Феникс

Среди смятых чертежей у двери, разбросанных инструментов и лежащего на полу пергаментного ватмана с основным планом творил архитектор. Вместо вчерашнего раздражения от невозможности подготовить «идеальную» арку его зацепила одна идея за завтраком. Кавех не застал на кухне Хайтама. Наверное, сегодня секретарь наконец-то будет на своём рабочем месте. В принципе, завтрак не особо отличался от вчерашнего. Разве что кофе Кавех готовил себе сам, стараясь не обращать внимания на лёгкий тремор в пальцах. Вчерашний шквал эмоций, казалось, вымыл из него всё: и ярость, и стыд, и даже отчаяние. Как бывает после такого — на душе становилось чище, излитые слёзы помогли подтвердить Кавеху реальность происходящего. Он будто бы окончательно отрезвел после долгой пьянки. Сейчас же на пергаменте вырисовывались строгие линии арки, напоминающей окна Академии, — плавный изгиб кверху, создающий тянущийся к небу, заострённый угол сверху. Почти вся арка была молочного цвета, как и стены здания. Однако внутренняя часть имела зелёный оттенок, в тон небольшому заборчику, очерчивающему клумбы. Снаружи арка будет аскетично гладкой, словно часть стены. А внутри — намёк на ту красоту, что скрывается за ней. Тремор в пальцах всё ещё мешал, но был слабее. Он глубоко вдохнул, выдохнул, пытаясь выгнать остатки нервной дрожи. На полях размашистым наклонным почерком вывел: «Камень — алебастровый известняк, местный карьер, партия №3 (как для восточного крыла)». Когда дело дошло до орнамента, он остановился на узорах из старинных ботанических фолиантов Амурты: стилизованные ростки, первые листочки, спирали распускающихся побегов. И по её краям, у самых оснований, где камень встречается с землёй, он предусмотрел небольшие клумбы для вьющихся растений — того же плюща или дикого винограда. Через год-два они сами оплетут камень живым зелёным ковром, сглаживая строгость, добавляя времени и естественности. Внезапный стук в дверь вырвал его из сосредоточенного потока мыслей. Настойчивый, не оставляющий сомнений — стучали в парадную. Кавех вздрогнул, карандаш дёрнулся, оставив маленькую зазубрину на чертеже. Сердце ёкнуло. Кавех был уверен: если бы это был Хайтам, то он бы открыл ключом. Стук повторился. Потом послышался звук щелчка. Раздался скрежет, и дверь явно приоткрылась. Кавех почувствовал, как холодок пробежал по спине. В прихожей прозвучал звонкий, знакомый голос: — Аль-Хайтам! Ты дома? Это был Сайно. Кавех буквально прилип к полу в недоумении. «Что он делает здесь, в доме Хайтама, да ещё входя без спроса?» И следом, чуть мягче, но с напряжённой ноткой, добавил другой голос: — Давай посмотрим по комнатам. Может, Кавех тут где-то. Это уже был голос Тигнари. Внутри у Кавеха всё оборвалось. Паника, холодная и липкая, накрыла с головой. «Что происходит? Как они узнали, что я здесь?» Он услышал шаги, приближающиеся к его комнате. Прятаться было бессмысленно и глупо. Собрав всю свою волю, Кавех поднялся с пола, отряхнул штаны и, сделав глубокий вдох, шагнул к двери. В тот же момент ручка повернулась, и дверь отворилась. На пороге стояли Сайно и Тигнари. Генерал махаматра был в своей обычной безупречной форме, лицо напряженное, но в глазах читалось живое беспокойство. Тигнари же выглядел так, будто только что упал с дерева в поисках нового жука, — на нём был дорожный плащ, в руках он сжимал свой лук в чехле, а выражение лица было таким шокированным, что, казалось, он вот-вот уронит оружие. Три пары глаз встретились. В воздухе повисло тяжёлое, гулкое молчание, полное немых вопросов. — Что вы здесь делаете? — опомнился Кавех. Тигнари не ответил. Он шагнул вперёд, один, потом другой — стремительно и неловко. Его пальцы, холодные от утреннего ветра, на мгновение легли на предплечье Кавеха, сжались — не больно, а проверяюще, осязающе. И тут же, не дав опомниться, он рванул Кавеха к себе, обвил руками так крепко, что хрустнули кости, прижал голову к плечу. Голос