Mark me not a Savage : [ не считай меня зверем ]

Они дремали, прижавшись спина к спине, и, проснувшись, Уилл понял, что полностью потерял счет времени. Сколько дней, сколько ночей прошло — все растворилось в ритме секса, сна, секса и сна. Когда его веки дрогнули, глаза открылись, а тело зашевелилось под простынями, он почувствовал, как мир приветствует его мягкими губами, прижимающимися к обнаженной коже шеи. Поцелуи были нежными, едва ощутимыми, такими непохожими на ту жестокость, что крылась в них, когда ими двигала течка и гон, и когда оба они не могли думать ни о чем ином, кроме звериной потребности оказаться достаточно близко, чтобы почувствовать вкус крови. Но это ощущение — оно было другим. Не просто похотью или обменом чувствами в золотых облаках ощущений после секса. Губы на его шее не выказывали никакой поспешности, никакого намерения блуждать или подталкивать его к дальнейшему, нет, они говорили лишь о простом, искреннем желании прикосновения, вкуса, близости. Ганнибал не стеснялся своих чувств — никогда не стеснялся. Уилл вспомнил все те долгие прикосновения пальцев к своему плечу, ласку тыльной стороны ладони и ладонь, приникающую к его щеке, в те первые месяцы в его кабинете. Его альфа никогда не превращал свое сердце в могилу, даже когда превращал в нее все остальное. Для Уилла ощущение этих губ на шее без тумана в голове было неизведанной территорией. Это было по-настоящему. Это был он, Уилл Грэм, даже если зверь внутри него все еще скулил от нужды откинуть голову и прижаться к ласкающим губам. То, что Ганнибал показывал ему, было осознанной нежностью, сентиментальностью, и Уилл глубоко вздохнул, чтобы успокоиться в обнимающих его теплых руках. Он вдохнул обволакивающий запах альфы и омеги — их с Ганнибалом запах — который глубоко въелся в их кожу и в простыни. Он чувствовал губы у своего горла, подобные успокаивающей воде ручья, и слышал песнь под кожей, тысячу хрупких голосов в часовне из костей. Все это, даже без царапающей потребности в паху, ощущалось так, словно находилось на своем месте. Он потянулся носом за ароматом жгучего мускуса, и прежде чем успел полностью повернуть голову, его губы нашли и захватили чужие мягкие губы, окруженные колючей щетиной. Поцелуй был простым соприкосновением губ, пока их рты касались, скользили и находили способ идеально прилегать друг к другу. Они жгли кожу друг друга щетиной и сжимали немытые волосы между пальцами, трогали, ласкали и тянули, пока между ними не осталось воздуха. Этот момент был чем-то, что затопило Уилла, поглотило его целиком, и он знал, что не станет снова обдумывать свое поведение до тех пор, пока многим позже оно не начнет постыдно тлеть в темноте его разума. Но в данный момент нечто значительно более трудное для избегания стучалось в ворота их единения и требовало внимания. — Уилл? — голос Аланы прозвучал с другой стороны стеклянной стены. — Ганнибал? Могу я сказать пару слов? — она звучала нерешительно за той суровой уверенностью, которую всегда старалась излучать. Уилл вскинул голову, отстраняясь от Ганнибала с расширенными глазами и ярко пылающими щеками, резко повернул голову и посмотрел прямо в прекрасный оттенок голубых глаз по ту сторону стены, всего в нескольких шагах от них. — Я могу вернуться позже, — выпалила она немного поспешно, поправляя рукава темно-бордового костюма. — Вы сейчас… соединены? На ее щеках проступил румянец, но поджатые губы не выражали ничего, что можно было бы счесть чем-то меньшим, чем холодный, жесткий профессионализм. Это, по меньшей мере, вызывало уважение. Уилл вывернулся из-под Ганнибала и потянулся к простыне, внезапно очень остро осознав свою наготу, свежие отметины на шее и плечах и налившиеся кровью губы, которые наверняка покраснели от настойчивых поцелуев. Он накинул белую грязную простыню на плечи и обернул ткань вокруг тела, скрывая все, кроме лица и ступней, когда сел, бросил на голого и невозмутимого Ганнибала быстрый смущенный взгляд и вскочил на ноги. — Нет, нет, — заикаясь, выдохнул он, подходя к ней за стеклом и лишь на мгновение встретившись с ней взглядом. — Алана, какой приятный сюрприз, — услышал Уилл приветствие Ганнибала, прозвучавшее у него за спиной на редкость жизнерадостно, и краем глаза заметил, как тот поднялся с матраца с такой грацией, что у Уилла свело челюсти, прежде чем он отвел горящие глаза в сторону. Ганнибал, казалось, мало