Mark me not a Savage : [ не считай меня зверем ]

Алана ни разу не встретилась с ними взглядом, когда вошла в камеру, чтобы сообщить Уиллу о приеме, который она организовала для него у главы медицинского отделения. — Возможно, он сможет ответить на некоторые твои вопросы, — сказала она, протягивая ему листок бумаги с указанием времени и имени, которые никак не желали укладываться в голове Уилла. Ее взгляд был прикован к стене, к собственным туфлям, к рукам; на лице явно читалось смущение, в то время как губы Ганнибала, стоявшего за спиной Уилла, дрогнули в усмешке. Уилл забрал бумагу из ящика для передачек и поблагодарил ее. Она вышла, кивнув на прощание, и за ней последовал лишь стук каблуков. Уилл сжал листок, слыша, как он хрустит под пальцами. — У меня назначен прием у доктора Хэммингса, завтра в десять сорок пять, — сказал он, с благодарностью увидев слово «завтра», действительно напечатанное на листке. Он совершенно не представлял, сколько времени провел здесь, какое сегодня число или какой день недели. Имя доктора Хэммингса отозвалось где-то очень далеко, сквозь густой туман в сознании, где был дешевый флуоресцентный свет, стерильные койки и боль — огненная, кричащая боль. Он сглотнул, вспомнив об этом, и опустил листок, когда Ганнибал подошел и встал рядом. — Как предусмотрительно со стороны Аланы. Необсужденный, несогласованный визит к врачу, — произнес он сквозь поджатые губы, собственническим жестом проводя пальцем вдоль позвоночника Уилла. Это прикосновение заставило его вздрогнуть по всем мыслимым причинам; Уилл отвернул голову и сложил листок в пальцах. — А я согласен сходить, — буркнул он вызывающе, прежде чем отстраниться от полного доминации касания и спрятать направление в рукав. В тюремном комбинезоне, неудивительно, не имелось ничего похожего на карманы. — Что произойдет, когда я выйду из комнаты без тебя? — спросил Уилл, одновременно с любопытством и тревогой поворачиваясь к Ганнибалу; между ними вновь возникла дистанция. Ганнибал посмотрел на него в ответ — немигающим взглядом глаз цвета земли и льда, скорее синих, чем красных — прежде чем сфокусироваться на заложенном камине рядом с собой. — Твоя течка уже вполне под контролем, — сказал он неопределенным тоном. — Полагаю, мы оба почувствуем укол боли от отсутствия друг друга, но тебя не уведут далеко, — добавил он, рассеянно поглаживая пальцами пустую каминную полку. — Я уверен, они вернут тебя ко мне, если наша разлука станет невыносимой. Уилл наблюдал за этими пальцами, не в силах перестать представлять их на своей коже, и почувствовал, как что-то беспокойное поднимается от колен до самого горла. Он молчал, глядя на профиль своего альфы, резко выделявшийся на фоне белой стены, пока эти янтарные глаза не поймали его взгляд с холодной, глубокой тоской. — А как же ты? — спросил Уилл, скользя взглядом по острым скулам его лица, шраму на щеке, серебристой пряди волос. Ганнибал улыбнулся — губы двинулись, но в остальном лицо осталось неподвижным. — Я уверен, что по отношению ко мне они будут менее предусмотрительны, — сказал он, и Уилл открыто поморщился, не в силах скрыть горестное выражение лица. Он знал, что это правда. Ганнибалу не помогут, его не спасут и даже не примут во внимание, учитывая то, кем он был и где находился. Снаружи он никогда ни в ком не нуждался, но здесь… Если бы Уилл хоть на секунду остановился, перестал бороться со всем тем, что бурлило под кожей, выло в сознании и ревело в самой душе, он бы почувствовал ярость при мысли о том, что его альфа останется один — страдающий в этом удушливом месте, уязвимый и ослабленный без