Тигнари сорвался в шёпот, горячий и сломанный, прямо в волосы Кавеха: — Боже… Ты живой. Живой. Сайно оставался на пороге, застыв в дверном проёме подобно статуе. Его взгляд не задерживался на Кавехе или Тигнари. Вместо этого он скользнул по комнате, сканируя пространство: смятые чертежи на полу, там же инструменты, незаправленная кровать. Он задержался на разложенном на полу ватмане, на той самой арке с зазубриной от недавнего вздрагивания. Сайно увидел не беспорядок, а признаки жизни. Лишь затем он перевёл глаза на двух друзей в их исступлённых объятиях. В его взгляде не было уже паники. — Кавех, ты чего дверь не открыл? Расслабив дружеское объятие, Кавех слегка потёр лоб. — Я… я работал. Не сразу расслышал. — Работал. У аль-Хайтама, — Тигнари произнёс это имя так, будто оно было отвратительным на вкус. — Ты вообще в своём уме? С какого перепуга ты оказался в его доме?! Ко мне нужно было идти! Или к нему! — он ткнул пальцем в сторону Сайно, который лишь вздохнул. — Но к Хайтаму? Кавех, что у тебя в голове?! — Тигнари, — попытался вмешаться Сайно, но лесник его не слышал. — Я в шоке, честно, — продолжал Тигнари, отшагнув назад. Его глаза сверкали. — Я только приехал в город, Сайно сразу же потащил меня сюда! Как ты вообще с ним снова связался? И почему он тебя впустил? Он шантажирует тебя? Использует твоё положение? — Тигнари, остановись, — наконец твёрдо сказал Сайно, кладя руку ему на плечо. Лесник оскалился и замолчал, но его взгляд, полный боли и непонимания, не отрывался от Кавеха. — Мы волновались. Один из моих подопечных, патрулировавших террасу Академии прошлым вечером, доложил мне сегодня утром. Он видел, как ты и аль-Хайтам… очень эмоционально спорили. И что потом вы ушли вместе в сторону его дома. И выглядело это всё… напряжённо. Я сразу же пошёл разбираться, встретил Тигнари у ворот. Мы не могли даже представить, что вы общаетесь. И мы пошли проверить, всё ли с тобой в порядке. Не обидел ли он тебя. Кавех слушал, и слова друзей набухали в его горле тёплым, болезненным комом. Каждое «волновались», «проверить», «обидел» прибавляло ему стыда. Он стоял перед Тигнари, своим лучшим другом, и чувствовал себя предателем. Всё это время он даже не нашёл в себе сил отправить записку. — Ребята… — он сглотнул. — Всё… всё не совсем так… Кавех выдавил из себя сжатую версию событий: долг за комнату, встреча в таверне с Хайтамом, переезд к нему. Он тщательно обходил острые углы, не называя причину страха младшего за него и не упоминая откровения, что были между ними. Тигнари, не отрывая от него взгляда, протянул руку и коротко потрепал Сайно за запястье. Между ними промелькнул моментальный, почти невидимый диалог. Генерал махаматры едва заметно кивнул и, не говоря ни слова, плавно вышел из комнаты, закрыв дверь с тихим, но чётким щелчком. Кавех проводил его взглядом, слушая, как шаги затихают в прихожей. Сайно выполнил свою миссию — установил, что приятель жив, вменяем и не находится в непосредственной опасности. Всё остальное — личное, с чем, скорее всего, Кавех не готов делиться. — Он меня не обидел. Он мне помог, Тигнари… — голос архитектора стал тише, снова доверительным шёпотом. — Я хотел умереть. Он мне не дал сделать этого. Прости, что не пришёл к тебе. Не рассказал. Я не хотел причинять тебе боль и заставлять тащить ещё и меня. Да и я был уверен, что меня уже не будет... Тигнари слушал, и его лицо менялось: от гнева к недоумению, а потом — к глубокой, неподдельной тревоге. — Кавех, как ты себя чувствуешь сейчас? Боже, мне нужно было приехать раньше… — Лучше, — выдохнул Кавех, и в этом слове была капля правды. — Намного лучше. Я снова могу думать о работе. Хайтам… он дал мне пространство. Буквально. И время, чтобы отдышаться. — Я рад слышать это. Но, Кавех… — он вздохнул, подбирая слова. — Новое место — это хорошо, но его дают на время. А проблемы… они никуда не деваются, если их просто отодвинуть в угол. Их нужно решать. Или, на