Глава 10.
9 марта 2026 г., 12:00
Всего лишь час потребовался на то, чтобы узел внутри Уилла ослаб, позволяя им разделиться. Затем Уиллу понадобилась целая вторая половина дня, чтобы наконец перекатиться с груди своего альфы на примыкающую пустую кровать рядом с ними. Теперь у них было две кровати. Удобный сюрприз, подумал Уилл, растянувшись на свежих простынях и ощущая прохладу на обнаженной коже. Но он также чувствовал нечто совершенно иное; эта обстановка казалась… постоянной. Это было изменение, из-за которого все ощущалось настоящим — словно покупка лотка, когда забираешь домой котенка. Это походило на негласное соглашение о том, что теперь он стал частью некоего совместного быта. От этой мысли в груди стало тесно, а лицо обдало жаром, пока он разглядывал со своего места на кровати окружающие его стены без окон. Они казались толстыми, слишком толстыми, чтобы дышать свободно, и ему чудилось, будто они смыкаются, заманивая его в ловушку и выжимая воздух из легких.
Но прежде чем волна паники успела обрушиться за ребрами и поглотить его, сильная рука обвила его талию и притянула обратно к голой коже обнаженной груди.
— Две кровати — обязательное условие, — прохрипел ему на ухо сонный голос Ганнибала, и Уилл тут же перевел взгляд на нос, прижавшийся к его щеке. — Два человека — две кровати. Согласно санитарным нормам.
Уилл дышал ровно и спокойно, прижавшись к своему альфе, чувствуя, как тугой кулак страха исчезает в коконе тепла, мерцающем вокруг них.
— Я что, думал вслух? — слабо спросил он, уткнувшись в матрац и все еще пребывая в легком потрясении, пока Ганнибал вдыхал запах кудрей у его виска.
— Ты всегда думаешь вслух, — пророкотал он. — Сейчас больше, чем когда-либо.
Суп и хлеб принесла незнакомая сотрудница, женщина средних лет с копной вьющихся волос, чей оттенок рыжего был слишком ярким для ее пепельной кожи. Она отказывалась устанавливать зрительный контакт, даже когда ее вежливо поблагодарили двое мужчин, одетых лишь в простыни. Они сидели за столом, каждый на своем новом стуле, и Уилл ел по настоянию Ганнибала, хотя его желудок и сжимался в нерешительности при виде и запахе еды.
— Совершенно нормально терять аппетит во время течки. Твой организм хочет оставаться легким и чистым, чтобы обеспечить успешную беременность, — непринужденно произнес Ганнибал, отправляя в рот ложку пресного томатного супа, а его глаза при этом походили на кровавые алмазы.
— Спасибо, что просветил, — сухо ответил Уилл, прищурившись на Ганнибала через стол, а тот дружелюбно улыбнулся, не вынимая ложки изо рта.
Уилл заметил, что его разум каким-то образом прояснился, стал спокойнее и устойчивее после их последнего раза в душе. Его сны стали менее неистовыми, превратившись в туман вокруг расплывчатых образов обнаженной кожи, которые он видел за закрытыми глазами. Вместо этого появилась новообретенная ясность, больше пространства для мыслей о практических вещах и, конечно, о неопределенности. Молли была там, в его мыслях, выступая отчетливее, чем прежде.
— Я бы спросил тебя, что у тебя на уме… — Ганнибал прорвался сквозь стеклянную пелену на глазах засмотревшегося Уилла. — Но я бы не хотел давать тебе повода думать, что мы вернулись к терапии. — Его тон был мягким, в теплом голосе сквозила нотка юмора, но глаза пронзали с таким яростным любопытством, что Уилл поспешно проморгался и стер образ жены из сознания, словно Ганнибал мог заглянуть ему в глаза и тоже увидеть ее. Всегда казалось, что он на это способен.
— Моя течка… затихает, — сказал Уилл в ложку супа, которую быстро поднес к губам, и Ганнибал хмыкнул с другой стороны стола.
— Она идет на спад постепенно — это естественно, — произнес он, махнув рукой, словно отгоняя столь очевидные мысли, в то время взглядом скользил по Уиллу, который быстро ссутулился над едой и откусил кусок сэндвича с курицей. Его ноги дергались под столом — он притоптывал носком в нервной привычке, а Ганнибал подался вперед над столешницей.