него — своей пары. Он бы отказался переступать порог этой камеры, отказался бы от всего, что не могло бы удержать их вместе. В самой его сути, в костях жил первобытный зов, тяга, безрассудное желание защищать. Но Уилл никогда не переставал подавлять вопли своего внутреннего омеги. Он никогда не переставал бороться со всем этим. Борьба — это все, что он когда-либо знал. И это все, чего от него ждали. Ганнибал подошел ближе, пальцем провел по щеке Уилла; его холодная улыбка потеплела, а жесткий взгляд смягчился. — Не беспокойся, — сказал он, читая то, что Уилл невольно обнажил во взгляде. — У нас будет тесный контакт перед твоим уходом. — Он смахнул локон со лба своего омеги, и Уилл вскинул бровь. — Тесный контакт… — повторил он, не отводя взгляда от Ганнибала и вопросительно склонив голову. Ганнибал даже не моргнул, когда ответил: — Я сцеплю тебя узлом, — отчего глаза Уилла расширились, а щеки запылали. — Господи, Ганнибал, — просипел он, отстраняясь от прикосновения и поворачиваясь к столу. Однако, прежде чем он успел сдвинуться с места, Ганнибал скользнул пальцем по его торсу и вытянул сложенное приглашение из рукава. Уилл наблюдал, как он забирает листок, и позволил себе опуститься на стул, не желая вступать в очередной спор. Ганнибал развернул бумагу и пробежал глазами по содержанию, садясь напротив Уилла. — Дорогой доктор Хэммингс, — Ганнибал резко вдохнул носом, прежде чем снова перевести взгляд на Уилла, который положил обе руки на стол и уронил на них голову. — Если он хоть пальцем тебя тронет… — в его голосе прозвучала угроза, которую он, несомненно, исполнил бы, но Уилл проигнорировал его, задумчиво разглядывая стены без окон. — Как долго я здесь? Я совершенно потерял счет времени, — вздохнул он, потирая усталые глаза. Ганнибал снова перевел взгляд на бумагу в руках. — К завтрашнему утру будет три полных дня, — ответил он, задержав взгляд на макушке Уилла с его дикими кудрями. — Кажется, что дольше, — буркнул Уилл в сгиб локтя. — И в то же время как будто меньше. Ганнибал склонил голову и пододвинул сложенный листок обратно через стол Уиллу, который вытянул пальцы в слабой попытке схватить его. — Совершенно естественно терять ориентацию в чувствах в такой изолированной ситуации, как эта, — сказал он, и Уилл вздохнул в ткань рукава. — Но не для тебя, — произнес он, слыша подтверждение в молчании Ганнибала, и улыбнулся в сгиб собственного локтя, продолжая: — Для меня это один бесконечный момент, в котором все просто сливается воедино Он слышал, как Ганнибал постукивает пальцами по столешнице напротив него. — Что ж, мы были довольно заняты, — заметил Ганнибал с едва заметным движением губ, когда Уилл поднял голову, удостоив его невозмутимым взглядом глаз цвета океанической зелени. Он убрал бумажку обратно в рукав и оперся подбородком на руки, глядя на альфу напротив и потирая края собственных ногтей. На мгновение эти янтарные глаза словно затуманились, уносясь куда-то вглубь, в застывшее мгновение времени, прежде чем он снова посмотрел прямо в открытый взгляд Уилла. — Спроси у врача все, что захочешь узнать, Уилл, — произнес Ганнибал ровным голосом, но его глаза подернулись дымкой разгорающегося пожара. — Но когда вернешься, пожалуйста, задай те же вопросы мне, и я обещаю, что скажу тебе правду. — Вокруг губ у него залегли жесткие складки, и Уилл поднял голову с рук. — Как ты думаешь, что произойдет? — спросил он; его темные брови сошлись к переносице, а розовые губы приоткрылись. — Они попытаются нас разлучить, — негромко ответил Ганнибал, склоняясь ближе над столом; было заметно, как подергиваются его