худой конец, хотя бы делиться ими, чтобы с ума не сойти. — Я знаю. Просто… — Просто твоя гордыня, — Тигнари перебил его без злобы, с усталой нежностью. — Она тебя не красит, понимаешь? Она тебя медленно убивает. Делиться слабостью — это не стыдно. Ты же сам всегда не пройдёшь мимо того, кому нужна помощь или поддержка. Кавех одобрительно кивнул, заряжаясь уверенностью. — А долги… Долги — это не приговор, Кавех. Это цифры. Большие, страшные, но всего лишь цифры. Ты гениальный архитектор. Я в этом уверен так же твёрдо, как в том, что трава зелёная, а небо — голубое. Ты справишься. Не завтра, может, и не через месяц. Но ты выплатишь всё до последней моры. И я буду рядом, чтобы напоминать тебе об этом каждый раз, когда ты снова решишь, что ты — неудачник. — Да, я сделаю это, — твёрдо ответил Кавех. — Хайтам, кстати, пока не просит платить за аренду. К тому же… кажется, он изменился. Тигнари замер. Его пальцы, лежащие на чехле лука, начали отбивать нервную, беспорядочную дробь. — Другим? Каким именно? И с чего ты это взял? — в его голосе зазвучала скептическая нотка. — Ну… Он помог мне вещи перенести. Сам предложил. И кофе помнит, какое люблю. И… брелок подарил, с львёнком, для ключей. Я хотел его купить, он сначала сказал что-то типа «Откуда у тебя деньги на него?», а потом всё-таки купил для меня. И вроде… не сбегает. — Подарок? Кофе? — Тигнари фыркнул, но в его фырканье не было смеха. — Зануда с почасовым расписанием для дыхания вдруг проявляет неземную заботу? Ты же помнишь, как он поступал в Академии? Сначала втереться в доверие, стать незаменимым слушателем, а потом — бац! — холодный, точный удар по самому больному, когда ты меньше всего этого ждёшь. Вчерашняя ваша ссора на террасе — она разве не один в один по той же схеме? — Это было не так! — Кавех вдруг вспыхнул, почувствовав прилив старой, знакомой защиты. — Вчера всё было сложнее, мы… — Сложнее? — Тигнари резко перебил его. Его голос утратил все нотки скепсиса и стал плоским, как лезвие. — Служивший видел, как вы сначала орали друг на друга. А через пятнадцать минут — стояли в обнимку. Это паттерн, Кавех. История повторяется. Снова буря эмоций, болезненная близость. Слова Тигнари впились в Кавеха как иголки. Он вздрогнул, и по его шее, щекам пополз предательский румянец. Перед глазами невольно встало и прошлое — холодные, расчётливые слова Хайтама, оборвавшие их партнёрство (воспоминания о поцелуях он старался подавить с большей силой), — и вчерашний вечер: такие же гадкие слова и превосходство в глазах младшего над старшим, а пото тёплые объятия и тихое признание. Увидев это покраснение, Тигнари закатил глаза с таким выражением, будто услышал лучшую шутку Сайно. — Только не говори, что вы теперь… — он сделал многообещающую паузу, полную самого худшего предположения. — Нет! Что ты! — Кавех замахал руками. — Между нами абсолютно ничего нет! Мы просто… соседи. Нас даже друзьями сейчас не назовёшь. Он… он вообще не особо хочет со мной разговаривать. То читает свои книги, то вот сегодня его вообще не видел. Он погружён в себя, как всегда. Тигнари долго смотрел на него — на вспотевшие виски, суетливые жесты и искренний испуг. Потом тяжело, сдавленно вздохнул, как человек, принимающий неизбежное. — Ладно. Ладно, Кавех. Я… я, наверное, был слишком резок. Просто, когда я услышал… — он махнул рукой. — Ладно. Но ты должен пообещать мне одно. Если он сделает хотя бы один шаг, который тебя по-настоящему напугает, или унизит, или… Или если тебе просто станет невыносимо — ты сразу же идёшь ко мне. Обещаешь? — Обещаю, — сказал Кавех, и ему стало невероятно тепло от этой заботы лучшего друга. — И… — Тигнари поколебался. — Ты свободен вечером? Кавех одобрительно кивнул. — Отлично, приходи вечером в таверну — вместе посидим, выпьем и поболтаем. Мне ещё в Академию нужно по исследованию, да и у Сайно дела есть. — Да, — сказал он, и на его губах дрогнула улыбка. — Я приду. Спасибо.