— Что ты при этом чувствуешь? — спросил он, вызвав у Уилла легкую усмешку, когда он на мгновение встретился с ним взглядом через стол.
— И вот я снова на терапии, — сказал он, качнув головой, прежде чем приняться беспокойно обрывать хлебные корки.
Ганнибал все еще выжидающе сверлил его взглядом. Уилл почувствовал это внутренним взором под коркой собственного черепа еще до того, как глазами успел встретиться с ним.
— Я чувствую себя так, словно занимаюсь сексом с заключенным, пока моя семья ждет меня дома.
Их взгляды сошлись, но Ганнибал, казалось, остался невозмутим. Он терпеливо поднес ложку к губам и проглотил содержимое, прежде чем улыбнуться. Доброжелательно, да, но улыбка так и не коснулась его глаз.
— Это факты, а не чувства, — произнес он аналитическим тоном. — Но я бы предположил, что слово, которое ты ищешь, — это вина.
Уилл почувствовал, как струйка раздражения просочилась по позвоночнику, и поджал губы, глядя на самодовольного альфу напротив.
— Слова, которые я ищу, — это шок. Возмущение. Использованность собственной природой, — резко бросил он через стол, шумно прихлебывая суп из ложки, чтобы подчеркнуть свой гнев.
Ганнибал продолжал сидеть с идеально прямой спиной; он положил пластиковую ложку перед собой на стол и сложил руки на коленях.
— Возможно, подходящее слово — удовлетворенность, — произнес он тем самым голосом, который Уилл узнал бы как голос «доктора Лектера», и вопросительно поднял бровь на бесстрастном лице. Уилл подавился — суп пошел не в то горло — и прижал руку ко рту, глядя на Ганнибала с возмущением, чувствуя, как жар поднимается от шеи к самому лбу.
Ганнибал прервал его, прежде чем он успел восстановить дыхание, чтобы выругаться.
— Или, возможно, это слово — просто целостность. — Он чуть опустил плечи, а его золотистые хищные глаза приобрели мягкий янтарный оттенок. — Я могу чувствовать только свой конец нити, натянутой между нами, Уилл, но для меня все определенно ощущается именно так. — Глаза его казались большими и широкими в мягком верхнем свете, а может, это была лишь иллюзия, наполнившая его, подобно мягкому золотистому покалыванию, растекавшемуся от позвоночника по всему телу, словно объятие. Уилл сильно прикусил губу от злости, которую отчаянно жаждал сохранить, пока голос Ганнибала ласкал воздух, точно летний ветерок. — С того момента, как ты проявился, бесконечные лабиринты моего разума обрели цель. Все, что было мертвым и иссохшим, напиталось и удобрилось, возвращаясь к жизни. Все, что было болезненным и оголенным, теперь великолепно восстановлено.
Уилл впился ногтями в ладони, чтобы руки не дрожали, пока лицо Ганнибала раскрывалось, подобно свежему цветку, тронутому весенним солнцем. Его глаза были золотыми, глубокими, теплыми, влажными, человеческими. Губы — приоткрытыми, розовыми, изогнутыми в ошеломляющей, сказочной улыбке, обращенной к нему, сидящему напротив.
— Когда мы встретились, твое присутствие казалось бинтом для моих ран, но теперь на моих обнаженных костях выросла новая, розовая плоть, — голос Ганнибала был гладким, как шелк, хриплым, как дым, и ровным, пока он перекатывал на языке каждую гласную.
В горле у Уилла возникло чувство тесноты, а за глазами — давление, которое он не мог прогнать морганием, когда их взгляды слились воедино, смешивая цвета суши и океана. Оба сглотнули — во рту пересохло.
Когда Ганнибал снова улыбнулся, мягкость сменилась остротой.
— Мы различаемся больше, чем я когда-то готов был признать, но я понимаю твой разум так, как могу понять только я один, — Ганнибал наклонился ближе на стуле, и его глаза были оазисом янтаря, обманчивые, как океан. На поверхности виднелось спокойное мерцание, но Уилл знал, что скрывается в глубине; он вцепился в стол перед собой и увлажнил губы кончиком языка. Ганнибал поймал это движение взглядом, и его губы дрогнули. — Твою совесть будет тяготить вина за руины, которые ты оставишь после себя, когда выберешь меня. Возможно, даже за то, что в глубине души ты знаешь: ты всегда этого хотел, с того самого момента, как наши взгляды встретились впервые.