ноздри. Уилл видел в глубине его глаз сильное напряжение, нехватку контроля — ту неукротимую силу, которую Ганнибал всегда носил в себе, хотя она никогда не проявлялась внешне. Но для Уилла, смотревшего на своего истинного, все было ясно как день. Ганнибал был уязвим теперь, когда у него появилось то, что можно было отнять — что он не мог позволить себе потерять. Мысль о том, что он стал ахиллесовой пятой Ганнибала, заставила Уилла внутренне сжаться, но вид всемогущего, непобедимого Ганнибала, выглядевшего столь по-человечески в своей слабости, вызвал у него тайный трепет удовлетворения, сопровождаемый волной всеобъемлющей нежности, которая разлилась внутри него, подобно разбрызгиванию капель мглистой воды. — Ты — осужденный серийный убийца и каннибал, а я — особый «ручной» проект Джека, — язвительно заметил Уилл, вскинув бровь. — Можно ли их винить? Только благодаря обострившемуся слуху Уилл уловил скрежет зубов Ганнибала; его лицо оставалось стоическим, а глаза превратились в узкие щелочки. — Я способен на гораздо большее, Уилл, не просто «винить» их, — произнес он, и Уилл почувствовал, как эти слова тяжелым грузом скатываются по позвоночнику к бедрам. — Даже сейчас. В этих тигриных глазах, которые он успел так хорошо изучить, горел янтарь. Каждое обещание Ганнибала Лектера было неоспоримым фактом, событием, лишь ждущим своего часа. Уилл поджал губы и встал из-за стола. — В этом я не сомневаюсь.              

✶ ✶ ✶

              — Здравствуйте, мистер Грэм, присаживайтесь, пожалуйста, — доктор Хэммингс любезно улыбнулся хрупкому омеге, вошедшему в кабинет, и указав на пустое кресло напротив своего стола. Уилл выглядел маленьким и бледным в безразмерной тюремной робе под конвоем рослых и плечистых охранников в черной форме и с оружием наперевес. Он зашел в комнату и оглянулся: охранники встали по обе стороны от двери снаружи, прежде чем закрыть ее, и Уилл слегка вздрогнул от этого резкого звука. Доктор Хэммингс поднялся с кресла, снова жестом приглашая его сесть, — с тем терпеливым и мягким выражением лица, которое скорее встретишь у смотрителя за ранеными, напуганными животными. — Не нужно беспокоиться, мистер Грэм, я ведь здесь, чтобы помочь вам. Пожалуйста, — сказал доктор, слегка похлопав по сиденью; его улыбка обнажила зубы, пожелтевшие от сигарет. В другой руке он держал очки для чтения, висевшие на шнурке у него на шее. Уилл сделал шаг вперед, чувствуя дезориентацию в ярко-белом кабинете, залитом солнечным светом из окон, в которые было видно мчащиеся по дороге внизу машины. Было не по себе видеть, что мир все еще существует, движется и вращается там, за пределами камеры, вдали от его альфы. Уилл чувствовал себя домашним животным, выпущенным на волю: беспокойным, бесцельным, ощущающим, что каждый шаг вперед — неверный. — Если только вам не больно сидеть? — мягко предположил доктор Хэммингс, но Уилл заметил, что в этот вкрадчивый тон внезапно вплелся двусмысленный подтекст, а голубые глаза доктора многозначительно расширились. Уилл сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к самым ушам. Он же не намекает на… — Нет-нет. Вовсе нет, — быстро затараторил Уилл и в два широких шага дошел до пустого кресла, тут же опустившись на деревянную поверхность — и если это не доказывало, насколько хорошо он все еще может сидеть, то что тогда… — Спасибо, что пришли, — сказал доктор, протягивая старую руку для рукопожатия. Это прикосновение было нежеланным; пальцы Уилла непроизвольно дернулись, когда холодная, похожая на пергамент кожа коснулась его собственной. Нет, — все внутри него восстало, — это прикосновение