***

Аль-Хайтам сидел в своём кабинете, и день выдался на редкость насыщенным. Позднее утро принесло взволнованного учёного-администратора, который требовал срочно заверить печатью секретаря кипу бумаг о найме профессоров на следующий учебный год. Хайтам, не отрываясь от отчёта по расходу чернил, молча поставил печати, одним взглядом отметив три спорные кандидатуры, по которым позже придётся составить аргументированный отказ. Едва тот удалился, как в дверь постучали — на пороге стоял бледный староста одной из групп, обнимающий огромную, потрёпанную папку. — Господин секретарь, курсовые работы… по вашему курсу «Письменность эпохи правления царя Дешрета»… Хайтам смерил его безразличным взглядом. — Несмотря на то что я читал у вас курс, оцениванием занимается действующий мудрец, курирующий ваше направление Хараватат, Азар. Его кабинет — в западном крыле, третий этаж. Студент замигал, что-то бессвязно пробормотал о том, что Азара нигде не могли найти, и неуверенно потянул папку к себе. Потребовалось ещё несколько минут спокойных, чётких и утомлённых пояснений, прежде чем юноша, кивая и краснея, наконец ретировался. Хайтам тяжело, почти неслышно выдохнул и потёр переносицу. Затем вернулся к последним отчётам по экспедициям в пустыне. Цифры, сводки, опись находок — здесь царил предсказуемый, упорядоченный хаос, который он умел приводить в систему. Он попутно ждал Сайно. Генерал махаматры должен был в скором времени отправиться в пустыню сопровождать одного из учёных. Тот факт, что Сайно до сих пор не появился, был небольшой, но приятной отсрочкой. Сегодня его и так достали сверх меры. А вскоре предстояло идти на собрание мудрецов. «Мудрецов» — мысленно Хайтам заключал слово в невидимые кавычки. По его мнению, мудрец там был один, и он прекрасно понимал, что эти встречи давно превратились в подобие посиделок в таверне, только без выпивки и с большим количеством самолюбования. Большинство реальных вопросов решалось через него, Хайтама. Формальный вес выбора мудрецов, конечно, имел значение, но итоговую резолюцию, пометку о принятом решении, в протокол ставил он. И что характерно — в последнее время его стали приглашать на эти собрания заметно реже. Либо они окончательно потеряли желание что-либо делать, либо что-то затевают. Оба варианта были в равной степени неприятны и требовали наблюдения. Сидеть там было невыносимо. Речи были одни и те же, вода, перелитая в бесконечных дебатах о незначительном. В какой-то момент, под монотонный голос Азара, рассуждавшего о важности усилить контроль за распространением капсул знаний, Хайтам позволил глазам закрыться, погрузившись в лёгкую, контролируемую дремоту. Его разум, отключившись от внешнего шума, начал самостоятельно сортировать накопившиеся задачи. — …согласны, господин секретарь? Голос Азара, настойчивый, вырвал его из забытья. Хайтам медленно открыл глаза, встретившись с десятком взглядов. — Разумеется, — равнодушно произнёс он, даже не зная, с чем соглашается. Он сделал вид, что внимательно изучает разложенные перед собой бумаги. А сам мозг, свободный от необходимости слушать, тут же переключился на вопрос, до которого всё не доходили руки: долги Кавеха. Хайтам припомнил, что хотел найти старые прошения о выделении моры на те проекты, в которых архитектор участвовал хоть как-то, пусть и косвенно. Можно было запросить у финансового отдела расщепление бюджета, пересмотреть распределение грантов или опробовать выбить для Кавеха повышенную ставку, увеличить общий объём финансирования, куда тот был бы включён. Ещё не давали покоя частные предприятия, где Кавех успел нахватать обязательств. Мысль заплатить им напрямую, тихо и без лишних слов, боролась с другой — дать Кавеху самому выбраться из этой ямы. В конце концов, Хайтам мог как минимум закрыть его бытовые потребности, снять этот груз. А с профессиональными долгами можно было помочь иначе. Постепенно, методично вернуть Кавеху уважение в научной среде. К мнению Хайтама прислушивались. В этом он был уверен. Собрание, как и ожидалось, затянулось. Хайтам вышел из зала первым, не дожидаясь окончания церемониальных прощаний. Рабочий день формально закончился, и ничто не держало его в стенах Академии. Хайтама напрягало возможное столкновение с архитектором, который снова захочет говорить. Младший уже наговорился за день — с учёными, со студентами, с мнимыми мудрецами. И всё же, к собственному удивлению, он хотел вернуться. Всё, чего ему хотелось сейчас, — это тишины и возможности расслабиться.

