Звёздный час

      Пока в комнате Монти разворачивалась сцена поддержки, в своей студии метался Фредди. Две недели вынужденного безделья из-за спины превратились для него в пытку не физической, а душевной боли. Он переживал. Каждый день он думал о том, чтобы встать и пойти к Монти — проверить, поговорить, просто увидеть. Но каждый раз его останавливал холодный, цепкий страх.             «Лучше не лезть — убеждал он себя, лёжа на диване и уставившись в тот же потолок, что и Монти несколькими комнатами дальше. — Он и так меня терпеть не может. Сначала я на него рычал хотя это была попытка дружелюбия, потом на его глазах с позором слег со спиной, а теперь ещё и требую внимания? Только окончательно испорчу всё».       Он представлял себе, как Монти отворачивается, как его глаза темнеют от раздражения, как он бурчит что-то невнятное и уходит. Эта мысль причиняла боль, странную и глубокую, которую Фредди не мог объяснить. Почему мнение этого угрюмого, грубого аллигатора так важно для него? Он, Фредди Фазбер, которого обожали тысячи, не мог пережить холодный взгляд одного-единственного новичка.       А потом он увидел в окно своей студии, как по коридору, с озабоченными лицами, прошли сначала Чика, а потом, спустя время, Рокси и Бонни. Все. Все направились в одну сторону — в сторону комнат для персонала. Туда, где жил Монти.       Его накрыло волной леденящего одиночества и паники. Они все пошли к нему. Без меня. Я такого сделал? Что я сделал не так? Я же старался быть дружелюбным, полезным… Старые демоны, те самые, что шептали ему в детстве о том, что он не достаточно хорош, что его всегда предпочтут кого-то другого, проснулись с удвоенной силой. Он чувствовал себя мальчишкой-медвежонком, которого снова оставили за дверью, пока в комнате смеялись другие, более интересные дети.       Он промучился ещё минут тридцать, слушая, как тикают часы и как вдали грохочут строители. Тишина в его собственной комнате стала невыносимой. Он не мог больше этого выносить. Собрав всю свою медвежью волю, он осторожно поднялся спина ныла, но не кричала от боли, накинул халат и вышел.       Он шёл по коридору, чувствуя себя не звездой сцены, а непрошеным гостем. Дойдя до двери Монти, он услышал за ней приглушённые голоса. Не разбирая слов, но уловив общий тёплый, поддерживающий тон. Его сердце сжалось. Он поднял лапу, чтобы постучать, но замер. А потом, сделав глубокий вдох, всё-таки постучал — робко, неуверенно.       Дверь открыла Чика. Увидев его, её глаза округлились.             «Ребят… что происходит?» — тихо спросил Фредди, заглядывая в комнату. Он увидел картину, которая пронзила его одновременно ревностью и облегчением: Монти сидел на кровати, а Рокси и Бонни обнимали его с двух сторон. Они выглядели как сплочённая группа, единое целое. А он — лишний.             «Все, блин, как один… твою мать, Фредди, тебе нельзя вставать!» — первым вырвалось у Рокси, её инстинкт заботы пересилил всё остальное.       Но произошло неожиданное. Монти, до этого момента казавшийся расслабленным в их объятиях, вдруг резко поднялся. Его лицо было серьёзным, решительным. Он подошёл к Фредди, стоявшему в дверях, и, не говоря ни слова, аккуратно, но уверенно подхватил его на руки, как делал это тогда в спортзале.             «Эй!» — слабо попытался возразить Фредди, но Монти проигнорировал.       Он отнёс его к своему дивану и уложил, поправив подушку под спиной. Движения были бережными, но в них не было и тени прежней агрессии или раздражения. Была какая-то новая, сосредоточенная нежность.             «Ребят — сказал Монти, не отводя взгляда от смущённого Фредди. — Я… попробую сейчас. Лучшего момента не будет».       Чика встревоженно подняла бровь.             «Уверен?»             «Да. Уверен».       