Глаза Ганнибала держали его крепко и глубоко; Уилл судорожно вздохнул, моргнул и наконец сумел оторваться от этого захватывающего, пульсирующего взгляда, который пускал черное, запретное удовольствие по его венам. Он стиснул зубы и улыбнулся без тени веселья.
— Секса с тобой? — спросил он, пытаясь изобразить насмешку, но добившись лишь испуганного звучания.
Ганнибал с силой вцепился пальцами в поверхность стола.
— Жизни со мной. Как альфа и омега. Связанные узами, — произнес он, почти прошипев сквозь сомкнутые зубы. Мягкий рай, мерцавший в его глазах, сменился разрушительным штормом адского пламени.
Уилл издал звук, похожий на скулеж, и в отчаянии откинул голову назад; в уголках его глаз блеснули слезы.
— Я даже не знаю, что это за собой влечет, — выдохнул он, потирая виски руками и зажмурившись. Ему не за что было ухватиться, нечего было контролировать. Страх горячей вспышкой отозвался в теле, когда он снова всхлипнул, громко и отчетливо. — Я проявился омегой, но я ничего не знаю о том, что значит им быть, — проговорил он, и в его голосе послышался жалкий скулеж, когда он прижал основания ладоней к глазам. Он не хотел думать о словах Ганнибала или о том, что он по этому поводу чувствует. Он больше не хотел чувствовать. Он больше не хотел и думать. Ни об этом щелчке в сознании каждый раз, когда их взгляды встречались, ни об этом ощущении защищенной целостности, которое расползалось паутиной в его груди всякий раз, когда их кожа соприкасалась. Это была сила, защита, это было счастье. И это было совершенно и абсолютно вне его контроля. За пределами рациональности и вопреки его желаниям.
— Ты говорил о нас с Аланой, — прохрипел Уилл, вспоминая слова, сказанные через стекло, что-то о том, что он останется здесь, или о том, что Ганнибал выйдет из тюрьмы. Это было далеким и смутным воспоминанием, но оно казалось важным. Его разум зацепился за этот момент, даже когда он сам был уже совсем не в себе.
— Что ты помнишь? — спросил Ганнибал, склонив голову набок; его сложенные на столе руки были крепко сцеплены. Уилл уставился на движение кожи на его руках. Он очень четко помнил одну вещь из того разговора, но не решался ею поделиться. — Уилл? — подтолкнул его Ганнибал, наблюдая, как дернулся его кадык, а щеки окрасились в густой розовый цвет.
— Я… я помню, как двигались твои губы, когда ты говорил. Это я помню, — просипел Уилл, снова переводя взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Он знал, что у него нет возможности игнорировать настойчивого альфу, даже если бы он того захотел. Все в нем противилось мысли отказать ему.
Ганнибал улыбался, когда заговорил снова; Уилл слышал это по тому, как слова слетали с его губ, и по тому, как его голос источал удовольствие.
— Тебе трудно лгать мне? — спросил альфа, и губы Уилла сами собой растянулись в улыбке вопреки его воле.
— Думаю, мне всегда было трудно, — признался он, вспоминая тот раз, когда звонил ему, чтобы предупредить о Джеке; он встретился с этими тигриными глазами и почувствовал, как все внутри сжимается, становится горячее и влажнее, пока они смотрят друг на друга. Нет, только не сейчас.
— Тебе предстоит многому научиться, — терпеливо произнес Ганнибал, проигнорировав его признание. — Я отвечу на любые твои вопросы, когда твоя течка утихнет достаточно для того, чтобы мы могли вести подобный разговор. — На этот раз его голос звучал добрее, мягче, и Уилл обхватил себя руками за грудь, в отчаянии качая головой.
— Мне нужно понимать, — настаивал он, подаваясь вперед над столом. — Мне нужно знать, какой будет моя жизнь, когда это закончится, — выдавил он, и его голос сорвался от напряжения. — Мне нужно знать, какой выбор я по-прежнему смогу делать сам. — Послышалась приглушенная попытка вздохнуть, когда он почувствовал, как слезы застилают глаза. Он поднял руки, чтобы закрыть лицо, когда слезы начали катиться по щекам. — Мне нужно знать, что сказать жене.