заботился о скромности и пренебрег одеялом, которым мог бы прикрыться. Он был гол, покрыт отметинами, укусами и царапинами, и носил их, словно драгоценнейшие украшения. Это игра, подумал Уилл. Борьба за власть заключенного и надзирателя, альфы, который наконец нашел предназначенного ему: «я уязвим, и все же ты не можешь причинить мне вреда. Ты не можешь коснуться меня. Ты не можешь обладать мной. Я больше тебе не принадлежу». Глаза Аланы прожигали дыру в черепе Ганнибала; она тщательно следила за тем, чтобы ее взгляд не блуждал ни по чему другому. Ее губы все еще были плотно сжаты, пальцы подергивались. Ей было не по себе на грани раздражения. — Мы оденемся, дай нам минутку, — сказал Уилл неодобрительно, хоть и слегка возбужденно поглядывая на Ганнибала, и покрутил пальцем, давая знак Алане отвернуться, что она и сделала. Вероятно, здесь не было ничего такого, чего бы она уже не видела на записях камер наблюдения, но в Уилле еще теплились остатки гордости, и он отчаянно за них цеплялся. Если бы только он мог остановить поднимающийся жар за яичками, который уже мерцал внутри. Он схватил тюремный комбинезон и швырнул второй Ганнибалу, когда тот не сделал ни единого движения, чтобы привести себя в подобающий вид. Ганнибал поймал его одной рукой, проигнорировав выразительный взгляд Уилла, и влез в бледно-серый комбинезон без нижнего белья. Уилл быстро посмотрел на заботливо оставленные носки, футболку и белье на полу, но с пренебрежением закатил глаза и отказался от них. Ганнибал был прав, когда сказал, что нет смысла одеваться полностью. Комбинезон был слишком велик — по размеру Ганнибала — и половина его кистей и ступней исчезала под тканью. Это не особо помогало ситуации — он выглядел как мальчишка, нацепивший папин костюм. Когда все они оказались лицом к лицу по разные стороны стекла, Ганнибал сцепил руки за спиной, приняв свою фирменную позу, и опасно улыбнулся Алане. Ее зрачки расширились, но в остальном она даже не шелохнулась. — У нас в запасе около пятнадцати минут, — сообщил ей Ганнибал, и брови Уилла поползли вверх вопреки его воле. — Что? — прошипел он сквозь зубы. — Откуда ты знаешь? Он не желал оставаться в неведении относительно биологической стороны ситуации, частью которой он был как минимум на пятьдесят процентов. Губы Ганнибала дрогнули, выдав крошечный намек на усмешку, прежде чем он демонстративно закрыл глаза и глубоко вдохнул носом. Его ноздри раздулись, и Уилл почувствовал, как жар поднимается от шеи к ушам. Он сжался и почувствовал, как влага скапливается вокруг его дырочки. Ганнибал чуял его запах — лучше, чем Уилл чуял собственный. Он был настроен на него, точно так же, как Уилл был настроен на мускусный аромат зимнего костра, исходящий от него. — Ладно, — произнесла Алана, и ее голос стал на октаву выше; Уилл отвел глаза от плотоядного взгляда Ганнибала и посмотрел на Алану, которая часто заморгала. — Эта ситуация требует от нас принятия некоторых деликатных решений, Уилл, — сказала она, намеренно исключая Ганнибала из разговора. Уилл вдохнул, чувствуя, как сам делает шаг ближе к стеклу, и прижал ладонь к прохладному гладкому материалу. Его разум не позволял ему думать намного дальше того момента, где он находился сейчас. С Ганнибалом, в его камере, когда у них не было никого, кроме друг друга. Там, за этими стенами, существовал мир, и там его ждала жизнь. Он хотел думать, думать, думать, но его мысли упрямо уходили от любой темы, лежащей за пределами этих стен. — Ты связывалась с Молли? — спросил он Алану, пощипывая нижнюю губу пальцами. Позади него Ганнибал втянул носом воздух, и его теплый аромат пропитался чем-то жарким, словно от слишком близкого сидения у камина. Алана осторожно кивнула с извиняющейся дрожью в губах. — Она сама нам позвонила, — ответила она. — Мы сказали ей, что у тебя тифозная лихорадка. Что ты на карантине. И что посещения запрещены. Глаза Уилла расширились, когда он попытался подумать о своей бедной, милой, встревоженной Молли. — И что она?.. — начал он, запнувшись на полуслове, вдыхая пылающий огонь, который Ганнибал источал в комнату. — Мы сказали ей не приезжать, но она хочет получать ежедневные отчеты. Доктор Хэммингс придумывает что-то подходящее, я полагаю, — сказала Алана, прикусив нижнюю губу — жест, продиктованный нервным напряжением, несомненно вызванным присутствием в комнате огнедышащего