Фредди смотрел на эту немую сцену, и страх внутри него начал принимать новые, причудливые формы.             «Вы о чём?» — спросил он, и его голос прозвучал маленьким и потерянным. В голове пронеслись самые ужасные варианты: они нашли нового вокалиста? Его заменят? Или… они всё обсудили и решили, что он, Фредди, лишний в их компании? «Блять… что… друзья…» — он не мог связать и слова, чувствуя, как его бросает в жар.       Рокси первой поняла, куда занесло его воображение. Она встала и, проходя мимо, наклонилась к нему.             «Фредди, то, что скажет Монти… он… короче, после услышанного, если надо будет поговорить — ты знаешь, где меня найти. В моей студии». Она бросила на Монти ободряющий взгляд и вышла, потянув за собой кивающего Бонни и немного нерешительную, но понимающую Чику.       Дверь закрылась. Они остались одни. Тишина в комнате стала густой, звонкой.       Монти сел на край дивана рядом с Фредди, уставившись в свои когти. Он тяжело дышал, будто готовился к прыжку с высокой скалы.             «Чёрт… — прошептал он. — Почему я… почему это так сложно, сука…»             «Что сложно, Монти? — тихо спросил Фредди. Его собственный страх немного отступил, уступая место острому, щемящему любопытству и странному предчувствию. — Скажи уже. Пожалуйста».       Монти зажмурился, потом резко открыл глаза. Он повернулся к Фредди и, прежде чем тот что-либо понял, взял его большую лапу в свои. Он переплел их пальцы в тугой, почти болезненный замок. Прикосновение было шершавым, сильным, и по руке Фредди пробежали мурашки, будто от слабого удара током.             «Я… — голос Монти сорвался. — Думаю… ты мне нравишься. Вернее, я думаю… я чувствую что-то большее, чем просто коллеги или друзья. Я… блять…»       Он замолчал, не в силах выжать из себя больше ни слова. Его хватка на лапе Фредди ослабла, но он не отпускал.       Фредди замер. Мир вокруг него перевернулся, замер на мгновение и начал собираться в новую, невероятную картину. В его голове пронеслось: Нравишься. Большее. Он сам понимал, что его тянет к Монти. Сам ловил себя на мысли, что его привлекают мужские особи — это было смутное знание, с которым он жил, но никогда не исследовал, давил глубоко внутрь под грузом имиджа и ответственности. Но чтобы Монти… чтобы этот бурелом, этот замкнутый, яростный аллигатор…             Шок был таким полным, что Фредди инстинктивно попытался встать, отодвинуться, чтобы перевести дух. Монти мгновенно отреагировал, помог ему приподняться, его лицо было искажено мукой ожидания.       Фредди, оказавшись в сидячем положении, ничего не говоря, просто повернулся к нему. Его медвежье лицо выражало коктейль из непонимания, страха и зарождающейся, дикой надежды.             «Я… — начал Фредди, и его собственный голос показался ему чужим. — Нам обоим нужно время. Всё это осознать. Я так думаю…»       Он сделал движение, чтобы уйти, почувствовав, что ему физически не хватает воздуха в этой комнате. Но Монти остановил его, его хриплый голос прозвучал с новой, отчаянной смелостью:             «Фредди… Можно я сделаю кое-что?»       Фредди обернулся, его сердце колотилось где-то в горле. Он предположил, что Монти может толкнуть его, или схватить за плечи, или… он не знал. Но Монти просто подошёл вплотную. Он прижался своим лбом, покрытым прохладной чешуёй, ко лбу Фредди. Это был жест нежности, граничащей с отчаянием.             «Прости, что я такой трус. Я больше не буду прятаться».       Потом Монти отпустил его лоб и взял обеими руками его щёки. Его когти едва касались меха, движение было робким, почти благоговейным.             «Если нет… только скажи. И я отстану».       Фредди был в таком шоке, что мог только неуверенно кивнуть. Он не отпрянул. Не смог. Его тело, казалось, замерло в ожидании.       