было неправильным. Уилл отдернул руку в тот же миг, как его отпустили, и откинулся на спинку кресла так далеко, как только мог, не сутулясь. Доктор Хэммингс лишь улыбнулся, сложив руки на столе перед собой. — Вы меня помните? — спросил он, и Уилл моргнул. Он помнил белый халат и голос рядом с кроватью. — Отрывками, — признался он, и доктор Хэммингс улыбнулся. — Это совершенно нормально, — сказал он так, будто Уилл выразил хоть какое-то беспокойство. — Меня зовут доктор Хэммингс, я глава отдела здравоохранения этого учреждения. — Тюрьмы, — поправил Уилл, взглянув на охранников, которых было видно через узкую стеклянную вставку рядом с дверью. — Официально это лечебное учреждение, — возразил доктор Хэммингс, и его губы под улыбкой дрогнули. Уилл прикусил щеку изнутри. — Для невменяемых преступников, — добавил он, прижав локти к животу и еще сильнее сжавшись. Воцарилось молчание, продлившееся всего несколько секунд, но показавшееся вечностью, прежде чем доктор Хэммингс прочистил горло. — Что подводит нас к теме доктора Лектера, — произнес он, и Уилл почувствовал жестокий укол в груди — открытую, кровоточащую рану, вызванную отсутствием его альфы. Внутри все словно оцепенело от холода и зазвенело от пустоты; без обжигающего жара, исходящего от его истинного, он чувствовал себя беззащитным и обнаженным. — Верно, — отозвался Уилл несколько рассеянно, пока доктор Хэммингс брал со стола блокнот и водружал очки для чтения на кривоватый нос. — Я понимаю, что у вас много вопросов, но сначала я бы хотел… — попытался начать он, поднеся ручку к началу списка слов на открытой странице, но Уилл решительно положил обе ладони на стол перед собой. — Что такое Per mutua nexis? — перебил он. — Это то, чем являемся мы с Ганнибалом? — Его голос звучал настойчиво, а глаза требовательно впились в бедного доктора, который ошеломленно уставился на него, пока ручка в его ослабевшей руке медленно клонилась вниз. — Мистер Грэм, боюсь, у меня нет соответствующего образования… — запинаясь, проговорил Хэммингс, снова глядя в блокнот, но Уилл придвинул стул вплотную к столу и подался вперед. — Так мы с ним и есть Per mutua nexis? — настаивал он, чувствуя, как губы подергиваются от страха, который зрел, гнездился и множился внутри него. — Доктор, у меня есть жена, — его голос дрогнул при мысли о Молли. Внутренности скрутило от ее образа, который он хранил в голове. Образа, который возникал лишь на мгновение, такого хрупкого, что он едва успевал различить черты ее лица, прежде чем его стирали тигриные глаза и зимнее пламя. — Мне нужно знать, что я ей скажу. Доктор Хэммингс заметно сглотнул и снова сложил руки на столе, забыв о блокноте. Его водянистые голубые глаза смотрели с жалостью, от которой Уиллу захотелось оскалиться, но он подавил этот порыв. Доктор глубоко вздохнул. — Я полагаю, что вы и доктор Лектер действительно являетесь парой альфы и омеги типа Per mutua nexis, — произнес он осторожно, официально, и дыхание Уилла сбилось. — Что это значит? — потребовал он ответа, впиваясь ногтями в поверхность стола. — Мне нужно понять. Доктор Хэммингс кивнул; пальцами снова принялся рассеянно перебирать дужки очков, снова повисших на шее. — Это редчайшее явление, — сказал он. — И оно стало еще более редким теперь, когда ваш вид практически вымирает. Это означает, что вы и ваш альфа — идеальное соответствие: биологически, физически и ментально. Две стороны одной медали, если можно так выразиться. Одной медали. Губы Уилла приоткрылись, он не отрываясь смотрел на старика напротив. Если бы это не было так жестоко, он бы рассмеялся. «Границы между