льва. — Я предположила, что ты не хочешь, чтобы она знала или видела… — Нет, нет, — поспешно подтвердил Уилл, дико качнув головой и прерывисто вдыхая воздух сквозь зубы. Их взгляды встретились, и он увидел на ее лице доброту, которую узнавал с давних пор, когда они были друзьями. Она была теплой, открытой и печальной. Это была жалость, осознал он теперь. Это всегда была жалость. — Мы что-нибудь придумаем, — пообещала она, тихо и ласково, вызывая доверие этими огромными голубыми глазами, в которых можно было утонуть. В этот самый миг ему захотелось оскалить на нее зубы и зарычать, броситься на стеклянную стену, но он лишь кивнул. Он отвернулся от стекла и заметил на себе взгляд Ганнибала, видящего его насквозь, словно его череп вскрыли и обнажили содержимое. Их глаза на мгновение встретились, океан и земля, и Уилл выдохнул, чувствуя, как раскрываются легкие, а ноги обретают устойчивость; ярость в его груди мгновенно улеглась. Плечи обмякли, кулаки разжались, и он успокоился. Алана повернулась к Ганнибалу, не ведая о том, что сейчас произошло. — Итак, — сказала она, твердо уставившись на альфу и скрестив руки на груди. — Ты… превзошел сам себя в том, что касается мебели. — Она неодобрительно сморщила нос, оглядывая комнату, находившуюся сейчас в состоянии, которым мог бы гордиться и ураган. Ганнибал склонил голову набок и поджал губы с нескрываемым весельем. — Мы оба превзошли, — сказал он, потягиваясь и сцепив руки за спиной. — Ты видела? — его глаза бросали вызов, выискивая малейший намек на выражение лица, которое выдало бы, действительно ли она видела их, крушащих эту мебель. Алана распахнула глаза, прежде чем быстро взяла себя в руки и разочарованно вздохнула, словно сам вопрос был просто верхом безвкусицы. Уилл внимательно следил за ней, стоя рядом с Ганнибалом, с пылающими щеками и вспотевшими ладонями, но если на ее лице и можно было что-то прочесть, он этого не уловил. — Сейчас придут сотрудники — заменят все сломанное и приберут этот беспорядок, — сказала Алана, игнорируя Ганнибала и старательно пытаясь не смотреть на разгромленную комнату за их спинами. — Как щедро, — отозвался Ганнибал; его руки все еще были сцеплены за спиной, а глаза блестели. — Правила техники безопасности, — холодно ответила Алана, так и не взглянув на него снова. Если она и пыталась сохранять профессионализм, скрывая отвращение или, скорее, опасение перед человеком, которого когда-то называла любовником, ей это не удалось. Ее взгляд вернулся к Уиллу, который начинал чувствовать слабость в костях и жар в паху. Расстояние между ним и Ганнибалом медленно, но верно сокращалось с каждым случайным шарканьем его босых ног по деревянному полу, пока он искал в воздухе больше запаха своего альфы. Алана наблюдала за ним, несомненно замечая это беспомощное влечение. — Я хотела, чтобы они пришли через двадцать минут и чтобы Ганнибала обездвижили, но… — она сделала паузу, переводя взгляд с одного на другого; в голове у нее буквально закрутились шестеренки, пока она наблюдала за возбужденным, ерзающим Уиллом, бездумно взирающим на Ганнибала, чье тело практически пульсировало под тонкой тюремной формой. — Мы могли бы пойти в другое место, — предложил Ганнибал, насмешливо вскинув бровь в ее сторону, прежде чем уткнуться носом в кудри Уилла. Алана фыркнула и скрестила руки; ее щеки вспыхнули ярко-розовым. — Вы могли бы пройти в твой личный душ. Уверена, он вам обоим не помешает, — сказала она, и Уилл почувствовал, как она смотрит на грязную простыню на полу. Покрытую коркой из смазки и семени, пота и крови. — Мы не можем… соединиться в моей личной душевой, — возразил Ганнибал, сделав драматическую паузу в предложении, чтобы вернуть Алане ее же неловкую формулировку. — Вряд ли моему омеге будет комфортно, — он горячо провел языком по коже за ухом Уилла; щеки Аланы вспыхнули, а перед глазами у Уилла внезапно возникло видение того, как Ганнибал полностью и глубоко вгоняет в него узел и сцепляется с ним в прямо на холодной плитке. Капля смазки скатилась по задней стороне его ноги, и Ганнибал раздул ноздри. — Все в порядке, Алана, спасибо, — поспешил сказать Уилл, жалея ее из-за положения, в которое она была вынуждена попасть. На самом деле единственным, кого не стоило жалеть из-за вынужденных положений, был Ганнибал. Алана подошла ближе к стеклу, встретилась с Уиллом взглядом и понизила