Глава 8.
23 февраля 2026 г., 12:00
Уилл почувствовал, как его затягивают в поцелуй, который тугой лентой навязчивого, неотвратимого удовольствия стянул каждый нерв в теле. Ослепленный, он потянулся к мягким волосам Ганнибала и переплел пальцы между прядями, дыша в розовые, приоткрытые губы, скользящие по его собственным. Нежное давление, которое он встретил, было почти ласковым по сравнению со щелканьем зубов, что сопровождало их предыдущее спаривание. Поцелуй все еще был властным и требовательным, но их языки сплетались в чем-то, что было скорее танцем, нежели поединком.
В груди Уилл ощутил дикий трепет, сметающий слои вековой пыли внутри и приветствующий неистовое биение сердца, пока Ганнибал вылизывал его рот, проникая за губы и преследуя его вкус. Губы Ганнибала всегда отдавали дымом, вином и густым, насыщенным соусом, пролитым на красное мясо, и этот вкус оставлял Уилла голодным, жаждущим чего-то большего. Он почувствовал, как одеяло сползает с его плеч под ищущими руками Ганнибала, но воздух не показался холодным на пылающей коже. Он был словно поглаживание, легкое, леденящее облегчение на фоне жара течки, который шипел и трещал под самой поверхностью, и Уилл отчаянно заскулил, когда Ганнибал зарычал ему в губы, сбрасывая собственную простыню с талии.
Он спустился ниже, чтобы поцеловать кожу на шее Уилла, обнюхивая бледную, чувствительную плоть, прежде чем острыми зубами коснуться желез, заставляя Уилла дрожать и хныкать под этим горячим, опасным ртом. Ганнибал переместил ищущие губы к его плечу, ткнулся носом в ключицу, а затем вонзил острые клыки в бледную плоть, вытягивая на поверхность капли яркой крови. Уилл открыто, распутно застонал, когда почувствовал, как его кожа рвется под пронзающими острыми зубами, и крепче вцепился пальцами в короткие волосы Ганнибала, пока альфа слизывал его кровь и приникал к раненой коже, собирая все, что мог, от медного вкуса.
Руками он скользнул по животу Уилла вниз, к багровому, твердому члену между бедер, и скулящий омега почти полностью обмяк в его руках, когда пальцы погладили распухшую головку его эрекции и задели тяжелую кожу яичек, прежде чем продвинуться ниже к подрагивающей, истекающей смазкой дырочке.
— О-ох, да, блядство, да, — Уилл приподнялся на коленях, чтобы дать Ганнибалу лучший доступ к своему телу, и альфа неглубоко ввел два пальца в его влажную, узкую дырочку. Они вошли лишь по первую фалангу, собирая смазку, вращаясь и исследуя, прежде чем выскользнуть обратно, что застало Уилла врасплох и заставило недовольно рыкнуть на сидящего рядом альфу.
Ганнибал обнажил зубы, испачканные кровью, но без реальной угрозы, прежде чем сильной рукой обхватить твердый член Уилла и начать ритмично поглаживать горячую плоть пальцами, уже покрытыми естественной смазкой.
— О-о, боже, — простонал Уилл, чувствуя, как скользкая кожа его чувствительного члена трется о теплую ладонь Ганнибала, создавая томительное давление в яичках. Это прикосновение было дразнящим, изучающим, оно не имело целью довести его до пика. — Блять, пожалуйста.
Это было почти мучительно — как одна рука ласкала его, дразня и создавая трение под текущей головкой, в то время как другая поглаживала бедра, живот и напряженные соски. Ганнибал проделал путь от его горла вверх к губам, снова захватывая его во влажные, ленивые поцелуи и резкие, игривые покусывания.
Альфа играл с ним, взращивая нечто, что уже давно перешло все границы, и Уилл дрожал от этого захлестывающего, наполняющего удовольствия, которое было до безумия несправедливым. Этого было слишком мало, и он знал, что его альфа тоже это знает. На этой стадии, в истерическом жаре, они не способны были понимать ничего, кроме «наброситься, взять, оплодотворить, трахнуть». Только лишь растяжение и наполненность плотью его альфой могло облегчить удушающее напряжение, излечить ослепляющее безумие, принести то невообразимое чувство удовлетворения и покоя внутри тела и разума. Но пока Уилл чувствовал лишь то, как его стеночки болезненно сжимаются вокруг пустоты, умоляя быть заполненными, а как все тело пульсирует от дразнящих прикосновений в кричащей потребности в большем.