***

Спустя несколько часов вечер разлился по таверне Ламбада тёплым, густым светом фонарей и запахом томлёного мяса и пряного вина. За дальним столиком, скрытым от основной суматохи, сидели трое. Тигнари растянул плечи, с наслаждением потягивая тёмное, крепкое пиво — напиток, по которому он так соскучился в лесу. — Трудно даже передать, как оно там сейчас, — говорил он, следя за пузырьками в бокале. — Увядание… Оно уже не просто пятна на карте. Оно расползается как сырость. Пожары в лесу Авидья стали случаться в разы чаще. Даже мы едва успеваем. Я сегодня специально приехал — нужно было посоветоваться с одним из учёных из Амурты. У них есть теории… но всё это пока на уровне догадок. Ничего утешительного. Сайно, сидевший напротив, отхлебнул вина. В другой руке крутил карточки «Священного призыва семерых», всё время кокетливо поглядывая на Тигнари, который каждый раз закатывал глаза или же опускал веки, тяжело вздыхая. Кавех, уже на третьем бокале лёгкого, сладкого вина, чувствовал, как скованность и остатки тремора окончательно растворяются в приятной тёплой тяжести. Он оживлённо жестикулировал, рассказывая о своей арке и саде. — …и представьте, я буквально перед выходом закончил все расчёты! Завтра утром, с первыми лучами, отправляюсь прямо в Академию. Тоже к учёным Амурты. Покажу им проект сада для внутреннего двора их корпуса. Надеюсь, примут. Если даже аванс дадут — уже победа. Он сделал ещё большой глоток, и глаза его заблестели от энтузиазма, слегка подёрнутого хмельной дымкой. — С этой моры я сразу же заплачу Хайтаму за аренду. А может, даже куплю ему что-нибудь в благодарность. Книгу какую-нибудь, или… — он задумался, не зная, что на самом деле могло бы понравиться его соседу. Сайно и Тигнари быстро переглянулись. Взгляд их был красноречив: один — с лёгким, почти озорным любопытством, другой — с приглушённой тревогой. — Я… я просто невероятно рад, что могу вот так с вами сидеть, — продолжил Кавех, не замечая этого молчаливого обмена. — Что чертежи снова получаются. Что жизнь, кажется… потихоньку налаживается. Даже несмотря ни на что. Мне кажется… Он хотел сказать что-то о том, как странно чувствовать себя в безопасности в доме человека, который когда-то разбил его мир. Но, подняв глаза, он увидел полуулыбку и едва приподнятую бровь Сайно. Генерал махаматры, явно подогретый вином и мирной атмосферой, готовился отпустить одну из своих шуток. — Если есть аль-Хайтам, то есть ли аль-Хайтут? — начал разгоняться Сайно. Тигнари же лишь хмуро смотрел в свой бокал. Ему не нравилось эта хрупкая надежда в голосе Кавеха, его желание отблагодарить Хайтама, этот налёт наивного доверия. Он чувствовал подвох, слышал в словах друга отголоски старой, болезненной истории. — Чего вы кислые такие, — махнул он рукой, пытаясь разрядить обстановку. — Тигнари, сыграем в «Призыв семерых»? На кон — банка пива. — Ни за что, — буркнул лесник, отодвигая от себя набор для игры. — Удача не на моей стороне сегодня. Сайно фыркнул, но не сдавался. — Не хочешь на удачу, сыграем на внимание? — он вплотную приблизил лицо к леснику, и в его глазах вспыхнул кокетливый огонёк. — Я отлично отвлекаю. Тигнари откинулся на спинку стула, но не отодвинулся, приняв вызов. Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. — Отвлекаться от игры, генерал махаматры? Вы уверены? — Ты смысл не понял слов, подумай еще, — Сайно несколько раз ткнул пальцем по голове — Раз уж ты хочешь про игру, назови-ка все карты, которые вышли в прошлом году, — парировал Тигнари, а его рука скользнула под стол, почесав ногу Сайно коготочками. — Скучно, — фальшиво надулся светловолосый, отхлебнув вина. — Я предлагал игру, а не экзамен. Ладно, не хочешь играть… Тогда, может, расскажешь, что такого НАРИсовал для Академии? Тигнари покачал головой, но взгляд его смягчился. — Составил карту распространения Увядание. Если конкретней, то будто узоры на деревьях указывают на следующую точку. Так получилось предугадать два раза. — Целенаправленное увядание? — подал голос Кавех, слегка наклонившись вперёд. Его хмельной интерес был искренним. — Это как? — Как будто не болезнь, а инструмент, — сказал