голос. — Это продлится всего несколько дней, Уилл. Когда течка закончится, мы со всем этим разберемся. Возможно, существует лекарство, — сказала она мягко, с надеждой и по-доброму. — Лекарством будет только смерть, — сухо и бесстрастно вставил Ганнибал рядом с ним, и Алана резко дернула головой; она повернулась к нему с яростным блеском в глазах. — Я провела исследование, — заявила она педантично. — Есть таблетки, которые… — Которые контролируют гормоны? Подавляют течки? — перебил ее Ганнибал, улыбаясь и насмехаясь, но с огненным, опасным отблеском в глубине янтарных глаз. Уилл уловил его и почувствовал, как все внутри зашипело и затрещало от новой волны жара. — Но не тогда, когда ты нашел свою единственную, совершенную пару, — сказал альфа, и его глаза засияли, словно жидкий огонь; Уилл почувствовал, как колени дрожат, а уже твердеющий член дергается под тюремной робой. Алана фыркнула носом; ее храбрость, даже за стеклом, поражала. — Вы не связаны узами, — указала она, стиснув кулаки и напряженно нахмурив брови, когда Ганнибал самодовольно поджал губы, принявшись сверлить ее череп взглядом пышущими пламенем глаз. — Мы пара Per mutua nexis, Алана, — сказал он и кивнул в сторону уцелевших рядов книг на стене. — Я тоже изучил вопрос. Омежьи уши Уилла уловили скрежет зубов Аланы, пока она молча, холодно и жестко смотрела на надменного альфу. — Постоянная разлука между нами, будь то течка или нет, невозможна, — продолжал Ганнибал, пока Алана хранила молчание. — Уиллу придется остаться со мной. Уилл приподнял глаза сквозь густеющий туман усиливающейся течки. — Что? — произнес он ошеломленно, но Ганнибал лишь протянул руку, чтобы погладить его кудри, и Уилл мгновенно успокоился под этим прикосновением, притираясь носом к запястью своего альфы. — Или тебе придется передать меня ему, — продолжил Ганнибал, вызывающе склонив голову в сторону Аланы, чьи глаза заметно расширились от одной только мысли о том, что он предлагал. — Далеко не доказано, что вы двое — пара Per mutua nexis, Ганнибал. Не забегай вперед, — прошипела она с резким ядом на языке, прежде чем снова повернуться к Уиллу и сделать глубокий, успокаивающий вдох. — Мы поговорим об этом, когда у тебя закончится течка, Уилл, — продолжила она, все еще разгоряченная спором, пока не заглянула в его потерянные глаза, и тогда ее взгляд смягчился. — Не волнуйся, Уилл. Мы найдем способ помочь тебе. Уилл моргнул, едва видя Алану сквозь ослепительную красоту своего доступного альфы-партнера рядом. — Угу. Хорошо, — рассеянно ответил он, шагнув так близко, что прижался грудью к руке Ганнибала. Эта рука обвилась вокруг его талии, и Уилл провел носом по шее Ганнибала, прежде чем прильнуть губами к нежной коже, пробуя своего истинного на вкус, словно саму жизнь. Алана отступила на шаг, когда кровь прилила к ее щекам, но эти двое синхронно шагнули вперед, и Уилл подстраивался под каждое движение Ганнибала. — Алана, — произнес Ганнибал бесцветным голосом, поглаживая Уилла по шее, как любимого питомца. — Я пребываю в самом благостном расположении духа в столь восхитительной компании. — Он остановил взгляд на Уилле, который с довольными тихими вздохами тыкался носом ему в челюсть; его глаза так и светились гордым, удовлетворенным чувством собственничества. — Настолько благостном, что обещание, которое я приберег для тебя, могло бы и вовсе вылететь у меня из головы. Уилл едва мог что-либо разглядеть сквозь удушающую потребность, но он услышал сдавленный вздох Аланы, застрявший у нее в горле. И она, и Ганнибал стояли близко к стеклу, сохраняя почти болезненный по силе зрительный контакт. — Но если ты принудишь меня и моего омегу к разлуке, и он будет страдать из-за этого, я возведу то обещание на новые, великолепные высоты и вырежу каждого человека, который когда-либо был в твоей жизни. Как свиней Верджера. Он произнес эти слова с леденящей душу искренностью, и Уилл лизнул его ухо, словно мурлыкающий котенок, обвив одной ногой его бедро, чтобы тереться о него сквозь комбинезон. — Это чересчур, — мимоходом прокомментировал Уилл, потянувшись к молнии на робе Ганнибала. Показались седеющие волосы на груди, и он зарылся носом в обнажившуюся кожу, втирая запах в свои железы. Он слышал слова Ганнибала словно во сне, но то, что тот сказал дальше, проникло глубоко в его сознание и осталось там. — Он мой истинный, Алана. Если ты думаешь, будто