Феникс

Через два дня Кавех вернулся в Сумеру. Сосед по комнате не выказал особого интереса к его возвращению, и всё вскоре вновь заиграло теми же красками, что и до отъезда. За работу в Порт-Ормосе архитектор получил небольшое вознаграждение — меньше, чем рассчитывал, — но почти все средства ушли на погашение долгов. Новых заказов не поступало, поэтому Кавех с удовольствием сосредоточился на руководстве уже начавшимся ремонтом зимнего сада в Академии. Именно там, по его рассказам за ужином, один из мудрецов предложил ему ставку преподавателя на следующий учебный год. По вечерам старший либо работал над собственным проектом, либо проводил время в таверне с Тигнари, который приехал в город, чтобы поддержать Коллеи на пробном экзамене.

***

Кавех шагал вдоль торговых рядов с таким видом, будто инспектировал строительство нового здания. Его взгляд, цепкий и придирчивый, скользил по столам, стульям, этажеркам, выставленным напоказ. Он то останавливался, поглаживая подбородок, то качал головой и шёл дальше, что-то бормоча себе под нос. Алые заколки в его светлых волосах поблескивали в свете прожекторов. Аль-Хайтам следовал за ним в паре шагов. Он был, по обыкновению, в наушниках, отгораживаясь от базарного шума и, по совместительству, от голоса Кавеха. В одной руке он держал почти пустой бабл-ти, который купил минут двадцать назад у инадзумского торговца, а в другой — свой плащ, перекинутый через локоть. Глаза его были полуприкрыты, и всё его существо излучало скуку. — Нет, это не то, — Кавех остановился у очередного прилавка, заваленного резной мебелью из тёмного дерева, — слишком вычурно. Продавец, пожилой мужчина с хитрым прищуром, открыл было рот, чтобы возразить, но Кавех уже махнул рукой и зашагал дальше. Он зашёл в просторный крытый павильон, где царил полумрак, а стеллажи с мебелью уходили вглубь. Здесь было чуть прохладнее, чем снаружи. Кавех углубился в ряды, то и дело исчезая за высокими спинками шкафов. Аль-Хайтам наконец остановился. Ноги в уже порядком надоевших сапогах гудели. Не раздумывая, он направился к стоящей рядом скамье, плюхнулся на сиденье, закинул ногу на ногу и поставил локоть на колено. Голова тяжело опустилась, и он подпер щеку кулаком. Взгляд его, лишённый всякого интереса, уткнулся в пол, в щели между каменными плитами. Из наушников лилась приятная, размеренная музыка. Он почти задремал, когда в поле его зрения вторглись светлые туфли. Аль-Хайтам медленно, с чувством глубокого сожаления о потерянном покое, поднял голову. Над ним нависал Кавех. Его лицо было искажено гримасой. Губы его шевелились, выпуская в мир поток слов, но Хайтам слышал лишь успокаивающую мелодию из наушников. Он смотрел на это разгневанное, но такое живое и родное лицо и невольно отмечал, как забавно двигаются брови старшего. Кавех говорил, кажется, уже несколько минут. Он размахивал руками, указывал то в одну сторону павильона, то в другую, тыкал пальцем в Хайтама. Наконец, исчерпав, видимо, весь запас мыслей, он сделал полшага вперёд и резко протянул руку. Хайтам, всё ещё в полудрёме, протянул свою в ответ — ладонь к ладони. Кавех отдёрнул руку, а второй стянул наушник соседа. Мир оглушительно взорвался базарным шумом, а следом — оглушительным голосом архитектора: — Блять, я всё это время говорил в пустоту?! — руки старшего взлетели вверх, а следом скрючились пальцы, словно он хотел бы придушить младшего. — Дурацкие твои наушники! Ненавижу их! Говорю: дай моры, я выбрал. Хайтам поморщился, но не от злости, а скорее от звукового удара. Он смотрел на Кавеха снизу вверх, на его пылающее лицо. — Я выбрал, — продолжил Кавех, уже спокойнее, — тот стол, который ты предлагал, — он ткнул пальцем куда-то вглубь павильона, — тот, что тебе понравился с неделю назад, в жизни совсем не такой! Угол наклона не тот, что заявлено. Берём его. Аль-Хайтам молча смотрел на него. Потом, не говоря ни слова, кивнул. Он убрал ногу с колена, поднялся, поправил съехавший наушник и, не удостоив Кавеха даже взглядом, размеренным шагом направился к кассе. Кавех замер с открытым ртом. Он смотрел на удаляющуюся спину младшего, на то, как тот спокойно идёт за покупкой, не сказав в ответ ни слова. — Вот же... — прошипел Кавех, когда Хайтам уже скрылся за стеллажами. Он рванул следом, на ходу сжимая кулаки. Расплатившись, Аль-Хайтам молча подхватил плоскую коробку, которую вынес торговец, и, махнув головой, направился к выходу. Второй поплёлся следом. Обида Кавеха, впрочем, быстро растворилась в предвкушении: стол наконец-то был куплен, и теперь у него будет нормальное рабочее место, а не пол.