Его словарный запас был крайне ограничен в моменты, когда жар течки выжигал нутро, но глубокий стон, вырвавшийся из его горла, звучал очень похоже на:
— Альфа. Альфа…
Ганнибал зарычал, как свирепый, обезумевший волк ему в кожу, и Уилл понял, что Ганнибал пытает его так же сильно, как и самого себя, оттягивая их неизбежное спаривание. В конце концов, прелюдия — это вряд ли для дикарей, это скорее для нежных любовников. И все же Ганнибал, казалось, хотел замедлиться ради него, прежде чем гон захватит все остальные чувства, и доставить ему удовольствие как кому-то большему, чем просто омеге с задранным задом. Однако после его отчаянного, протяжного крика Ганнибал тоже потерял последние крохи самообладания.
Уилл по-звериному оскалился, когда его рывком подняли на ноги: Ганнибал вздернул его с матраца, ухватив за талию и зажав в кулаке пучок волос, и перевернул в своих объятиях. Два шага вперед, давящая ладонь на шее — и вот его щека уже с силой прижата к стеклянной стене. «Да», — взвыло в одобрении его животное начало, и он издал низкий стон, идущий прямо из самого живота, когда подался бедрами назад, навстречу Ганнибалу, который прижался к его спине и низко заурчал ему в ухо. Альфа уткнулся носом в его шею, целуя и покусывая краснеющую кожу, в то время как одна его большая ладонь легла ему на живот и надавила, притягивая еще сильнее назад.
— Блять, — простонал Уилл, заставляя стекло запотеть от его прерывистого дыхания, пока свободной рукой Ганнибал скользнул между его мокрых ягодиц и нетерпеливо вошел внутрь двумя пальцами.
Это глубокое прикосновение вращающихся пальцев внутри его дырочки было настолько великолепным, что Уилл застонал, прижавшись открытыми губами к стеклу и пачкая его слюной.
— Пожалуйста. Пожалуйста, Ганнибал, — услышал он собственные мольбы; слезы брызнули из глаз, когда альфа провел кончиком пальца по его опухшей простате. Это был первый раз, когда он назвал Ганнибала по имени во время секса — мысль, промелькнувшая в его раскаленном мозгу подобно мимолетной снежинке.
Ганнибал же прижался еще плотнее к его спине и вскинул его голову властной рукой под подбородок. Его поцелуй был столь же настойчивым, как и двигающиеся пальцы внутри: он требовательно втянул в рот его язык, прежде чем вытащить руку и пристроить широкую головку своего члена к скользкому, узкому входу.
Звуки, вырвавшиеся у него, когда Ганнибал толкнулся внутрь, были дикими, в них не осталось ничего человеческого; глаза Уилла закатились, а зубы обнажились. Ошеломляющее облегчение накрыло его волной, когда его стеночки наполнили и растянули — широко и глубоко, принося удовольствие, распространяющееся до самых бедер и вверх под ребра.
— Да-а-а-а.
Ганнибал вошел на всю длину и внушительную толщину своего альфьего члена в его узкое тело одним мощным толчком, от которого у обоих подкосились колени, а головы откинулись назад в ослепляющем удовольствии. Теперь он был глубоко, очень глубоко, и, не теряя времени, принялся трахать Уилла длинными, жесткими толчками.
Уилл уперся обеими ладонями в стекло, ногтями тщетно скребя поверхность в поисках опоры. Лицо было прижато к стеклянной стене, и при каждом толчке он бился об нее щекой и подбородком. Ганнибал вколачивался в него, с силой задевая простату при каждом резком движении назад и мощном выпаде вперед; он крепко прижал руки к низу живота Уилла, как бы создавая себе рычаг, чтобы толкаться внутрь него жестко, жестоко и умопомрачительно правильно, позволяя себе чувствовать собственное движение под его натянутой кожей. Из горла Уилла рвались непрерывные стоны при каждом толчке.