знаешь, что такое преданность, подумай еще раз. Я не просто умру за него. Я изувечу, оскверню и сожгу все и всех, кто не потеснится, чтобы уступить ему место. Уилл почувствовал жар в груди и просунул руки под тюремный комбинезон, обнимая Ганнибала за нагую талию. — Трахни меня, — сказал он, наконец притягивая Ганнибала для настоящего поцелуя и просовывая язык между губ своего альфы, чтобы коснуться его языка. Он уже был таким мокрым и таким твердым; его новый комбинезон намокал и натягивался, пока ногами он пытался обхватить бедра альфы. Ганнибал крепко держал его за поясницу, но и он сам зашел уже слишком далеко, чтобы обращать внимание на женщину перед ними. Именно в этот момент в камере раздался громкий звук зуммера, и Алана вскинула голову, словно возвращаясь из какого-то высокого, далекого места в грозовых облаках. Сотрудники пришли, чтобы заменить мебель, и ситуация слишком быстро выходила из-под контроля. — Как насчет душа? — спросила она; густой румянец залил ее щеки до самых скул. Ганнибал метнул в ее сторону взгляд, прежде чем сильнее сжать ладони на бедрах Уилла, чтобы приподнять его, и он обвил ногами талию своего альфы. — Я отнесу тебя, — низко пророкотал Ганнибал ему на ухо, направляясь вглубь комнаты, пока Уилл зубами тянул его за мочку уха и терся бедрами о живот. — Да, да, понеси меня, — простонал он, забыв о всяком стыде, в то время как Ганнибал попятился к дубовой двери, расположенной в стене за кроватью, чтобы толкнуть ее. Эту дверь Уилл видел и раньше, но никогда не задумывался о ней, а теперь мог лично убедиться, что за ней скрывалась ванная комната с кремовой плиткой, раковиной и довольно просторной душевой кабиной без поддона и с полностью стеклянными стенами. Это была ванная не по стандартам Ганнибала, но для тюремного душа она была абсолютно неслыханной. — Это… Как? — тяжело дыша сквозь накатывающие волны течки, Уилл сумел выдавить эти два удивленных слова, во все глаза глядя на Ганнибала, который все еще держал его на руках, обнимая за талию. — За хорошее поведение полагаются разного рода привилегии, Уилл, — альфа оскалился, и Уилл почувствовал эти слова всей кожей, словно в него разом вонзили тысячу раскаленных игл — боль, переходящую в невыносимое удовольствие. Если бы Уилл не был в бреду, как собака в течке, он бы вспомнил, как именно Ганнибал заработал эти привилегии у своей надзирательницы. Ребенок Верджеров, обеспечивший себе огромное наследство, разившее дурной кровью и предательством, — именно Ганнибал предоставил ту самую необходимую деталь, чтобы все свершилось. И этот человек смотрел на него прикрытыми глазами цвета золота и крови, жарким и тяжелым взглядом, скользящим по его лицу, пока не рванулся вперед, чтобы прикусить его губы тупыми зубами. Уилл непристойно застонал, отвечая на ласки горячего мягкого языка, который проник в его рот, пока Ганнибал прижимал их тела к ближайшей кафельной стене. Он откинул голову на твердый камень, когда Ганнибал провел зубами ниже по его шее и издал исполненное нужды рычание, от которого навострились уши омеги внутри Уилла; клыки прижались прямо к чувствительным железам на его горле. Уилл чувствовал, как его тело дрожит от желания, нужды и ужасной слабости, пока его надежно держали сильные руки Ганнибала и прижимало его сильное, невероятно сильное тело, а омега внутри него плакал, выл и умолял, чтобы его укусили. Присвоили. Связали узами. Но и сам Уилл тоже был здесь, и его голос набирал силу с каждой минутой с начала течки, пробиваясь из глубины сознания. Нет. Нет. Только не это. И Ганнибал тоже услышал его, даже когда его руки задрожали от усилия, заставляя себя отстраниться от обнаженной, нетронутой кожи его омеги. Ганнибал мог бы легко подавить его и заявить на него права без какой-либо реальной борьбы, и эта мысль пугала Уилла так же сильно, как и усиливала возбуждение, сворачивавшееся клубком яростного огня в паху. Ганнибал был силен, подобно дикому хищнику, на которого можно безопасно смотреть лишь через стеклянную стену, и этот же самый альфа с тоской лизнул край его ушной раковины. — Пожалуйста, Ганнибал, пожалуйста, — взмолился Уилл; дыхание перехватило, а глаза увлажнились, когда Ганнибал начал рвать на нем одежду, вынужденный опустить его ноги обратно на пол, чтобы стянуть ткань с его бедер. — Я же говорил, одежда совершенно бесполезна во время течки, — произнес он сквозь