Тигнари, и шутливая атмосфера на миг уступила место чему-то более тёмному. — Но это уже завтрашние заботы. Сегодня, — он перевёл взгляд на Сайно, и его глаза были наполнены теплом и любовью к леснику, — сегодня кто-то явно решил, что моё внимание должно принадлежать ему. И, признаться, его методы слишком прямолинейны. — Ну, да, — сладко протянул он, слегка наклонив голову, веки были слегка сужены, мирная улыбка не сходила с лица. — Но, возможно, я ошибся в тактике. Его нога под столом невольно, будто сама собой, коснулась ноги Тигнари. Лёгкое, мимолётное прикосновение, которое можно было бы счесть случайным. В зелёных глазах заплясали искорки — смесь раздражения, нежности и глупого, пьяного вызова. — Пошёл в атаку? — пробормотал он, но голос его звучал приглушённо, почти ласково. — А? — Сайно приподнял бровь, и его нога под столом снова настойчиво нашла ногу Тигнари, на этот раз задержавшись там на секунду дольше. — Какие-то у тебя пустынные мысли о моих нападениях. Кавех, сидящий напротив, наблюдал с нарастающим смешком, который он пытался запить вином. Он чувствовал себя немного лишним, но в то же время эта старая, знакомая динамика между его друзьями была такой милой. — А признать, что скучал, сможешь, — наконец выпалил Тигнари, отводя взгляд к своему бокалу. — И что вместо того, чтобы просто сказать это, ты нападаешь с тыла. Слово «скучал» задело в Кавехе что-то глубокое и свежее. Он вздрогнул, будто от лёгкого удара током. Перед глазами на миг мелькнуло вчерашнее — сдавленный голос Хайтама, его руки на талии, мягкие волосы, глубокое дыхание и это же слово, произнесённое так тихо, что его можно было бы не расслышать. Смотря сейчас на Тигнари и Сайно, на их искреннюю, хоть и завуалированную под дразнилку нежность, Кавех поймал себя на надежде. Слишком уж хотелось верить, что те, вчерашние слова, были такими же настоящими. Сайно замолчал. Его кокетливая маска на мгновение спала. Он отпил вина, поставил бокал со щелчком и посмотрел на Тигнари уже без притворства. — Ладно. Ты прав. Скучал по тебе. Доволен? — Да. Тигнари посмотрел на него, потом на Кавеха, который погрузился в свои размышления. — Выпьем же, — он поднял свой бокал. — За сегодня. За то, что все живы и здоровы.

***

Ключ повернулся в замке не с первого раза, скрипнул, зацепившись за что-то. Дверь в дом аль-Хайтама открылась, впуская в прихожую ночную прохладу и тяжелое, сладковато-перегарное дыхание улицы. В гостиной, залитой мягким светом, аль-Хайтам читал. Он сидел, откинувшись в углу дивана. Книга в его руках была толстой, в кожаном переплете, а пальцы левой руки лежали на странице, отмечая место. Он не поднял глаз, когда в прихожей громко шлепнулись туфли и раздалось невнятное бормотание. — При-вет... — голос Кавеха, хриплый и неестественно громкий, прозвучал из темноты прихожей. Он появился в арке, опираясь о косяк. Его светлые волосы были растрепаны, рубашка частично выправлена, а взгляд, блестящий и влажный, блуждал по комнате, пока не нашел нужную фигуру. — Дома-а? О, дома. Читаешь. Как обычно. Аль-Хайтам медленно, с такой обдуманностью, будто это движение требовало отдельного расчета, поднял глаза от текста. Он не сказал ни слова, просто наблюдал, как Кавех, неуверенно переставляя ноги, пересекает комнату и плюхается на соседний диван. Диван жалобно вздохнул под его весом. — Что читаешь? — Кавех потянулся вперед, всем корпусом, пытаясь разглядеть текст. Аль-Хайтам плавно закрыл книгу, не дав ему это сделать, и положил себе на грудь, а затем запрокинул лежащую на подушке голову, уставившись на заинтересованного Кавеха. Взор говорил сам за себя. Тот в ответ растянул губы в пьяной, виноватой улыбке и отодвинулся назад, уткнувшись спиной в мягкую обивку. — Ладно, ладно, не буду мешать, — прошамкал он, снимая с себя накидку и безуспешно пытаясь аккуратно повесить ее на спинку. Она соскользнула на пол. — Прикинь, Хайтам, — начал он, и его голос внезапно стал оживленнее, словно он нашел самую важную новость в мире. — Вчерашняя наша... словесная перепалка. Она, оказывается, зрителей собрала. Аль-Хайтам медленно, не отрывая взгляда от Кавеха, переместился