Это было так же сокрушительно и первобытно, как и их предыдущий секс, но когда Ганнибал повернул голову Уилла вбок, положив ладонь ему на лоб и вцепившись пальцами в волосы, поцелуй, которым они обменялись, был уже со скользящими языками, а не с раздирающими, кусающими зубами. Уилл откинулся назад, горя в объятиях Ганнибала, прижав лоб к стеклу и извиваясь ягодицами о тело своего альфы. Он не останавливался, пока не почувствовал ягодицами тазовые кости Ганнибала, и заплакал от прелести ощущения наполненности внутри себя. Ганнибал выгибал его, наклонял его бедра давящими на живот руками, вырывая удовольствие из самой сердцевины его существа — удовольствие, которое Уилл чувствовал даже за нёбом. Было так глубоко, так хорошо; он чувствовал, как его лицо сползает ниже по стеклу в слабеющем блаженстве, и опустил голову еще ниже, чтобы посмотреть в пространство между их телами.
Его бедра вздулись от напряжения, дрожа от текущего по телу удовольствия. Член оставался нетронутым и был красным, а головка истекала мутной белесой жидкостью, подпрыгивая о живот каждый раз, когда Ганнибал погружался обратно в его тело. Уилл сжалился над собой и потянулся вниз, чтобы обхватить эрекцию ладонью, одновременно оттягивая кожу своей качающейся мошонки вперед, чтобы видеть место проникновения, и это зрелище заставило его член опасно запульсировать в руке. Крупный, бугристый, пронизанный венами ствол растягивал его сочащуюся дырочку до предела — так, что скользкий край окрасился в тревожный темно-бордовый цвет, пока эрекция Ганнибала — яростно-розовая и блестящая от его, Уилла, смазки — входила в него до широкого, толстого основания.
— Еще, пожалуйста, — всхлипнул Уилл, прижимаясь лицом к своей руке и чувствуя, как пальцы Ганнибала скользят вниз по его бедрам, задевая ладонь, которой он все еще сжимал свой член.
Однако Ганнибал не дал ему большего: темп оставался жестким, глубоким и до безумия размеренным, в то время как он целовал шею Уилла, игнорируя настойчивое подергивание его бедер и твердо удерживая руками на животе. Омега внутри Уилла открыто зарычал сквозь зубы и откинул голову на плечо Ганнибала, пытаясь вцепиться ему в шею, но зубы клацнули в сантиметре от цели.
— Да мать твою, сука, — прорычал он, и альфа Ганнибала предостерегающе прикусил его губы с диким рыком и оскаленными острыми клыками, вонзая тупые ногти в его бедра и сохраняя ровный темп.
Ганнибал не любил вульгарности, вспомнил Уилл, и это было просто блядским парадоксом. Он сильнее подался назад, сдерживаемый силой Ганнибала, в то время как альфа входил в его тело мерными, медленными толчками, которые были слишком плавными для бушующих гормонов Уилла.
Упираясь руками в стекло, Уилл позволил себе податься вперед, прижимаясь к прозрачной стене; его тело стало мягким и податливым под руками альфы, который прорычал одобрение ему в шею. Уилл притворялся побежденным, добровольно отдаваясь воле Ганнибала, мучительно испытывающего его терпение, но как только он почувствовал, что руки на его теле ослабли, он оттолкнулся изо всех сил, используя руки, ноги и всю свою силу, чтобы броситься прочь от стены и со всей силы податься назад, наваливаясь на тело своего альфы, который крякнул и попытался поймать равновесие, крепко обхватив Уилла за талию и отступив на один, два, три шага назад, прежде чем повалиться навзничь на матрац. Уилл рухнул на шипящего альфу, который дернул его за волосы, чтобы в наказание прикусить его ухо, ни на миг не разрывая контакта их тел. Но Уилл потерся об острые клыки возле своего лица, чувствуя вкус победы над своим более сильным партнером; он приподнялся на руках, упираясь ими рядом с плечами Ганнибала, и широко развел ноги над его коленями. Он застонал, открыто, самозабвенно, и начал насаживаться на член альфы — тяжелее и быстрее, чем Ганнибал был готов ему позволить.