низкий рык, неуклонно поднимавшийся из груди, и присел, чтобы прижаться губами к голому животу Уилла. — Бесполезна, — согласился Уилл, стаскивая с Ганнибала его собственную тюремную одежду. На заднем плане сквозь стены были слышны мужские голоса. Они убирали их беспорядок, пока они создавали новый здесь. — Блять, — выдохнул Уилл, когда Ганнибал развернул его, чтобы стащить комбинезон со ступней, а затем встал на колени и просунул язык между его ягодиц, находя узкую, влажную дырочку. — Ох, блядство, — Уилл отдался этому исследующему языку с истинным самозабвением, выгибая позвоночник опасно глубоко навстречу огненным прикосновениям языка, в то время как его лицо покоилось на холодном кафеле. — О боже, пожалуйста, пожалуйста. Альфа, — взмолился он, уже зная, какой эффект это производит на его истинного, когда он так красиво его умоляет, и он почувствовал неконтролируемый жар, исходящий от Ганнибала позади него, когда тот застонал глубоко прямо в его вход. Уилл чувствовал вибрацию глубокого голоса своего альфы, гудящую напротив него, пока горячий язык слизывал смазку вокруг его дырочки. Это было сводяще с ума, мучительно горячо и мокро, и колени Уилла дрожали и подкашивались, когда он сильнее прижимался к лицу Ганнибала. Влажные, жадные звуки и грубые стоны, поднимавшиеся между ними, были непристойными, и Уилл громко выругался, уткнувшись в плитку, когда Ганнибал протолкнул один длинный палец между его ягодиц и дразняще потер нуждающуюся простату. — Блять, блять, именно там, — он выкрикнул свое одобрение экстатически громко, и голоса по ту сторону тонкой стены разом смолкли. Те мужчины, что убирали последствия их спаривания, — они могли слышать их через стену. Они могли слышать хрипы, и стоны, и крики, и мокрые касания альфьего языка, собирающего текущую смазку, но Уилл этого не замечал, со всем рвением прижимаясь к лицу и руке Ганнибала, открыто поощряя пальцы на своей простате высоким скулежом. Смазка текла свободно, и запах секса, мускуса и осени поднялся в воздухе вокруг них, когда липкая жидкость испачкала рот, подбородок и пальцы Ганнибала; он блаженно мурлыкал у дырочки Уилла с закрытыми глазами, проталкивая язык внутрь рядом с двигающимся пальцем. Никто никогда раньше не вылизывал Уилла, и сама эта идея всегда казалась ему странной, но «странно» больше не было тем словом, которое он бы употребил, царапая ногтями кремовую плитку, будто потерянный, напуганный зверек, и чувствуя, как тяжелое напряжение нарастает внутри его яичек. Кончить вот так — этого было бы недостаточно. Он знал: ему нужно, чтобы его оплодотворили, чтобы его заполнили, чтобы живот раздулся от семени его альфы, но сейчас в голове было место только для этого, этого, этого, и ему было очень, очень хорошо. Ох, да. — О, блять, вот так. Ганнибал добавил еще один палец, вылизывая тугую дырочку. Уилл чувствовал это в члене, между ягодиц и в животе, когда уколы удовольствия и жара туго обвивали его бедра, словно шелковые веревки, затягивая блаженство. Рука скользнула между его ног, и длинные пальцы задели яички, прежде чем обхватить член и начать гладить эрекцию слабой хваткой, от которой Уилл едва держался на ногах. Он прижался лицом и одним плечом к холодному кафелю, лишенный какой-либо опоры, кроме лица Ганнибала между его ягодиц. — О-о-о-о-ох, — заскулил Уилл, все больше и больше уподобляясь омеге, который уже выл внутри его головы. Он чувствовал густой запах возбуждения Ганнибала в воздухе, танцующий с его собственным, и сильно содрогнулся вокруг пальцев и языка внутри своего тугого тела. Ганнибал низко зарычал, посылая этот звук внутрь Уилла, который дернулся навстречу руке на своем члене. Нарастающее удовольствие было повсюду, царапая и сжимая, доходя до невыносимого давления в животе. — Ганнибал, пожалуйста, пожалуйста, заставь меня кончить, — беззастенчиво всхлипнул он, дико и отчаянно, покачивая бедрами, желая больше и жестче. За стеной слышался скрежет мебели и возня строителей, но не было слышно ни единого голоса. Ганнибал рыкнул в ответ на эти слова и крепко сжал член Уилла в ладони, пальцами погружаясь в него все глубже. Уилл знал, что Ганнибал мог бы растягивать процесс на целые дни — чистое наслаждение и удовольствие от этого положения были очевидны и по выражению его лица, и по натянувшейся ткани комбинезона — но Уилл не мог ждать. Размеренный ритм дразнящих пальцев и касаний