Звёздный час

      Прошла неделя. Семь дней, за которые слухи из горячего, шипящего на сковороде масла превратились в привычный, фоновый гул жизни Мега Пицца Плекса. «Монтеди» — это слово теперь слышалось в толпе фанатов, мелькало на самодельных значках и в соцсетях с хештегами. Администрация, следуя обещанию Вивиан, мягко, но твёрдо гасила откровенные попытки допроса, перенаправляя внимание на музыку, на шоу, на аттракционы.       Для Фредди и Монти эти дни стали временем выстраивания своей собственной, хрупкой «новой нормальности». Это не был романтический побег. Это была кропотливая работа по встраиванию друг друга в ткань своей повседневности.       Монти по-прежнему ворчал, когда Фредди пытался помочь ему с настройкой гитары. Фредди по-прежнему вздыхал, когда Монти в сто пятый раз отказывался от коллективного фото после выступления. Но теперь между этими действиями не было стены. Было понимание.       Однажды, после дневной смены на «Гнезде», Монти, весь пропахший детским потом и синтетическим карамельным попкорном, зашёл в гримёрку Фредди без стука — уже привычный жест. Фредди сидел перед зеркалом, снимая сценический макияж. Он увидел в отражении его фигуру в дверях и улыбнулся, не оборачиваясь.             «Как болото?»             «Затоптали — буркнул Монти, снимая потёртую косуху и вешая её на стул. — Одного малыша-енота трижды с канатной лестницы снимал. Упёртый, чёрт».             «Наследник твоего характера — пошутил Фредди, смывая последние блёстки. Вместо ответа Монти подошёл и, помедлив, положил свои тяжелые лапы ему на плечи. Не для массажа, а просто так. Для контакта. Фредди замер, потом расслабился, прислонившись к его груди. Это был их язык. Молчаливый. Тактильный.             «Директор звонила — сказал Фредди, глядя на их отражение в зеркале. Монти, стоящий сзади, казался огромным и защищающим. — Говорит, статистика по голосованию и отзывам после «Невидимого» — зашкаливает. Хочет… чтобы мы подумали над продолжением. Не обязательно сразу, но… чтобы был материал». Монти хмыкнул, но его пальцы на плечах Фредди не напряглись. «Значит, понравилось ихней демократии. Ладно. Подумаем».             «Подумаем» — эхом повторил Фредди, и это слово, произнесённое вместе, звучало как клятва.       Их «думание» часто происходило поздно вечером, в пустом репетиционном зале. Не всегда с инструментами в руках. Иногда они просто сидели на полу, прислонившись спиной к стене, и Фредди напевал обрывки мелодий, а Монти слушал, закрыв глаза, и потом говорил: «Здесь бас мог бы войти вот так…» или «Слишком сладко. Добавь горчинки в аккорд».       Это был странный, медленный творческий процесс, больше похожий на выращивание редкого растения, чем на написание хита для пиццерии.       Однажды их застала за этим Рокси. Она молча постояла в дверях, наблюдая, как Фредди, уставившись в потолок, мурлычет что-то себе под нос, а Монти, сидя в позе лотоса что выглядело нелепо и грозно одновременно, ритмично постукивает когтем по полу, подбирая ритм.             «Выглядите как два шизофреника на сеансе музыкотерапии — громко констатировала она, заходя. — Есть прогресс?»             «Есть отрывки — сказал Фредди, не отрывая взгляда от потолка. — Пока не складывается».             «Сложится — неожиданно уверенно произнёс Монти, открыв один глаз. — Не торопи».       Рокси села рядом, достала сигарету, потом, взглянув на Монти, сунула её обратно.             «Кстати, о тороплении. Чика с Бонни задумали фигню. Хотят устроить вам «неофициальное поздравление». Типа, «с первым публичным признанием». В моей студии. Только свои. Без пафоса».       