Раздался скрежет металла о дерево, и Уилл понял, что Ганнибал идет к нему, даже когда тот не издал ни звука. Слезы текли по его лицу, все еще скрытому за ладонями. Его плечи дрожали от гнева, горя и вины, когда он думал о своей чудесной семье, о жжении в паху и сводящей с ума бесконечной смазке, которая уже пропитала сиденье, и о том моменте, когда они с Ганнибалом разделили тот поцелуй вне его течки.
— Иди сюда, Уилл, — сказал Ганнибал, и слова прозвучали не как приказ, а как просьба. Руки нежно подняли его за плечо, заставили встать и с силой обняли за спину.
Уилл посмотрел на него, вытирая глаза цвета океана рукавами комбинезона, и обмяк под этим прикосновением, потому что был слаб и измотан — и больше всего на свете желал этого касания, дарящего ему чувство безопасности, дома и целостности. Объятие, в которое его втянули, было подобно обогревателю для замерзающего человека. Это была жизнь, мгновенно и несправедливо успокаивающая его встревоженный разум.
— Ты злишься на меня, — произнес Ганнибал ему в шею, мягко поглаживая ладонями по спине, вверх и вниз.
Уилл вздохнул ему в ухо, уронив голову на широкое плечо.
— Ты слишком самонадеян в суждениях об исходе этой нашей… темы с «альфой и омегой»… чем бы она ни была, — прошептал он в теплую кожу шеи, пахнущую огнем и снегом.
— А еще я прав, — сказал Ганнибал, запуская пальцы в кудри Уилла и сжимая их как раз в тот момент, когда он отстранился, поджав губы, пока их лица сближались.
— Ты должен уважать то, что я считаю всю эту ситуацию невозможной. У меня есть жена, пасынок и жизнь вдали от тебя. — Губы Ганнибала разомкнулись совсем рядом с его губами, и Уилл сморгнул свежие слезы, грозившие сорваться с ресниц. — Я выбрал это много лет назад. Это был мой выбор, — его голос звучал хрупко.
Это было правильным решением, даже если оно причиняло больше боли, чем что-либо когда-либо. Он выбрал нормальную жизнь. Жизнь, в которой он похоронит свои порывы и станет добропорядочным гражданином. Простым. Вежливым. Его нос замер всего в нескольких дюймах от носа Ганнибала, который пробегал глазами по его губам
— Единственное, что я уважаю, — это твое счастье, Уилл. И оно здесь, со мной, — сказал Ганнибал, наклоняясь ближе, чтобы прикусить его губы.
Уилл вздрогнул от его слов и отпрянул от прикосновения, упираясь руками в широкую грудь перед собой. Он вскинул руки в попытке ударить, но Ганнибал крепко перехватил его запястья, удерживая их, пока Уилл пытался вырваться.
— Ты… Сука, — прошипел он сквозь зубы, и Ганнибал моргнул, приподняв бровь.
— О, ты и вправду злишься, — сказал он, одновременно удивленный и позабавленный; они были грудь к груди, а Уилл злостно пыхтел на альфу, который был выше его. И даже сейчас он знал, не без презрения к самому себе, что даже если бы Ганнибал позволил ему, он бы не отступил.
— Да, злюсь, — выплюнул он, когда Ганнибал наклонился вплотную, чтобы коснуться носом его носа.
Они смотрели друг на друга, и Уилл разглядывал ряд острых, голодных зубов во рту Ганнибала, чувствуя, как потребность внутри растет вопреки его воле. Руки отпустили его запястья и скользнули ниже, чтобы обхватить его ягодицы через тюремный комбинезон.
— Давай посмотрим, насколько ты зол, — сказал Ганнибал, но прежде чем он успел завершить дерзкую улыбку, которую хотел изобразить на лице, Уилл принял вызов и сократил расстояние между ними сокрушительным, карающим поцелуем.