в сидячую позу. Он наклонил голову, его пальцы по-прежнему лежали на закрытой книге. Кивок был коротким, деловым: «Ну и?» — Сайно и Тигнари. Испугались из-за меня. Думали, мы серьезно повздорили или что. И пришли сюда, ко мне, пока тебя не было. Проверить, цел ли я после разговора с тобой. Представляешь? Уголок рта аль-Хайтама дрогнул, и он тут же снова открыл книгу, положил ее на колени и уставился в страницы, хотя взгляд его, казалось, был расфокусирован. И Кавех почувствовал, как внутри закипает желание — вырвать эту книгу и швырнуть ее в угол, схватить того за подбородок и заставить смотреть на себя, только на себя. — Даааа, — с чувством протянул Кавех, растягиваясь на диване. — Они у меня такие, Хайтам. Я их так люблю. Пришли, беспокоились, все ли хорошо. Потом... потом, чтобы меня развеселить, предложили сходить выпить. Ну я не отказался. Он замолчал, прислушиваясь к тихому шуршанию страницы, которую аль-Хайтам перевернул. Кавех смотрел на его руки, на длинные пальцы, лежащие на бумаге. Вчера они цеплялись за его талию. Теперь они лежали на холодных листах. Ему так хотелось, чтобы эти пальцы снова коснулись его, не в порыве ярости или утешения, а просто так, нейтрально, по-бытовому — поправили воротник, отодвинули со лба волосы. — А ты, кстати, знал, что они встречаются? — внезапно спросил Кавех, как будто только что это вспомнил. — Я не помню, рассказывал ли тебе еще в Академии. Тогда у них все было так... непонятно, — Дыхание стало тяжелее. Нижняя губа дрогнула, голос поменялся. Кавех увидел параллель между взаимоотношениями и испугался того, что в Академии посторонний взор мог принять их за пару. — То сходились, то расходились. У обоих графики работы непостоянные. Виделись только на учебе, и то в столовой за обедом. А сейчас — вот, живут вместе, кажется. Мило, правда? Аль-Хайтам кивнул, не отрываясь от книги. Его глаза скользили по строчкам. — А еще я сегодня проект... ну, не проект, а чертеж закончил, — продолжил Кавех, переходя на деловую, слегка заплетающуюся речь. — Завтра в Академию пойду, отнесу. Мне даршан биологии заказал. Надеюсь, правок будет немного... Он тараторил, пытаясь удержать взгляд Хайтама на себе. А тот только кивал, уткнувшись в книгу. Спустя время выдал на себя заветные: — Ты молодец, Кави. И от них внутри у Кавеха в груди сладко загрелось. «Ещё. Скажи ещё.» Эта крохотная похвала, как капля воды в пустыне, разожгла в нём новую, жгучую потребность услышать больше слов от Хайтама. — Правда? — переспросил он, приподнимаясь ближе к нему. — Правда. — Ой, Хайтам, — снова растекаясь по дивану, заговорил Кавех с новой силой. — Я так давно не пил! А алкоголь... он такой вкусный. И расслабляет. Все проблемы — раз! — он щелкнул пальцами, — и нет их. Ноль. Правда, ненадолго, наверное, — Он задумался на секунду, потом его взгляд снова стал хитрым. — Хайтам, а я тебе за аренду должен платить или нет? На этот раз аль-Хайтам оторвался от чтения и повернул голову, уставившись на Кавеха с таким выражением лица, будто тот спросил, нужно ли дышать, чтобы жить. — Конечно, должен, — произнес он четко, без тени иронии. — И за еду, и за воду. Это, Кавех, называется взрослая жизнь. Она стоит денег. — А вот если я по-другому хотел бы расплачиваться? Аль-Хайтам дернул бровью в немом вопросе и слегка повернул голову. В ответ Кавех хихикнул, довольный реакцией. — Вот смотри, — он ткнул пальцем в воздух, описывая круг вокруг комнаты. — Ты любишь порядок в голове. Но у тебя весь дом... не то чтобы грязный, нет. Заброшенный. Чисто только там, где ты обитаешь: этот диван, кухонный стол да плита. Аааа, говоря еще про плиту! — он широко взмахнул рукой. — Кухня! И холодильник! Ты вообще не готовишь? Только готовая еда из лавки, сухие пайки и овощи с фруктами, которые можно сразу же съесть. Давай я тебе готовить буду? Когда свободен буду. Я сегодня, кстати, думал что-нибудь сделать, но меня Тигнари с Сайно позвали в таверну. Аль-Хайтам слушал, поглядывая то на него, то на книгу. Лицо его оставалось невозмутимым. — Хорошо. Но аренду платить нужно. — Ура! — вскрикнул Кавех и с неожиданной для пьяного человека ловкостью