***

— Спасибо, — произнёс старший, и голос его прозвучал на удивление мягко, — мы же вместе соберём? — он кивнул на коробку, пытаясь поймать взгляд младшего. Хайтам медленно, с ленцой, перевёл взгляд на Кавеха. В зелёных глазах читалась та самая смесь лёгкого раздражения и превосходства, которую Кавех ненавидел больше всего на свете. — Великий архитектор, светоч Кшахревара, не в силах совладать с такой примитивной конструкцией? — голос Хайтама сочился ядом, но в уголке губ предательски дёргалась мышца — он сдерживал усмешку. Кавех дёрнул носом, когда Хайтам отвернулся. Облокотившись на стол, тот нащупал какую-то папку и сделал вид, что погружён в бумаги. Кавех несколько секунд буравил его взглядом исподлобья. В груди закипало возмущение, требуя выхода. Он шагнул ближе, вынуждая Хайтама придвинуть кипу бумаг к себе. — Господин секретарь, — начал он с остротой в голосе, — следите не только за своим языком, но и за книгами. А то их количество может уменьшиться! Поймав наконец ответный взгляд, Кавех расплылся в нарочито дружелюбной улыбке и, не дожидаясь реакции, вернулся к коробке. Он элегантно наклонился и принялся вытаскивать детали стола: столешницу, ножки, царги, пакет с крепежом. Всё это он бессистемно разложил на полу посреди кабинета. Инструкция, отпечатанная на дешёвой бумаге, отправилась в сторону. Хайтам листал документы, делая вид, что внимательно читает, но краем глаза, сквозь полуприкрытые веки, следил за суетящимся блондином. То, как Кавех раскладывал детали на кучки и вполголоса ругал их, было невероятно забавно. Вскоре наблюдение ему наскучило. Он закрыл папку с чувством выполненного долга и вышел из кабинета. — И иди ты! — прошипел Кавех в закрытую дверь и с новой силой продолжил работу. Час спустя архитектор стоял, уперев руки в боки, посреди кабинета, и перед ним красовался готовый стол. Тёмно-коричневого дерева, с изящными, но строгими линиями — именно то, что нужно. Из своей комнаты он уже перетащил самое необходимое: циркули, рейсшины, набор остро заточенных карандашей. Теперь на новом рабочем месте гордо лежал чистый лист ватмана для планировки интерьера по заказу. Однако не хватало одной существенной детали — стула. Привыкший к академическим столам, которые обычно шли в комплекте с лавкой, Кавех совершенно о нём забыл. Он вышел в коридор, где приметил никем не используемую тахту, что стояла у стены прямо напротив спальни Хайтама. Предназначалась она, видимо, для гостей, которых в этом доме не появлялось, судя по характеру хозяина. Кавех подошёл, толкнул её — тахта даже не скрипнула, а с лёгкостью подалась вперёд. Она оказалась на удивление легче, чем можно было предположить. Подхватив её с одного края, архитектор уже почти дотащил до кабинета, когда за его спиной раздался резкий звук распахнувшейся двери. На пороге спальни стоял Хайтам. Взлохмаченный, в домашней майке и штанах, с лицом, обычным в общем-то, но с чересчур злобным взглядом, будто Кавех посреди ночи решил перепланировать весь город. — Ты можешь быть потише? — голос его был чётким и низким. — Я уже битый час пытаюсь уснуть, а ты тут устроил погрузочные работы. — А ты надень наушники, — выпалил он громче, чем следовало, — используй их по назначению. — Я всё перепробовал, Кавех, — Хайтам вышел из комнаты и остановился напротив, сложив руки на груди. — Твой энтузиазм пробивается сквозь любые преграды. Это просто стол. Его можно собрать и завтра. — Завтра у меня работа, — огрызнулся Кавех, чувствуя, как от