✶ ✶ ✶
— Добрый вечер, Фредерик, пожалуйста, проходите, — вежливо предложила Алана, открывая дверь своего кабинета после стука ровно в две минуты второго. Безупречно одетый мужчина — брюки, рубашка, галстук и начищенные до блеска черные туфли — кивнул в знак приветствия и прошел мимо нее, перекинув через руку шерстяное пальто. Вблизи Алана отчетливо видела шрамы от пулевого отверстия на его щеке, но с небольшого расстояния протез на его лице выглядел превосходно. — Благодарю, что приняли меня в столь короткий срок, доктор Блум, — официально произнес доктор Чилтон, но возбуждение в его голосе было не скрыть. Алана знала: когда она получила звонок и просьбу о встрече, Чилтон уже пронюхал о присутствии Уилла Грэма рядом с его любимым узником, доктором Ганнибалом Лектером. С тех пор как потерял место за столом, который теперь занимала Алана, Чилтон стал печально известен своими многочисленными трудами о жизни и поведении пресловутого серийного убийцы, каннибала и альфы, который теперь обрел своего омегу в лице Уилла. Алана знала, что он чует золотую жилу. — Итак… — начал Фредерик, плюхаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Можете в это поверить? Мистер Грэм — омега Ганнибала. Что ж, я потрясен, — ахнул Чилтон, хватаясь за сердце, а Алана поджала губы, занимая свое место за столом и складывая руки на столешнице. — Мы все были удивлены, — сказала она с едва заметной улыбкой и суровым взглядом. — Я полагаю, они все еще проводят время в обществе друг друга, даже прямо сейчас? — выпытывал Фредерик, даже не пытаясь скрыть свое стервятническое любопытство, и Алана стиснула зубы. Она никогда не любила Фредерика, но с тех пор, как она заняла его должность главы лечебницы, его назойливость, привычка вмешиваться во все подряд и откровенная грубость стали утомлять ее еще сильнее. — Да. Мы ожидаем, что течка Уилла продлится еще как минимум два дня, — стоически произнесла она, и Чилтон прижал ладони друг к другу, ерзая на краю сиденья. — Боже мой, боже мой. Весьма скандально, право слово. Кто бы мог подумать, что Ганнибал будет настолько наслаждаться временем в тюрьме, — сказал он с откровенно злобной ухмылкой, а Алана крепко сжала губы, бросив на него пустой взгляд, который он должен был истолковать однозначно. — Прошу прощения, — быстро проговорил он, замахав руками, хотя ухмылка никуда не делась. — Я просто крайне заинтригован подобным развитием событий. — Это очень редкий случай, — сухо ответила Алана, перекладывая бумаги на столе и стараясь не смотреть на выражение абсолютного восторга, застывшее на лице Фредерика. — И бедняжка Уилл, — добавил он с легкомысленным смешком под нос. — Ну да, — отозвалась Алана, пытаясь унять нервную дрожь в руках. Чилтон цокнул языком. — А что ему делать, когда течка закончится? Он останется здесь? — спросил он, и постоянное шарканье его туфель по паркетному полу выдавало его нетерпение выпытать информацию. — Мы еще не обсуждали это, — Алана покачала головой, отмахиваясь от него. — Завтра у Уилла назначена встреча с главой нашего медицинского отделения. — Хэммингс, да-да, — сказал Чилтон, потирая подбородок двумя пальцами, чтобы подчеркнуть серьезность своих раздумий. — Можно ли разлучать его с Ганнибалом на такой период времени? — Обеспокоенный тон в его голосе был проявлением смехотворно плохой актерской игры. — Посмотрим, — произнесла Алана с болезненным намеком на попытку улыбнуться. Ее воспитывали вежливой, но некоторые люди делали это почти невозможным. Она поправила воротник блузки и вздохнула. — Я обсужу с ним варианты, как только у него закончится течка, — сказала она. Чилтон улыбнулся и открыл рот, чтобы ответить, но внезапно его лицо исказилось от неуверенности. Кожа вокруг носа у него заметно побелела. — Нет ли… — начал он, прежде чем прочистить горло и попробовать снова. — Ведь нет никакой возможности освобождения Ганнибала, верно же? — его голос стал чуть более напряженным и высоким, чем прежде. Алана тоже почувствовала, как кровь отхлынула от лица при одном упоминании о подобном сценарии. — Нет. Нет, это исключено, — сказала