Ганнибал взревел от гнева и неожиданности и сел, крепко обхватив бедра Уилла ладонями, чтобы зафиксировать своего омегу в одном положении и удержать его вес, толкаясь вверх навстречу ему каждый раз, когда он опускался на его член. Он не пощадил Уилла после этого акта неповиновения, сталкиваясь с ним телами с яростной, сокрушительной силой, которая заставляла их обоих шипеть, рычать и неистово жаждать разрядки. Уилл взвыл, толкаясь бедрами сильно и быстро, трахая себя на пульсирующем альфьем члене в желаемом им самим темпе, оседлав Ганнибала спиной к его груди. Ганнибал блуждал руками по его дрожащим бедрам и животу, позволяя маленькому омеге жестко и дико трахать себя. «Это было горячо», подумал Уилл. «Пиздецки горячо». Раньше у него не было времени замечать что-либо, кроме ослепляющего жара внутри, но сейчас эта мысль просто ворвалась в его сознание. Уилл не мог не представить картину, которую они собой представляли, и от этого его яички подтянулись к телу.
Ганнибал застонал, громко и влажно, прижимаясь к коже плеча своего омеги, а рукой снова нашел его член. Теплые пальцы сомкнулись вокруг пульсирующего ствола, после чего Ганнибал перехватил Уилла свободной рукой поперек груди и притянул его назад. Прижав его вплотную к себе, он крепко держал его, гладя его твердый член и вонзаясь зубами в плечо, открыто и вульгарно постанывая от вкуса его крови. Он трахал его сильнее и быстрее, чем когда-либо, и Уилл кричал, выл, вопил и рыдал, пока не охрип, и все, что он мог чувствовать, — это как по его простате попадали снова и снова, так быстро, что это ощущалось скорее как непрерывное давление внутри тела. Быстрые, легкие движения на члене заставляли его дергаться в ритме толчков внутри, и Уилл чувствовал, как набухающий узел Ганнибала давит на края его дырочки.
— Блять. Блять. Блять. — И это чувство толкнуло его прямо за крутой, невероятно крутой обрыв.
Ему хотелось ругаться, царапаться, звать своего альфу, но все звуки застряли в горле, когда его тело сильно и беспощадно сжалось вокруг члена Ганнибала, который, в свою очередь, крепко обхватил его руками и излился внутрь с мощным, первобытным рыком ему на ухо. Удовольствие было подобно ножу в животе, оно вгрызалось во все, до чего могло дотянуться, прокладывая себе путь вверх и вниз, от кончиков пальцев ног до самых глаз. Его семя толчками выплеснулось на грудь, на горло и на линию челюсти. Сперма Ганнибала пульсировала жаром внутри его дырочки, глубоко и долго, пока член продолжал дергаться в нем, а ногти впились ему в подколенные впадины, пуская кровь. Они извивались и пульсировали, пока их тела не обмякли.
Экстаз оставался тлеющим огнем внутри него, пока Уилл мурлыкал, потягивался и расслаблялся в руках Ганнибала, который, тоже кончив, вышел из него. Это было нечто новое, заметил Уилл спустя долгий момент абсолютного золотого блаженства, где их тела навалились друг на друга, а кожа образовывала кокон великолепного тепла. Ганнибал не втолкнул внутрь свой узел и не стал запирать их тела в вынужденный момент единения. Это было… это было странно, непривычно. Это было то, чего его тело жаждало и по чему теперь скучало где-то глубоко в самой сути его омеги. Уилл не знал, что об этом думать. Он скатился с Ганнибала, ощущая странное чувство свободы, и почувствовал, как его губы дрогнули от пустоты внутри. Он перевернулся на бок спиной к Ганнибалу, который потянулся, почесал волосы на животе и поудобнее устроился плечами на матраце.
Ганнибал удовлетворенно вздохнул.
— Оно не пробуждает, Уилл. Оно лишь обнажает то, что уже живет внутри, — сказал он, повторяя слова их предыдущего разговора, словно тот и не прерывался диким животным сексом. Уилл не шевелился, глядя на стеклянную стену и на отпечатки ладоней и лиц, которые они там оставили. Ганнибал перекатился на бок, обнимая его сзади и ласково поглаживая по руке. — Желание быть здесь, со мной, уже было твоим, Уилл, — произнес он близко к его уху, и Уилл поморщился от мурашек, выступивших на теле и выдавших то, насколько сильно на него влияет близость альфы. — Мы оба знаем, что признали друг друга равными задолго до этого. — Губы прижались к его искусанному плечу, и Уилл закрыл глаза, пытаясь сделать глубокий вдох.