нами начали стираться», — сказал он. «Мы стали едины». Он чувствовал это тогда. Помнил. Но никогда не понимал, что это значит. — Чем это отличается от обычной связи альфы и омеги? — спросил он, тяжело дыша носом. Внизу живота начало разливаться тепло, а кожа заныла, словно от солнечного ожога. Становилось мучительно ясно: он долго не продержится вне камеры. — Per mutua nexis означает «переплетенные». Вы, во многих отношениях, — одно целое, — произнес доктор Хэммингс, и Уилл не смог сдержать громкого, резкого выдоха. Доктор проигнорировал его горький смешок и терпеливо продолжил, пытаясь скрыть нерешительность за профессиональным тоном. — Вы оба, в некотором смысле, были созданы друг для друга. Не существует шанса найти более сильного или подходящего партнера ни для одного из вас, как нет и вероятности более гармоничного союза. Вместе вы будете сильнее, защищеннее, здоровее, счастливее, удовлетвореннее… — он оставил фразу недосказанной, а его бледные щеки порозовели на последних словах. Уилл сжал губы с такой силой, что они побелели. Казалось, чья-то костлявая рука обхватила его грудную клетку, сдавливая сердце и легкие. — Неужели? — его дыхание стало поверхностным. — Как вы можете быть уверены, что мы — именно такие? Доктор улыбнулся, и Уиллу захотелось содрать эти старые тонкие губы с его лица. — За свою долгую карьеру я много раз наблюдал за проявлением сущности и спариванием альф и омег, — сказал он, и в его голосе проскользнула нотка гордости. — Но даже если я сложу их все вместе, это все равно выглядело бы более цивилизованно, чем то, чему я стал свидетелем между вами двумя. Ваши первобытные инстинкты и позывы, попросту говоря, зашкаливают. — Его уши снова порозовели, и Уилл закусил нижнюю губу так сильно, что на ней наверняка останется синяк. — Обычно все происходит не так? — спросил он, желая, чтобы его голос звучал менее беззащитно. Их яростное, отчаянное соитие — он списывал это на «нормальное» поведение омеги в течке. — Обычно нет, — доктор Хэммингс разбил это убеждение вдребезги. — Чрезвычайно увлекательно наблюдать, насколько идеально вы совпадаете. Ваши потребности, ваши первобытные нужды, физическая совместимость, ваша ярость и… энтузиазм. — Розовые уши стали пунцовыми, доктор принялся протирать очки полой белого халата, а Уилл сжал пальцы в кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках. — Я просто проигнорирую все, что намекает на то, что вы подсматривали, как мы трахаемся, — откровенно сказал он, наблюдая, как глаза старика расширяются, а лицо приобретает багровый оттенок. — В исследовательских целях, разумеется. Уверен, вы понимаете, — быстро протараторил тот, вскидывая руки, пока Уилл закатывал глаза к потолку. — Зашибись. — Мысль, которую я пытаюсь донести… — доктор Хэммингс сглотнул, пытаясь преодолеть запинку в голосе. — Заключается в том, что я действительно убежден: вы с доктором Лектером — пара Per mutua nexis. — Он снова сложил руки на столе, стараясь казаться невозмутимым профессионалом. — То, как проявилась ваша сущность и как ваш альфа ответил на это, превосходит все, о чем я когда-либо читал, не говоря уже о том, что видел сам, — он сделал паузу, почесал за ухом и поймал бегающий взгляд Уилла. — Я опасался за вашу жизнь, когда вы поступили под мое наблюдение. Если бы мы держали вас порознь, я уверен, что в вашем случае это состояние могло бы стать фатальным. — Уилл опустил глаза от взгляда доктора, прикусив щеку изнутри, пока не почувствовал вкус меди. Он чувствовал себя слабым и больным, как воспаленная кожа. Ему нужен был Ганнибал. Доктор прочистил горло. — Но мы никогда