Фредди встревоженно посмотрел на Монти. Праздник? Публичное, даже в узком кругу, обсуждение их отношений?       Монти нахмурился, но не зарычал. Он обдумывал.             «Без идиотских тостов?» — уточнил он.             «Обещаю задушить Бонни его же галстуком-бабочкой, если он начнёт сентиментальничать — поклялась Рокси.             «И без подарков — добавил Фредди, всё ещё неуверенный.             «Подарки будут, но адекватные. Чика, кажется, испекла торт в виде… э-э… схематичного аллигатора и медведя. Съедобного. В смысле, торт съедобный, а не вы».       Монти издал странный звук, нечто среднее между стоном и смешком. «Ладно — выдохнул он. — Но если будет хоть одна глупая бумажная гирлянда…»             «Договорились» — Рокси встала, довольная. «Сегодня, в десять. Моя берлога. Не опаздывайте».       Вечером, когда они вдвоем шли по коридору к студии Рокси, Фредди невольно напрягся. Монти почувствовал это по тому, как изменился ритм его шагов. Он не сказал ничего. Просто протянул лапу и на секунду сжал ладонь Фредди. Быстро, сильно, и тут же отпустил. Жест говорил: Я здесь. Всё под контролем.       Дверь открылась. В комнате Рокси не было гирлянд. Горел приглушённый свет, играла негромкая, ненавязчивая музыка. На столе действительно стоял торт — немного кривоватый, но с узнаваемыми зелёными и коричневыми мастиками. Чика, Бонни и Рокси сидели на пуфах. На столе стояли бутылки хорошего пива и сок.             «Входите, герои — сказал Бонни, поднимая бутылку. — Без церемоний. Просто… выпьем за то, что вы не убили друг друга. И даже, кажется, подружились. Ну, или что-то в этом роде».       Это было идеально. Никакого давления. Никаких прямых вопросов. Просто компания друзей или тех, кто стал ими по пути, которые рады за них. Чика разрезала торт, Рокси разливала пиво. Разговор сначала крутился вокруг работы, смешных случаев, планов на новые номера. Потом, уже под конец вечера, когда атмосфера стала совсем расслабленной, Бонни всё же не удержался.             «А серьёзно — сказал он, развалившись на пуфе. — Я рад, что вы… э-э… нашли общий язык. После всех этих танцев с бубнами. В Плексе теперь как-то… спокойнее. Или интереснее. Не знаю».             «Спокойнее? С появлением Гатора? — фыркнула Рокси. — Да ты с ума сошёл».             «Но в хорошем смысле! — засмеялся Бонни. — Раньше Фредди ходил, как привидение, всё о чём-то переживал. А Монти рычал на собственные тени. А сейчас… ну, смотрите на них. Сидят, не кусаются».       Монти бросил в него бумажную салфетку, но беззлобно. Фредди улыбался, чувствуя, как внутри тает последний лёд беспокойства. Это было принятие. Не как сенсация, а как факт. Как часть пейзажа.       Позже, когда они возвращались к себе, Фредди сказал:             «Знаешь, я сегодня не бегал в туалет от волнения ни разу».             «Повод для гордости, Фазбер — хрипло усмехнулся Монти.             «Это повод для счастья, Гатор».       Они остановились на развилке коридоров, где их пути расходились. Раньше здесь они просто кивали друг другу и шли каждый в свою сторону. Теперь Фредди задержался, смотря на Монти вопросительно. Искал разрешения. Монти вздохнул, потер ладонью шипастый затылок.             «Ладно — буркнул он. — Провожу до двери. Мало ли, в темноте споткнёшься, спину потянешь. И мне отвечать».       Это была, конечно, ложь. Коридоры были идеально освещены. Но Фредди только улыбнулся и позволил ему сделать этот шаг. Шаг к той самой «новой нормальности», где можно не бояться простой человеческой или фуррячьей нежности. Где «Монтеди» — это не ярлык и не спектакль, а просто тихое «мы», которое медленно, но верно учится жить в шумном, ярком мире, не теряя себя.