языка лишь затуманивал его разум все сильнее и жарче, постепенно превращая в отчаянное, царапающееся животное в поисках облегчения. Ганнибал продолжал тереть его простату дразнящими кругами, пока Уилл не пошатнулся на ногах, балансируя на очень высокой, крутой грани между раем и болью. Он хотел этого так, так сильно. А затем пальцы исчезли, язык выскользнул, и рука отпустила его. Ганнибал поднялся и отступил от Уилла, который приник к стене, превратившись в слабую, отчаявшуюся груду, и жалобно завыл, когда его нагие бедра качнулись в пустоте. — Нет, нет, нет, нет, не-е-е-ет, — драматично заныл Уилл, прижавшись раскрытыми губами к холодному кафелю и зажмурив глаза. Ганнибал улыбнулся, выбираясь из одежды; он вытер рот рукавом, взял большое полотенце и вошел в душ. — Иди ко мне, — сказал он, включая воду и проверяя температуру рукой. Уилл последовал за ним мгновенно, ковыляя на нетвердых ногах, пока не потянулся к своему нагому альфе, уткнувшись носом в его горло. — Мой омега, — с удовлетворением вздохнул Ганнибал в его волосы и одобрительно замурлыкал, когда Уилл жадно потянулся между их тел к члену своего альфы, твердому и готовому, упирающегося в живот. Он ласкал твердую плоть, покрывая поцелуями челюсть Ганнибала, который успокаивал его, поглаживая руками по плечам и спине, и рокотал одобрение на ухо, заставляя млеть. Вокруг них поднимался пар; Ганнибал проверил температуру льющейся воды, после чего обхватил Уилла и толкнул под струю, прижав спиной к стеклянной стене. Вода была горячей, стекло — холодным, и Уилл извивался в руках своего истинного. — Да, — вздохнул он, протягивая руки, чтобы притянуть Ганнибала к себе. — Трахни меня. Уилл почувствовал, как большие ладони снова приподнимают его бедра, и в то же мгновение снова обвил ногами талию Ганнибала. Голову он уже запрокинул о стену, а бедрами подавался вниз в поисках Ганнибала. Никаких отсрочек — его изголодавшийся звериный мозг больше не мог терпеть. Когда Ганнибал прижал головку члена к нему, не входя, Уилл зарычал сквозь зубы и бросил яростный взгляд на альфу, который вызывающе улыбнулся ему. Он щелкнул зубами у горла Ганнибала и в наказание крепко сжал бедра вокруг его талии. — Трахни меня, — закричал он требовательно. — Трахни меня, трахни меня, трахни меня! По другую сторону стены упало что-то тяжелое, и двое людей выругались, но этот шум утонул в крике Уилла, когда Ганнибал схватил его за бедра и одним жестоким толчком вошел в него до конца. Уилл ударился головой о стекло, выгнувшись настолько, насколько позволил позвоночник, а Ганнибал неумолимо входил в его тугую, влажную дырочку. Темп был беспощадным: он вколачивался в своего омегу до упора, прежде чем выйти с влажным скольжением по стеночкам и снова заставить податься навстречу. Его руки лежали на задней стороне бедер Уилла, удерживая его вес, пока он прижимал его к запотевшему стеклу, оставляя отпечатки везде, где касалось нагое тело Уилла. — Да, да, да, — дико стонал Уилл, подаваясь навстречу при каждом толчке и чувствуя, как его неудовлетворенная разрядка вновь нарастает со скоростью смерча. — Они слушают, — прорычал Ганнибал ему в ухо, утыкаясь носом в мокрые кудри. Они оба промокли насквозь под горячей водой, бившей по разгоряченной коже, пока они жестко и лихорадочно двигались друг напротив друга. Уилл понимал — где-то в глубине поплывшего от секса мозга — что Ганнибал имеет в виду персонал, работающий в камере за пределами ванной. Звуки переставляемой и собираемой мебели почти стихли, но в той комнате действительно все еще находилось полдюжины мужчин. — Да, — прошипел он в ответ своему альфе, подаваясь бедрами вперед, чтобы принимать каждый толчок до самого конца. Его простата была измучена, дырочка распухла и покраснела, а член изнывал и тек, потому что его не трогали. И он хотел больше, больше, больше. — Хочешь, чтобы я остановился? — хрипло спросил Ганнибал, дразня его и проводя языком по ушной раковине. — Только, блять, попробуй, — простонал Уилл, обвивая руками плечи Ганнибала; он вцепился еще крепче и бился о стекло еще сильнее, насаживаясь на пульсирующий член. — Они слышат, что я с тобой делаю, — прошипел Ганнибал, оставляя засос под мочкой его уха. От этих разгоряченных слов яички Уилла сжались, а глаза закатились, пока член Ганнибала тяжело давил на простату и упоительно скользил внутри его тела. — Сука, — выругался