Звёздный час

      Идиллия, как это часто бывает, разбилась о быт. Не о что-то грандиозное, а о мелкую, досадную фигню. Поводом стал банальный творческий спор, переросший в нечто большее. Они репетировали новый кусок для возможного номера — более динамичный, чем «Невидимый», но всё ещё лиричный. И Фредди, вечный перфекционист, в сотый раз остановил игру.             «Монти, тут, на переходе, нужно чуть мягче, — сказал он, не отрывая пальцев от клавиш. — Ты входишь слишком резко, это рвёт атмосферу».       Монти, который и так выверял каждую ноту, почувствовал, как знакомое раздражение закипает у него внутри. Он устал. Устал от бесконечных «нужнее», «мягче», «осмысленнее». Ему казалось, он и так играет не для себя, а впускает Фредди в свою бронебойную музыкальную вселенную.             «Атмосфера не порваная, она становится честной — проворчал он, не глядя. — Не все должно быть гладким, как твоя шляпа».       Фредди вздрогнул, как от пощечины. «Моя шляпа ни при чём. Речь о музыке. О нашей общей работе».             «Общей? — Монти поднял наконец взгляд, и в его глазах засверкали зелёные искры. — Это твоя музыка, Фазбер. Твои идеи. Твоё «совершенство». Я тут просто бас-поддержка, которая должна вписываться в твой безупречный мир. Может, хватит? Может, я тоже что-то понимаю в том, как должна звучать боль, а не только красота?»       Это было несправедливо. И оба это знали. Фредди всегда прислушивался к его мнению, ценил его вклад. Но усталость, накопившееся напряжение от жизни под микроскопом и этот проклятый перфекционизм сыграли злую шутку.             «Боль? — голос Фредди стал тихим и опасным. — Ты думаешь, только ты знаешь, что такое боль? Что я, по-твоему, всё это время пел про? Про солнечных зайчиков и конфетки?»             «Я думаю, что ты привык, чтобы всё было красиво и правильно! Даже чувства! Даже эту… эту хрень между нами!» — выпалил Монти, и тут же пожалел. Но было поздно.       Слово «хрень» повисло в воздухе, тяжелое, ядовитое. Лицо Фредди стало совершенно бесстрастным, но в его глазах что-то надломилось и погасло.             «Понятно — сказал он ледяным тоном, откладывая гитару. — Если это для тебя «хрень», то нам действительно не о чем разговаривать. Извини, что отнял твоё драгоценное время своей… гладкостью».       Он встал и вышел из репетиционной, не хлопнув дверью. Это было хуже любого хлопка. Монти остался сидеть, сжав гитару так, что пальцы побелели. Гнев сменился мгновенной, леденящей пустотой и осознанием того, какую чушь он только что сморозил.       Весть о ссоре разнеслась по Плексу со скоростью звука. Чика, забежавшая в репетиционную через десять минут, застала Монти, который всё ещё сидел в той же позе.             «Что случилось? Фредди в своей студии, дверь на замке, не отвечает».             «Ничего — пробурчал Монти, вставая. — Фигня. Всё фигня».       Но по его лицу и по мертвенному молчанию Фредди было ясно, что фигня получилась знатная. Бонни и Рокси, узнав подробности, только переглянулись. «Из-за музыки? Серьёзно? — вздохнул Бонни. — Да они же оба идиоты».       День прошёл в гнетущей тишине. Фредди не вышел на ужин. Монти просидел у себя, тупо уставившись в стену, периодически сокрушаясь собственным идиотизмом. Группа чувствовала себя как на минном поле.       Вечером, когда первые страсти поутихли, Рокси, как самая бесстрашная или самая безрассудная, собрала военный совет у себя. Привела туда и Монти, почти силой. Через пять минут к ним, нехотя, присоединился и Фредди. Он выглядел уставшим и по-прежнему отстранённым.             «Ну что, ребят, — начала Рокси, скрестив руки. — Драматичный день. Из-за чего, говорите? Из-за фигни?»             «Для кого фигня — тихо, но с подавленной дрожью в голосе, сказал Фредди, не глядя на Монти. — А для меня… это было нечестно. И обидно. Очень. Ты перечеркнул всё, что было между нами, одним словом».       