перелез со своего дивана, подполз к аль-Хайтаму и обнял его, повалив всем телом на спинку. Диван продавился под двойной тяжестью. Аль-Хайтам вздрогнул и, прикрыл книгу, отодвинул ее подальше, чтобы не помять. Его свободная рука встала барьером между его грудью и обмякшим, теплым телом Кавеха. И тогда его нос наконец-то в полной мере ощутил запах дешевого вина. — Отодвинься, пожалуйста, — голос аль-Хайтама стал низким. — От тебя воняет. — М-м? — Кавех, стараясь уткнуться носом ему в плечо, выглядел ошарашенным, пытаясь сыграть непонимание. — Плохо перегонным спиртом. Ты вообще что пил? — Пью то, что мне по карману, вот! — младший надул губы. — Завтра, если аванс получу, куплю хороший алкоголь. И тебе принесу! Выпьем вместе! Аль-Хайтам медленно перевел на него взгляд. — Завтра? В запой хочешь уйти? Нельзя пить подряд, Кавех. Это базовое правило потребления токсинов для минимизации вреда организму. Кавех вздернул нос. Его руки, все еще державшиеся за предплечья аль-Хайтама, инстинктивно сжались сильнее. Барьерная рука старшего словно отталкивала его, но без настоящей силы, а вторая опиралась на диван, создавая шаткое равновесие. На самом деле, младший мог давно его откинуть. У него хватило бы сил и ловкости, даже если учесть неудобную позу. — Знаешь, Хайтам, — с пафосом произнес Кавех, — вино — это вкусно. Можно пить сколько хочешь. Особенно когда хорошо на душе. А у меня сейчас хорошо. — Кавех, — аль-Хайтам говорил медленно, как с трудным ребенком. — Ты проявляешь признаки психологической зависимости. Не покупай завтра вино. Через неделю выпьем вместе. Обещание висело в воздухе, почти невероятная уступка. Но Кавех, пьяный и окрыленный сегодняшним вечером, сильнее надавил грудью на его руку. Улыбка его растеклась по лицу, глаза прищурились лукаво. — Нет. Аль-Хайтам повернул голову к собственному плечу, будто пытаясь спрятаться от запаха, и боковым зрением смотрел на довольное, раскрасневшееся лицо Кавеха с таким отвращением, на которое только был способен. — Ну отодвинься же. — Нет, нет, — тараторил Кавех, покачиваясь. Каждое его «нет», каждый настойчивый наклон вперёд — это была попытка сократить дистанцию, которую Хайтам так яростно выстраивал. — Куплю завтра. И пить буду. Только если знаешь... — он рывком оказался еще ближе, и аль-Хайтам почувствовал горячее, спиртовое дыхание на своей щеке. — Не буду завтра, если ты... если ты через неделю оплатишь вино, которое я хочу. Вот тут до аль-Хайтама дошло, что не он испытывает Кавеха, наблюдая за его поведением, а старший, в своем пьяном, смутном состоянии, мучал его. Тут же младший нажал сильнее рукой, что второй слетел на стол, успев опереться руками, и рассмеялся. Аль-Хайтам буркнул что-то неразборчивое, очень похожее на оскорбление, связанное с умственными способностями и запахом перегара. Но Кавех, опьяненный и своей маленькой, мнимой победой, и алкоголем, уже готовился к повторному нападению. Он собрался с силами, чтобы снова двинуться вперед, возможно, для нового объятия или чтобы ткнуть пальцем в неподвижную грудь Хайтама. На что младший, не меняя выражения лица, просто протянул руки вперед и скрестил их, создав непреодолимый, четкий барьер. — Успокойся, — строго сказал аль-Хайтам, словно отчитывает студентов на лекции. — Хорошо. Я куплю тебе через неделю то, что ты скажешь, но при двух условиях. Первое: ты не подходишь ко мне ближе, чем на метр, пока не уйдет этот запах, — он смотрел прямо в хитрые, затуманенные глаза Кавеха, не оставляя места для спора. — Второе: не мешаешь мне читать. Кавех замер. Мозг с трудом обрабатывал информацию. Предложение ему показалось выгодным. Самодовольная улыбка растянулась до ушей. Он выиграл. — Ладно, — с важностью произнес он. — Договорились. И направился в свою спальню, стараясь идти как можно прямее, и уже у двери обернулся. — Спокойной ночи, Хайтам! — Пока. Дверь в спальню закрылась. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настольных часов. Аль-Хайтам несколько минут сидел неподвижно, глядя в пространство перед собой. Потом вздохнул, поднял с пола накидку Кавеха, аккуратно повесил ее на вешалку и вернулся на диван к книге.