веса тахты начинают подрагивать руки. — И вообще, ещё не поздно! Всего-то... Он замолчал, потому что Хайтам, не говоря ни слова, поднял руку и указал пальцем куда-то вглубь коридора. Кавех проследил за его жестом и увидел настенные часы. Стрелки на них точно показывали четверть двенадцатого. — Ох, — выдохнул он, и возмущение в голосе мгновенно угасло, сменившись смущением. Он и не думал, что провозился так долго, — ну... ладно. Тахта в его руках качнулась, и он перехватил её поудобнее. — Ты ещё долго будешь? — спросил Хайтам без прежней злости, скорее с усталой обречённостью человека, смирившегося с неизбежным. — Это последнее. — Спать пойдёшь? — Не совсем... Младший вопросительно вскинул бровь, слегка наклонив голову набок. Кавех в ответ нервно улыбнулся — дежурно и виновато. Хайтам тяжело вздохнул и через секунду уже был рядом. Сильные руки легко перехватили второй край тахты, и он, не дожидаясь благодарности, толкнул плечом дверь в кабинет. Как только у нового рабочего места появилось сидячее место, Кавех тут же плюхнулся на него, проверяя упругость, и довольно улыбнулся. Хайтам же отступил на шаг, критически оглядывая порядок, царивший в кабинете, хотя из спальни ему казалось, что здесь работает целая фабрика по производству капсул знаний. Взгляд его упал на стопку бумаг, на разложенные инструменты, на чистый лист ватмана. — Это тот заказ для Амаля? — поинтересовался он. Кавех моргнул, улыбка сползла с его лица, сменившись искренним недоумением. Брови его сдвинулись к переносице, образовав знакомую складку. — Что? — переспросил он. — Ты откуда знаешь? Хайтам шагнул к тахте и, к полному замешательству Кавеха, опустился рядом. Тепло чужого бедра тут же прижалось к его собственному и архитектор, кажется, перестал дышать. — Ты недели две назад рассказывал, — ровно произнёс Хайтам, — после таверны. Хайтам облокотился на подложенную руку, чуть склонив голову, и метнул быстрый взгляд в сторону Кавеха, прежде чем снова уставиться на чистый лист ватмана. Кавех смотрел на него во все глаза, его в который раз удивила наблюдательность и внимательность младшего. Внизу живота всё сладко и тревожно скрутило, а жар постепенно поднимался. Тепло от ноги Хайтама, прижатой к его ноге, чувствовалось слишком отчётливо. Тонкая ткань домашних штанов не спасала — Кавех кожей ощущал это тепло, и всё его внимание стянулось в одну точку, туда, где их тела соприкасались. Старший понял, что сегодня он не выполнит свой план, а виной всему — чёртов сосед. — Да, — выдохнул он, — для него. Я на днях получил разметку, вот, сел наконец. Он не мог оторвать взгляд от плеча Хайтама. Мышцы под бледной кожей перекатывались при малейшем движении, частично скрытые широкой грудью, которую помять было бы трудно отказаться. Кавех сглотнул. Наконец, заставив себя отвести взгляд, он потянулся к карандашам, разложенным на столе. Руки слегка подрагивали. Он всё ещё надеялся на продуктивную ночь, но присутствие Хайтама выбивало из колеи. — Ты спать не собираешься? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я больше не буду шуметь, честно. Хайтам качнул головой, даже не взглянув на него. — Бессонница. Нужно занять себя чем-то, чтобы сон пришёл. Кавех надул губы — непроизвольно, по-детски, — а потом сердито выпалил: — И обязательно у меня тут торчать?! — Я тебе мешаю? — Хайтам наконец повернул голову и посмотрел на него в упор. Кавех промолчал и, закусив губу, провёл первую линию. Ровную, уверенную — настолько, насколько позволяли трясущиеся пальцы. «Мешаешь, — подумал он яростно, — только тем, что я сейчас сойду с ума от того, что твоя нога прижата к моей. А если будешь задавать тупые вопросы — просто воткну тебе в глотку этот карандаш». Он сильнее сжал грифель и продолжил чертить, изо всех сил стараясь не дышать слишком громко. Рука двигалась почти на автомате, выводя контуры будущей гостиной. В груди жгло не меньше, чем у ноги. Кавех хотел было встать, открыть окно, глотнуть холодного воздуха, чтобы проветрить не только комнату, но и голову. Но стоило ему чуть шевельнуться, как он поймал себя на мысли, что боится, что Хайтам уйдёт. Конечно, без него станет спокойнее, но внимание секретаря было такой роскошью, что Кавех не мог себе позволить не насладиться им снова. Хайтам же положил голову на сложенные на столе руки, и теперь щека была прижата к предплечью правой руки. Пепельные волосы рассыпались по рукаву, прикрывая часть лица, так что левый глаз спрятался за ними. Губы были чуть приоткрыты, дыхание — ровным и тихим, Кавех ловил себя на том, что прислушивается к нему, ловит каждый едва уловимый звук, каждое движение грудной клетки под тканью домашней майки. «Сосредоточься!» — приказал он себе, с силой нажимая на карандаш. Линия дрогнула, уходя чуть в сторону. Кавех выругался про себя и потянулся за ластиком. В голове было всё в кучу. Пропорции плыли, углы не сходились, а в ушах стоял этот дурацкий ритм чужого присутствия. Он злился на себя, на Хайтама, на то, как глупо и по-детски колотится сердце от одного лишь прикосновения. Кавех украдкой покосился. Хайтам смотрел на чертёж. Взгляд его — спокойный, чуть сонный, но невероятно внимательный — следил за каждым движением пальцев, сжимающих карандаш. Левая вспотевшая ладонь скользнула по штанине. «Прекрати, — взмолился он мысленно. — Прекрати на меня так смотреть. Я не выдержу». Старший пытался убедить себя, что это просто нервы, что это просто реакция на близость другого человека, которой так давно не было. Но с каждой секундой поверить в эту ложь становилось всё тяжелее. То, что давно зрело между ними — все эти годы отрицания, все эти недели близости, все эти взгляды, которые он воспринимал как норму, — сейчас набухло до предела. Кавех боялся, что любое движение — его собственное или Хайтама — станет той самой искрой, которую старший не сможет игнорировать, и чувства точно его охватят. И от этого ожидания, от этого предчувствия неизбежного кружилась голова, а внизу живота тянуло ещё сильнее. Нога Хайтама чуть заметно дёрнулась — возможно, он просто хотел сменить позу, возможно, затекло бедро. Импульс отдался в тело Кавеха. Теперь вся поверхность бедра — от колена почти до самого паха — была так напряжена, что начала непроизвольно трястись. Казалось, что время остановилось. В ушах зашумело — то ли от собственного пульса, то ли от дыхания соседа. Он смотрел на чертёж перед собой, но не видел ни одной линии. Вопрос вырвался раньше, чем Кавех успел его обдумать. — Что происходит? — выдохнул он хрипло. Хайтам устало приподнял голову, всё ещё держа руки на столе. На лбу осталась красная полоса — след от долгого сидения в одной позе. — Почему ты не читаешь? — Не хочется. — А почему ты приехал в Порт-Ормос? Хайтам чуть приподнял бровь. В его взгляде читалось: «Ты серьёзно?». — Я уже говорил — работа. — Странное совпадение. Кавех надулся, не получив желаемого ответа. Он ждал другого — может быть, признания, может быть, хотя бы намёка на то, что их встреча в