Уилл, застонав, когда Ганнибал придержал его одной рукой, только чтобы провести большим пальцем по его розовым, набухшим соскам. — Они слышат, как сильно тебе нравится, когда я тебя беру, — хрипло сказал Ганнибал, вколачиваясь в него все жестче и проводя рукой вниз по его животу. — Блять, да, да, — закричал Уилл еще громче, не заботясь о том, кто его слышит, и всхлипывая от наслаждения в шею своего альфы. — Они слышат, как сильно ты любишь, когда тебя трахает твой альфа, — прорычал Ганнибал, теряясь в удовольствии Уилла; одну руку он крепче сжал на его бедрах, вбиваясь в податливое тело — мощно, быстро и с полным самозабвением. — Они слышат, что ты принадлежишь мне, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, и Уилл завыл, когда свободной рукой Ганнибал обхватил его член и крепко сжал. — Блять. Альфа. Ганнибала лизнул его за мочкой уха. — Они будут дрочить на звуки, которые ты издаешь, когда придут домой, — прохрипел он Уиллу, пока горячая вода стекала по его лицу, напряженному от усилий и той мучительной радости, что принадлежала только им. — Ганнибал, — захныкал Уилл, впиваясь когтями в спину альфы, пока Ганнибал ласкал его член рукой и жестко, целиком насаживал его на свой огромный, пульсирующий член. — И я убью каждого из них за это, — прорычал Ганнибал, оскалившись; он впился зубами в плечо Уилла и содрогнулся всем телом, пока рукой ласкал его красный член. — Блять, блять, блять, — закричал Уилл, слыша собственное эхо, отражающееся от стен, когда его тело судорожно сжалось, а бедра затряслись от неистового удовольствия. Он почувствовал, как кончает, какая липкая и горячая его сперма между их телами, и омега внутри него завыл от победы, когда он ощутил, как Ганнибал изливается глубоко в его живот. Это был бесконечный поток горячей влаги, великолепно наполнявший его, пока он содрогался вокруг набухающего члена; узел протолкнулся за кольцо мышц и увеличивался внутри, пока бедра альфы мелко дрожали, вжимаясь в его тело. Мощный оргазм вымыл всю усталость из его костей, заменив ее невесомым блаженством, от которого он почувствовал себя так, словно плыл на искрящемся электрическом облаке. Ганнибал перестал двигать бедрами и уткнулся лицом в его искусанное плечо. Он не укусил его там, где метка имела бы значение, даже когда Уилл чувствовал в нем сильнейшее желание это сделать, и Уилл ощутил, как это осознание укореняется в мыслях. Даже когда оба их зверя хотели этого укуса, Ганнибал сдержался. Узел глубоко вошел в него, и он сжался, заставив Ганнибала простонать и содрогнуться у его плеча. — Мы застряли, — сказал Уилл, еще не в силах выразить недовольство той странной позой, в которой они сейчас находились. — Уютно, не находишь? — ответил Ганнибал, прижавшись к его коже, и Уилл почувствовал оскал его зубов в улыбке на своем плече. Однако прежде чем он смог обдумать их дальнейшие варианты, Ганнибал крепко обхватил его рукой, сорвав с вешалки приготовленное полотенце, плотно обернул тканью и понес его, по-прежнему сцепленного узлом и голого, к двери. Уилл чувствовал, как Ганнибал вздрагивает с каждым шагом, но тот не сбавил темпа — открыл дверь и вышел в тюремную камеру, которая снова была приятно пуста. Запах потных мужчин все еще отчетливо ощущался, но все сломанное было восстановлено. Койка стояла на месте, а рядом с ней была поставлена еще одна, точно такая же. Стол, стул и еще один стул. Все было заменено, отремонтировано, и теперь здесь хватало места для двоих. Уилл не мог не почувствовать укола благодарности к Алане, когда его взгляд упал на дополнительную кровать; Ганнибал улегся на нее, прижимая к себе свернувшегося у его торса омегу и укрывая их нагую кожу свежими простынями. Они легли лицом к лицу; колени Уилла были у бедер Ганнибала. Усталый поцелуй коснулся его губ, и он ответил на него. — Ты правда собираешься их убить? — спросил Уилл, зевая и утыкаясь носом под подбородок Ганнибала. — Если мне когда-нибудь представится возможность, — пообещал Ганнибал, весь такой мягкий и с розовой после душа кожей. — Звучит опасно, особенно от тебя, — сказал Уилл, закрывая глаза, пока его конечности обмякли на чистом новом матраце. Ганнибал вздохнул ему в волосы. — Каждое слово, сказанное мною Алане, было чистой правдой, — мягко произнес он, обхватывая Уилла за ребра, чтобы притянуть его еще ближе в объятия. — Я знаю, — ответил Уилл, медленно погружаясь в сон.