Монти сидел, сгорбившись. Он чувствовал себя последним подонком. Его собственная злость, направленная внутрь, жгла сильнее любой внешней агрессии.             «Я… — он замялся, слова давались с трудом. — Прости. Я не думал… что это тебя так заденет. Я просто… запарился. Устал. От всего. Но это не оправдание».       Он поднял голову и посмотрел на Фредди. Потом, к изумлению всех присутствующих, тяжёлый аллигатор медленно поднялся с кресла, опустился на одно колено перед сидящим на диване Фредди и взял его лапу в свои. Жест был настолько неожиданным, настолько выбивающимся из его образа, что Чика аж прикрыла клюв ладонью.             «Прости глупого аллигатора — прохрипел Монти, глядя ему прямо в глаза. — Который рот не умеет держать на замке и ранит тех, кого… кого не хочет ранить».       Рокси не удержалась. Её острые глаза сверкнули. «Кольца не хватает, Гатор. Для полного антуража».             «РОКСИ, ТВОЮ МАТЬ, НЕ ПОРТИ МОМЕНТ!» — рявкнул на неё Монти, но в его крике уже не было ярости, а было отчаянное смущение.       Все засмеялись, даже Фредди не выдержал — уголки его губ дрогнули. Напряжение в комнате лопнуло, как мыльный пузырь.             «Молчу, молчу» — подняла руки Рокси, ухмыляясь.       Монти, всё ещё держа лапу Фредди, посмотрел на него вопросительно. Фредди выдержал паузу, потом мягко улыбнулся.             «Ну, я не думаю, что нам стоит торопиться с… кольцами. Но спасибо. За извинение».             «Дурачок ты мой — выдохнул Фредди, и его голос снова стал тёплым.             «Твой» — поправил Монти тихо, вставая и садясь рядом с ним на диван. Они обнялись — быстро, по-дружески, но для всех это было больше, чем просто примирение.             «А вы не… — не выдержала Чика, но тут же споткнулась о взгляд Рокси. — Ладно, не спрашиваю».             «Нет, Чика — с внезапной серьёзностью сказал Фредди — не спрашивай. Не сейчас».             «Почему всем так это интересно? — вздохнул он, обращаясь больше к самому себе. — Боюсь, я, если честно».             «Чего?» — насторожился Монти, отстраняясь, чтобы видеть его лицо.             «Ну… не знаю. Первый раз. Всё это. Страшновато».       Монти замер. Его мозг с трудом переварил информацию. «Как первый? — он медленно, по слогам, произнёс. — То есть ты… до сих пор не…?»       Фредди покраснел бы, если бы мог. Он лишь опустил глаза и кивнул, почти незаметно. «Ебать…» — выдохнул Монти, откидываясь на спинку дивана. Он выглядел так, будто ему только что сообщили, что гравитация отменяется. Он аж напрягся всем телом, осознавая внезапно свалившуюся на него ответственность и… почтение.       Рокси, наблюдая за этой немой сценой, не смогла сдержать усмешки. Она похлопала ошеломлённого Монти по плечу. «Ну что, Гатор, работы тебе, я смотрю, много будет. Удачи». И, хихикая, вышла из комнаты, увлекая за собой хихикающих Бонни и Чику.             «Я её придушу» — беззвучно пообещал Монти, глядя в закрытую дверь.             «Не надо — тихо сказал Фредди, кладя лапу ему на руку. — Она… она ведь нам помогла. Как-никак. Понять, что мы не безразличны друг другу. Да и… всё. А то, что я… да, есть такое. Это… комплекс, если честно. Звезда, за которой все наблюдают, а у неё… ни одного настоящего… ну, ты понял».       Монти повернулся к нему. Всё его существо, вся его грубая, неуклюжая натура сфокусировалась на этом одном моменте. Он взял лицо Фредди в свои лапы, заставив того поднять взгляд.             «Слушай меня, Фредди — его голос звучал низко, хрипло, но с невероятной твёрдостью. — Я сделаю твой первый раз. Незабываемым. Обещаю».       В этом не было пафоса. Не было пошлости. Была простая, несущаяся из самых глубин решимость. И в этой решимости Фредди, наконец, увидел не страх, а опору. И ему стало чуть-чуть, но уже по-другому, не страшно.