И Монти, не находя больше слов, наклонился и неуклюже, неловко прикоснулся своими губами его губ. Это было не поцелуй в привычном смысле. Это было прикосновение, вопрос, высеченный на самой грани возможного. Губы Монти были суховатыми, твёрдыми, но дрожали.       Фредди пробрала дрожь. Волна тепла, страха и чего-то невероятно сладкого прокатилась по всему его телу. Он не отпрянул. Вместо этого, после секундного ступора, он ответил. Сначала едва заметно, потом чуть увереннее. Это был тихий, робкий, взаимный поцелуй, длившийся всего несколько секунд, но перевернувший всё с ног на голову.       Они отпрянули почти одновременно, как от раскалённого металла. Монти смотрел на него широко раскрытыми глазами, полными ужаса и надежды.             «Это… это мне сказало многое — прошептал Фредди, касаясь своих губ кончиками пальцев. — Нам нужно… обоим подумать».             «Угу — хрипло согласился Монти, опуская голову. — Спасибо… что позволил. Это… мне помогло. Убедиться. Точно».       Фредди кивнул, не в силах вымолвить больше ни слова. Он встал, на этот раз сам, и вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.       Он сделал несколько шагов по коридору, и тогда в его голове взорвался вулкан. Эмоции, сдерживаемые все эти недели, вырвались наружу: шок, паника, невероятная, пьянящая радость, страх, смущение. Он не побежал, он помчался. Его спина пронзительно ныла, но он не обращал внимания. Он нёсся к студии Рокси и начал долбиться в её дверь с такой силой, что та чуть не слетела с петель.       Рокси открыла, уже готовая огрызнуться, но увидев его лицо — перекошенное, запыхавшееся, с безумным блеском в глазах — лишь подняла бровь.             «Есть сигареты? Надо. Поговорить. ЭТО ПИЗДЕЦ, РОКСИ!» — выпалил Фредди, и сам испугался собственной ненормативной лексики.       Рокси была в лёгком ахуе. Фредди матерился раз в пятилетку, и то под сильным стрессом. Молча, она взяла пачку и зажигалку и кивнула в сторону служебной террасы.       Они стояли на холодном ночном воздухе, курили. Фредди, дрожащими лапами, выпалил всё. Всю историю с момента, как они ушли, до этого неуклюжего, неловкого, самого потрясающего поцелуя в его жизни.       Рокси слушала, не перебивая, а потом… рассмеялась. Не зло, а с облегчением и долей чёрного юмора.             «Ебать… Он шустрый. Уже поцеловал».       Фредди, покраснев, ткнул её в плечо. «Это не смешно!»             «Смешно до жути, Фазбер — отшутилась она, затягиваясь. — Вы как дети малые.       Взрослые медведь и аллигатор, а ведёте себя как растерянные ляльки. Он тебе нравится?»       Фредди замер, выпуская дым. «Ну… вроде. Да. Я не знаю. Он… он другой».             «А что ещё нужно? — спросила Рокси, глядя на него прямо. — В наше время, Фред, даже обычную-то пару найти — задача. А тут… вы оба, похоже, влюблены друг в друга. Да, сложно. Да, непонятно. Да, страшно. Но вы же не на сцене играете в любовь. Это по-настоящему. Попробуйте. Сходите на свидание, для начала. Просто поговорите. Без драк, без спасений, без больничных. Как нормальные… ну, как нормальные фурри. А там — как пойдёт».       Фредди слушал, и постепенно хаос внутри начал укладываться в какие-то простые, понятные контуры. Свидание. Поговорить. Он кивнул, докурил сигарету и раздавил окурок.       Потом, неожиданно даже для себя, обнял Рокси — крепко, по-медвежьи.             «Спасибо — прошептал он ей в ухо. — Как будто… родителю».             «Не за что — похлопала она его по спине, осторожно, избегая больного места. —       Теперь иди и не делай глупостей. И спину береги, ради бога. Нам ещё рок-н-роллить».       Фредди шёл обратно к себе, и мир вокруг казался другим. Тот же коридор, те же огни, но всё было окрашено в новые цвета. Страх никуда не делся, но теперь его уравновешивала хрупкая, как первый ледок, надежда. И понимание, что он, кажется, не один в этом смятении.