не сможем быть до конца уверены, что вы — пара Per mutua nexis, пока вы двое не сформируете узы. — Уилл поперхнулся слюной, которую резко втянул в легкие при вдохе. — С чего вы взяли, что мы собираемся связывать себя узами? — прохрипел он; его глаза округлились, губы приоткрылись, а на белках проступили лопнувшие капилляры. Доктор Хэммингс слегка вздрогнул от его возмущенного возгласа. — Приношу свои извинения, — быстро предложил он. — Я предположил это, потому что такова ваша природа, и узы дают столько преимуществ… Простите меня, — сказал он, демонстрируя Уиллу ладони. — Я определенно не хотел ничего навязывать. Уилл облизнул губы; его брови низко сошлись над глазами. Становилось всё труднее концентрироваться, когда он чувствовал внутреннюю тягу, тянущую его в противоположном направлении. — Преимущества? — только и ответил он, и доктор Хэммингс быстро закивал. — После создания уз пара становится гораздо сильнее. Ваши разум и эмоции будут сонастроены друг на друга. Течки станут менее агрессивными, и это улучшит ваше здоровье, эмоциональное состояние и продолжительность жизни для вас обоих, — сказал доктор. — Без уз омега внутри вас будет продолжать жаждать этой связи, поскольку она обеспечивает вам абсолютную защиту — для вас и вашей семьи. Уилл почувствовал болезненный укол при последнем слове. На краткий миг его воображение нарисовало Эбигейл, сидящую за обеденным столом в доме Ганнибала, на стуле между ними двумя. Он моргнул, чтобы избавиться от этого образа. — Омеги-мужчины бесплодны, — фыркнул он, и доктор Хэммингс опустил глаза, прежде чем снова посмотреть на него, кипящего негодованием. — Семья может означать все, что вы захотите вложить в это слово, мистер Грэм, — сказал он с печальной улыбкой. Уилл сглотнул и раздул ноздри. — А что, если я хочу, чтобы оно означало мою жену и пасынка? — выдавил он сквозь плотно сжатые губы. Доктор Хэммингс нахмурил седые кустистые брови. — Жизнь вдали от вашего альфы будет трудной, мистер Грэм, — произнес он, и Уилл почувствовал, как спазм перехватывает горло, а кожа натягивается. — Трудной… Но не невозможной? — прохрипел он. Если это не невозможно, он должен попытаться — ради Молли. Он должен уйти. Он обязан. Она уже потеряла одного мужа, она не может потерять и его. Не так. — Это зависит от того, насколько сильно вы этого хотите, — сказал доктор, и Уилл хотел бы фыркнуть в ответ, но обнаружил, что ему не хватает воздуха. — Качество и продолжительность вашей жизни сократятся, но если вы сможете это выносить, есть шанс, что вы сможете жить отдельно в периоды между течками, — добавил доктор, вычеркивая что-то в своем блокноте. Уилл уставился на него, прежде чем закрыть разинутый рот. — Т-течками? Сколько их будет-то? Доктор Хэммингс цокнул языком. — Раз в три месяца — это норма. Я бы хотел выписать вам препараты, подавляющие их, но в вашем случае это было бы крайне вредно для здоровья, — сказал он, качая головой и встречаясь с покрасневшими глазами Уилла. — Течки без вашего альфы, даже без уз, могут стать смертельными для пары Per mutua nexis. Даже обычные пары могут страдать от проблем с сердцем и иногда повреждений мозга во время течек без своих партнеров — в основном из-за гипервентиляции, истощения, упадка сил… В кабинете воцарилась тишина, во время которой Уилл сверлил взглядом стену за головой доктора Хэммингса. Боль внутри него, эта зияющая пустота, уже давила все сильнее и сильнее. Но он знал теперь: когда течка закончится, он должен попытаться уйти. Ради Молли. Ради того человека, которым он решил стать столько лет назад. — Я так понимаю, вы не желаете оставаться