Порт-Ормосе была не случайной. Но Хайтам отделывался общими фразами, и это задевало сильнее, чем его грубость. — А почему ты меня позвал к себе жить? — Потому что ты был в беде. Я не мог пройти мимо. Кавеха дёрнуло назад, будто от удара током. Он отдёрнул ногу, резко развернулся всем корпусом, опёрся локтем о стол — рука взлетела вверх, готовая подчеркнуть слова, но голос уже сорвался: — Ты врёшь, Хайтам, ты никогда и никому не помогаешь! Ты делаешь всё только ради себя, только если тебе это выгодно! Я знаю тебя, я... Он замолчал, задыхаясь. В груди всё горело. Хайтам смотрел на него спокойно, но в глазах мелькнуло что-то — не раздражение, а усталое понимание: просто так этот разговор не закончится. — Я решил, что нужно тебе помочь. Мы же друзья. — Так мы... друзья? В голове пронеслись обрывками воспоминания: поцелуи в Академии, их ссоры, его слёзы на плече Хайтама, ночи, проведённые рядом. Разве так бывает между друзьями? Но если не друзья, то кто? И от этой мысли, от этой невозможности определить, назвать, зафиксировать то, что было между ними, к горлу подкатила новая, тёплая волна. Чувства, которые он так старательно хоронил пять лет, снова распустились в груди болезненным и сладким цветком. Хайтам скривил лицо — та самая гримаса, которую Кавех видел тысячу раз на лекциях, когда кто-то задавал особенно глупый вопрос, отчего сердце архитектора пропустило ещё один удар. — Что у тебя с когнитивными способностями? Я правда должен разжёвывать каждое слово? Кавех в ответ только развёл руками в немом жесте: «ну, просвети же меня». — У меня никого нет, кроме тебя. Ты, буквально, единственный человек, с которым я хочу поддерживать общение. Кавех дёрнулся, корпус подался вперёд, ладонь упёрлась в стол — но в последний момент застыл, так и замерев в неловком полужесте. Кавех пытался понять, был ли это намёк или просто очередное бесстрастное заявление Хайтама. Всё тело было напряжено, как струна, но он так и не сдвинулся с места, боясь сделать хоть одно лишнее движение. — Я... — голос предательски дрогнул, и Кавех почувствовал, как жар заливает щёки, шею, кончики ушей. Он облизнул пересохшие губы, прежде чем продолжить. — Ты для меня тоже... один из таких людей. Горло сжалось, он только беспомощно смотрел на соседа широко раскрытыми глазами, надеясь, что тот не откажет. В зелёных глазах мелькнула нежность, которую Кавех ловил на его лице лишь несколько раз за всю жизнь. — Я предполагал. Кавех завороженно смотрел на него, забыв, как дышать. Морщинки собрались в уголках глаз соседа, он выглядел таким красивым. — Давай пойдём уже спать, — Хайтам слегка потянулся, разминая затёкшую спину, — завтра ещё в театр Зубаира. Кавех вздрогнул, выныривая из транса. — Уже завтра суббота? — выпалил он, чувствуя себя полным идиотом. — Билеты же куплены, — напомнил он, — если ты, конечно, не заберёшь предложение обратно. — Нет! — Кавех даже привстал от возбуждения. Хайтам поднялся из-за стола и старший проводил взглядом каждое его движение: как он поправил домашнюю майку, как почесал спину, как задержался на секунду в дверях. — Спокойной ночи, Кавех, — сказал он негромко. — Спокойной... — выдохнул тот. Как только дверь закрылась, Кавех рухнул лбом на столешницу, прямо рядом с начатым чертежом. Дерево приятно холодило пылающую кожу. «Что это сейчас было? — пронеслось в голове. — Что это вообще было?» Он приподнял голову ровно настолько, чтобы стукнуться лбом об столешницу ещё раз. Потом ещё. — Блять, — простонал он.