— Это твое представление о разговорах после секса? — выдавил он сквозь плотно сжатые губы, напрягая спину и чувствуя мягкие волосы на груди Ганнибала.
— Скажи, что я не прав, — настаивал альфа, утыкаясь носом между лопаток Уилла и теснее прижимаясь к нему.
Уилл почувствовал, как нос выводит узоры на его коже, и сердито вздохнул на довольное урчание, поднявшееся откуда-то из глубины его собственного тела.
— В этом нет никакого смысла, — фыркнул он, — вся эта история с альфами и омегами просто такая… идиотская. — Его слова прозвучали глухо, в матрац, и Ганнибал усмехнулся позади него, проводя пальцами по обнаженным ребрам, прежде чем запечатлеть еще один поцелуй на его шее.
— Давай не будем… — начал он, но замолчал, когда Уилл резко повернул голову и отодвинул плечо, чтобы встретиться с ним взглядом, сердито нахмурившись.
— У меня течка. Мое тело хочет, чтобы меня оплодотворяли, хотя я даже не могу вынашивать детей. Разве это не бессмысленная, первобытная идиотия? — огрызнулся он на альфу, который моргнул, глядя полными мягкого удовлетворения глазами, ненадолго задумался и с улыбкой прижался носом к его уху. Животная привязанность. Бесконечная животная привязанность.
— О нет, Уилл, течка нужна не только для этого, — сказал Ганнибал, мурлыча ему в волосы. — Это способ помочь создать и поддерживать связь между партнерами, альфой и омегой. Как физическую, так и ментальную.
Уилл подался навстречу, когда Ганнибал прижался своей щекой к его щеке; комфорт, который это приносило, был сильнее его самого.
— Ментальную? — усмехнулся он, откидывая голову назад, чтобы дать Ганнибалу место уткнуться в его железы.
— Разумеется, — произнес Ганнибал у его горла. — Секс — это лишь один из компонентов. Время, которое наступает после, не менее существенно. — Кончик языка коснулся кожи, мелькнул намек на зубы, и это заставило его подсознание полностью понять, что произойдет, если Ганнибал решит укусить.
— Как когда ты… когда мы… когда ты застреваешь во мне? — запинаясь, спросил Уилл, чувствуя, как краснеют щеки, когда Ганнибал отстранился, чтобы посмотреть на него.
— Когда происходит сцепка узлом, да, — сказал он, потянувшись к руке Уилла, чтобы лениво поиграть с его пальцами.
— Да господи боже, — шикнул Уилл, чувствуя, как румянец густеет, разливаясь к ушам и вниз по шее. Он снова уложил голову на матрац, уставившись в потолок. — Мы не… в этот раз мы этого не делали, — произнес он подчеркнуто бесстрастно, стараясь не смотреть на Ганнибала, который невозмутимо продолжал поглаживать его пальцы.
— Я подумал, так тебе будет удобнее, — небрежно отозвался Ганнибал, не делая попыток поймать робкий, мимолетный взгляд Уилла. Вместо этого он продолжал разглядывать его пальцы, сгибая их в суставах и поглаживая ногти.
Они лежали так несколько минут в тишине комнаты, все еще окутанной облаком их смешавшихся ароматов; Уилл чувствовал, как из него вытекает смазка, перемешанная с семенем Ганнибала. Было грязно лежать в их липких жидкостях, но он не шевелился. Он уже почти закрыл глаза, когда Ганнибал снова заговорил, мягко сказав:
— Я дам тебе столько времени, сколько тебе потребуется, чтобы принять ситуацию, Уилл. Я отвечу на все твои вопросы и не стану удерживать тебя, когда ты решишь уйти. Но ты должен понять, что от того, кто мы есть, не убежать. Ты всегда будешь возвращаться ко мне. Мы принадлежим друг другу.
Уилл распахнул веки и метнул взгляд в сторону, где Ганнибал пристально смотрел на него своими глубокими янтарными глазами. Он перевернулся на бок, лицом к Ганнибалу, и вдохнул, чувствуя запах, который заставлял его сердце петь.
— Я никогда не доверял тебе, — произнес он охрипшим голосом. Их глаза встретились в долгом взгляде — океан и суша.
— И никогда не мог, — ответил Ганнибал. — До этого момента.