она уверенно, хотя бы для самой себя. Она все еще пыталась разобраться в юридическом аспекте ситуации, но ни при каких обстоятельствах не позволила бы Ганнибалу вернуться на улицы. — А что, если Уилл обратится в суд и… — продолжил Чилтон, но Алана не дала ему закончить мысль, взмахнув рукой. — До этого не дойдет. Мы обеспечим ему что-нибудь подходящее, — сказала она уверенно и решительно, после чего оба снова откинулись на спинки своих кресел. Они сходились по крайней мере в одном: что бы ни случилось, Ганнибал должен оставаться за своей стеклянной стеной. — Можно мне на них взглянуть? — внезапно оживился Чилтон, потирая ладони. Алана нахмурилась. — Вы хотите с ними поговорить? — спросила она. — Боюсь, я не могу… Но Чилтон вскочил со стула, подняв руки: — Нет, нет, просто одним глазком взглянуть на их поведение через монитор. Алана посмотрела на его мальчишескую ухмылку и брезгливо поджала губы. — Я не думаю… — начала она, прежде чем Чилтон положил обе руки на ее стол и подался вперед. Его зубы блеснули за губами, когда он неприятно уставился на нее. — Множество людей заинтересованы в этой истории, Алана. Если я буду ее рассказывать, вы же знаете, что я буду очень осторожен в отношении того, что здесь происходит, и очень щедр по отношению к вам и этому учреждению. Алана глубоко вдохнула, чтобы успокоить кипящие оскорбления, готовые сорваться с ее языка, но она знала, что он прав. Что бы Чилтон ни написал об этом, это прочтут многие. Каким бы неприятным он ни был, за все годы своей писательской и репортерской деятельности он не написал ни единого слова против тюрьмы или ее самой. Он не был Фредди Лаундс, которая, несомненно, уже делала снимки снаружи здания. Он был, по-своему извращенно, союзником лечебницы. Именно поэтому она позволяла ему столько привилегий, даже если презирала всю эту ситуацию. — Следуйте за мной в комнату управления. Комната управления представляла собой маленькую темную кабину с рядами мониторов на стене. Все они транслировали четкие, ясные изображения заключенных, запертых в рядах камер. Некоторые из них мерили шагами пространство, некоторые спали, другие просто смотрели прямо в камеру не мигая. Были и те, кто отжимался, размазывал свои фекалии по стеклянной стене или просто мастурбировал. Алане не нравилось сюда приходить. — Привет, Деннис, — сказала она светловолосому крепкому охраннику, сидевшему на единственном стуле в душной темной комнате. — Доктор Блум, — кивнул Деннис, вежливо снимая с головы черную кепку. Алана считала его немного простоватым, хоть и добрым, прилежным работником. Она представляла, что для некоторых слишком блондинистых, пережаренных в солярии девушек с искусственной грудью он был бы весьма завидным женихом. Чилтон последовал за ней, пожирая глазами сменяющиеся на стенах изображения. Он жадно выискивал нужный экран, но Алана точно знала, где его найти. В верхнем левом углу на стене справа от нее. Монитор показывал лишь черноту, и Алана почувствовала нервный тик у глаза. — Почему монитор в камере доктора Лектера выключен? — спросила она, поджав губы, и наблюдала, как Деннис заерзал на стуле, глядя на нее с извиняющейся гримасой. — Если я смотрю на них, мне трудно концентрироваться на остальных, — сказал он, вращаясь туда-сюда на поворотном кресле и выглядя немного сконфуженным. Алана почувствовала, как щеки обдало жаром, когда она обернулась к Фредерику, который смотрел на загадочный черный экран так, словно разглядывал огромный шоколадный торт. — Ну, я имею в виду… — Деннис попытался оправдаться, но его перебили. — Камеры никогда не должны быть выключены, Деннис. Ты это знаешь, — произнес Чилтон в высшей степени нравоучительным тоном. — Особенно в комнате доктора Лектера. Он самый опасный заключенный, который у вас здесь есть. — Он нетерпеливо постучал пальцем по стеклу. — Включи его. Деннис оглянулся на Алану, которая часто заморгала и скрестила руки на груди. Она ненавидела этого мерзкого мужичка, но, к сожалению, правила тюрьмы он знал едва ли не лучше нее и был, разумеется, абсолютно прав. — Включи его, — сказала