с доктором Лектером? — спросил доктор Хэммингс на удивление нейтральным тоном, пока Уилл опускал взгляд на свои руки. Он прижал язык к зубам, пытаясь сглотнуть комок в горле. — Я женат. Я не могу просто… — он понимал, что звучит потерянно и хрупко, как человек, больше не контролирующий собственную жизнь, пока тишина тянулась, и он не мог найти нужных слов, чтобы ее прервать. Доктор Хэммингс поднял руку. — Я понимаю, — сказал он с ободряющей улыбкой. — Однако для проявившегося омеги совершенно естественно оставлять в прошлом любые другие привязанности. — Его голос был сухим, но приподнятые брови Уилла заставили его отступить. — Не то чтобы я… — он не стал пытаться закончить предложение, лишь всплеснул руками. — Послушайте, — сказал он, — ваши эмоции и привязанности меняются с момента встречи истинного. Любовная связь омеги с кем-либо, кроме его альфы, крайне затруднительна — даже до проявления сущности. Уилл понимал, насколько безумным он выглядит, когда открыто и безрадостно рассмеялся, запрокинув голову. «Затруднительно создать любовную связь», — сказал доктор. За всю жизнь он не чувствовал к своим пассиям ничего, кроме приятного легкого волнения. Был лишь один, кто заставлял его чувствовать, и то, что он заставлял его чувствовать, полностью сокрушало своей интенсивностью. Столько же боли, сколько и экстаза. — Я не могу бросить свою семью. Они были так добры ко мне, — прохрипел Уилл, думая о своей мягкой, теплой, тихой жизни с Молли. Тепло и красота той жизни лишь скользили по поверхности его существа, но это было самое близкое к нормальности, стабильности и довольству, что у него когда-либо было. Уилл моргнул, глядя прямо в бледные глаза доктора, и содрогнулся, когда заговорил. — Но дышать без него больно, — признался он, тяжело сглатывая. Доктор снова улыбнулся. — Это совершенно нормально для новоявленного омеги… — начал он, но Уилл покачал головой. — Нет, я имею в виду… так было и раньше. Еще до того, как я проявился, — выдавил он сквозь зубы; его щеки побледнели, а зрачки расширились при мысли о своем истинном. — Сейчас, конечно, хуже, но без него рядом мне всегда было больно. Мое тело знало задолго до моего разума, что мы созданы быть вместе, — слова срывались с языка прежде, чем он успевал их обдумать. Признание правды незнакомцу раньше, чем он смог признаться в этом самому себе. Доктор не выглядел потрясенным. Напротив, он кивнул в ответ. — Это меня не удивляет, — сказал он. — Даже когда ваш разум и тело не были готовы, они уже распознали в докторе Лектере вашу идеальную пару. Уилл усмехнулся, уставившись на свои колени. — Моя идеальная пара. Ганнибал Лектер, — сказал он с поражением в голосе. — Он — воплощение зла и смерти, — выдохнул Уилл сквозь стиснутые челюсти. — Он — Дьявол. — Он поднял глаза на старика. — И я всегда чувствовал такое непреодолимое желание присоединиться к нему. Голос Уилла сорвался на шепот; он понимал, что добрый доктор мог бы распять его за такое признание, но тот промолчал, и Уилл почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. — И часть меня чувствует, что мог бы быть легкий путь прочь из этой удушающей нормальности мира — прямо в его тьму, — он шмыгнул сухим носом и услышал, как доктор заерзал на месте. — Вы боитесь стать таким, как он? Что ваше истинное «я» подобно доктору Лектеру? — спросил он, и Уилл поднял глаза. — Я и есть он, помните? Разве не это мы тут обсуждаем? Per mutua nexis. Доктор вздохнул, не отрывая взгляда от Уилла. — Вы боитесь потерять себя в своих желаниях, — сказал он, и Уилл плотно сжал губы. — Нет, — прошептал он. — Я боюсь найти себя в них.