она, прищурив глаза и поджав губы. Она была уверена, что Чилтон ищет что-то скандальное, что он мог бы использовать в статье или книге, и скандал он, безусловно, получит. — Да, мэм, — ответил Деннис, потянувшись к кнопкам на панели управления, и после мерцания экрана камера Ганнибала предстала в идеальном четком ракурсе из левого верхнего угла под потолком. Алана подготовила себя к тому, что ожидала увидеть, но попавшее в кадр заставило ее открыть рот; она резко вдохнула и выдавила растерянное «оу». Рядом с ней Деннис вздохнул, по-видимому, уже привыкнув к тому, что появлялось на экране, в то время как Чилтон открыто ахнул от шока и восторга, сложив ладони перед подбородком. — Боже правый, — выдохнул он в притворном удивлении, шагнув ближе к движущемуся изображению перед ним и беспрепятственно обводя взглядом кадр. Алана почти, почти подумывала о том, чтобы рассказать об этом Ганнибалу позже. Они трахались, это было очевидно. Разумеется, учитывая течку Уилла, это было необходимым и часто повторяющимся занятием в камере Ганнибала. Алана слышала шепотки охранников о том, насколько громкими, жесткими и изобретательными могут быть эти двое, и за последние два дня уж точно не было никаких жалоб на смены в комнате мониторинга. Уилл лежал животом на столе, цепляясь за края, пока Ганнибал крепко держал его за кудри и оттягивал голову назад, быстро и сильно работая бедрами, вбиваясь в своего обезумевшего истинного. Он тянул Уилла за волосы и заставлял приподнимать торс, следуя за натяжением, и вскоре схватил за горло и прижал к своей груди, продолжая сокрушительные толчки членом, полностью исчезающим в его дрожащем теле. Одним коленом Уилл уперся в стол, раздвинув ноги шире, подстегиваемый поглаживанием по бедрам и скольжением зубов по шее. — Включи звук, — бесстыдно произнес Чилтон, и прежде чем Алана успела возразить, Деннис большим пальцем выкрутил громкость. Поток жаркого рычания и хрипов наполнил комнату управления вместе с завывающим стоном отчаявшегося омеги. — Да, да, блять, трахни меня, — раздались надрывные крики Уилла из динамиков, и Алана сглотнула, отводя глаза. Чилтон потер ладони, и его здоровый глаз засиял так, словно наступило рождественское утро. — Кто бы мог подумать, что у мистера Грэма такой грязный ротик, — сказал он, едва сдерживая усмешку. — Фредерик, — отчитала его Алана, разинув губы от отвращения и глядя на него, но Чилтон остался невозмутим перед ее неодобрением. — Ну, это довольно впечатляюще, нет? Посмотрите на них, — сказал он, практически прижавшись носом к экрану. — Я бы предпочла не смотреть. — Алану передернуло, когда Ганнибал полностью вышел из Уилла и перевернул его на спину. Вопли Уилла в отсутствие его истинного были полны боли и отчаяния, и Алана почувствовала, как этот звук выворачивает ей душу, подобно крику раненого животного. — Понятия не имел, что доктор Лектер настолько… хорошо одарен, — вставил Чилтон, переводя взгляд на Алану. — Вы-то, разумеется, знали. Деннис закашлялся в чашку кофе, и Алана почувствовала твердую уверенность, что расскажет Ганнибалу об этом. Обо всем этом. Да, альфа-форма Ганнибала была поистине впечатляющей. Она не была слепой. Он был даже более впечатляющим сейчас, чем тогда, когда они… Ганнибал снова вошел в него, и Уилл буквально мяукал от каждого толчка, впиваясь ногтями в грудь, руки и лицо Ганнибала, чтобы получить как можно больше. Ганнибал держал Уилла мертвой хваткой, положив одну ладонь ему на грудину, а другую — снова на кудри, чтобы откинуть его голову назад. Их поцелуи были яростным оскалом зубов, вырывающим капли крови из губ и языков. Это было дикое произведение искусства, но Алана никогда и ни за что не призналась бы в этом никому, кроме самой себя. Чилтон навострил уши, когда голос Уилла пронзительно завыл из динамиков, и содрогнулся. — Он просто вне себя, посмотрите на его глаза, — сказал он, указывая на запрокинутую голову Уилла с глазами, которые закатились так, что виднелись одни белки, и бесконтрольно дергались. То, как это демонстрировало его полное и безоговорочное подчинение, выглядело довольно жутко. — Они как звери, такие первобытные и необузданные, — произнес Чилтон с оттенком тоски в голосе, прижавшись лицом к монитору так близко, что его нос почти коснулся экрана. — Коснись меня, — взмолился Уилл, и Ганнибал крепко обхватил пальцами его текущий член, продолжая вбиваться в податливое тело под ним и кусая за плечо до тех пор, пока кровь не потекла ему в рот. — Они не всегда такие жестокие, — сказал Деннис, глядя на монитор с чем-то, напоминающим меланхолию. — Они еще и обнимаются, когда не… — Мощный рев пронесся по комнате и прервал Денниса на полуслове, когда Уилл выгнул спину и напрягся вокруг своего альфы. Белые брызги семени разлетались вокруг них, пока Ганнибал жестко трахал его сквозь оргазм. — Ох, только не на стол, — услышала Алана собственный голос и покраснела, когда Ганнибал наклонился вперед, чтобы слизать белое пятно с живота Уилла, пока тот продолжал дрожать и содрогаться. Они целовались открытыми ртами, обмениваясь семенем Уилла и касаясь языками друг друга, а в комнате управления воцарилась ошеломленная тишина: все наблюдали за тем, как эти губы улыбаются в поцелуе. Альфа сгреб своего истинного в объятия, прежде чем снова сесть в кресло, стоявшее позади. Уилл сидел у него на коленях, все еще соединенный с ним, глубоко и полностью. Их губы соприкасались в коротких, нежных поцелуях, которые звучали влажно и громко через микрофон, пока они прижимались друг к другу и ластились кончиками носов, словно любящие звери. Было слышно, как дыхание Уилла постепенно замедляется и успокаивается, пока Ганнибал поглаживал его спину, на которой остались следы от стола. — О, это было сильно, — сказал Чилтон, сам немного запыхавшись и не сводя глаз с экрана. Комната наполнилась этими влажными звуками поцелуев, тихим шепотом и скольжением кожи по коже. — Видите, я же говорил: они обнимаются, — невинно заметил Деннис. Алана хотела отвернуться и продемонстрировать неодобрение, но тут Ганнибал обхватил бедра Уилла и потянул его вниз, насаживая на свой член, в то время как сам резко толкнулся вверх, глубоко входя в него. — Я заставлю тебя кончить снова, — прошептал он, и от этого голоса, произносящего такие слова из динамиков, кожа Аланы покрылась мурашками. — Неужели сможет? — спросил Чилтон, глядя на Денниса любопытными, маниакально блестящими глазами. — О да, еще как сможет, — подтвердил Деннис, кивнув с энтузиазмом. Смена поз открыла очень четкий обзор на то, как член Ганнибала скользит в мокрую дырочку Уилла, и когда Уилл заскулил ему в губы и начал грациозно двигать бедрами вверх-вниз на его твердом члене, Алана призналась себе, что так и не отвела взгляд, пока Чилтон и Деннис во все глаза пялились на экран. Они трахались — сначала грациозно, а затем с неистовой силой, пока оба не начали рычать, вскрикивать и шептать что-то друг другу, заглушаемые ртами, которые покусывали, облизывали и впивались в кожу. Уилл кончил, зажатый между ними, — в него вбивались жестко и глубоко, в то время как плотно сжатой ладонью Ганнибал полностью обхватывал его член; он излился во второй раз на собственный живот и пальцы своего альфы с диким криком и дрожью в бедрах. Член Ганнибала раздулся у основания; с опасным рыком он вбивался узлом в жаждущее тело Уилла, погружаясь до упора в своего рыдающего омегу, пока сам тоже содрогался и стонал в экстазе оргазма. — Он, получается?.. — начал Чилтон, уставившись на то, как широкая часть узла Ганнибала исчезает в тугой дырочке Уилла. — Обычно они остаются сцепленными около часа, — сказал Деннис, и Чилтон громко ахнул, наблюдая за тем, как соединяются двое людей на экране. Алана выдохнула, заставляя сердце биться медленнее. Она не хотела этого видеть, но теперь, когда все-таки увидела, знала: такое нелегко будет стереть из памяти. — Боже мой, он вообще когда-нибудь останавливается? — произнес Чилтон, когда Ганнибал снова содрогнулся внутри Уилла, крепко сжавшегося вокруг него. Из динамика было слышно, как Уилл тихо посмеивается, уткнувшись в шею Ганнибала. — Обычно это затягивается надолго, — сказал Деннис. — Кто-нибудь хочет кофе?
