Глава 12.
16 марта 2026 г., 12:00
— Коснись меня, — выдохнул Уилл, стремительно направляясь к своему альфе в то самое мгновение, когда Ганнибала освободили от пут, а охранники покинули камеру.
— Да, — Ганнибал встретил его на полпути с таким же пылом и мгновенно обвил руками, прижавшись открытыми губами к его шее. Ладонями он скользнул по его спине, облаченной в комбинезон, и крепко сжал ягодицы.
Уилл почувствовал горячее дыхание под ухом и тихо рассмеялся, когда ощутил, как прилив чистого, золотого удовольствия сменяет тугую, саднящую боль утраты, которую он носил в себе. Он купался в ощущении чего-то правильного и благого, словно вернулся домой с войны.
— Всего лишь прикосновение, Ганнибал. Руки на плече было бы достаточно, — сказал он, пока улыбка растягивала его губы, а в животе пробуждался жар.
Ганнибал прижал их теснее друг к другу, твердо положив ладони ему на поясницу и поделившись теплом тела через одежду, прежде чем ослабить хватку и отклонить голову назад.
— Прошу прощения, — произнес он с тенью веселой улыбки. — Но, пожалуйста, сочти это более чем цивилизованным по сравнению с тем разом, когда ты впервые вошел сюда.
Эти слова заставили Уилла невольно улыбнуться, когда перед мысленным взором вспыхнула сцена их бурного соития на поврежденном столе, прежде чем он стряхнул возбуждающий образ с сознания и снова посмотрел в лицо своего альфы.
— Тебе было больно? — спросил он с искренним беспокойством, пока его спина прижималась к ладони Ганнибала. Вглядывающиеся в него янтарные глаза были лишены какого-либо эмоционального отражения, которое он мог бы прочесть, пока Ганнибал наклонял голову с расчетливой точностью.
— В твое отсутствие — всегда, — сказал он, слегка обнажив зубы, почти издевательски, и Уилл недовольно поджал губы, чувствуя себя высмеянным за проявление доброты и уязвимости.
Возможно, Ганнибал принял это за что-то другое. За вину, призванную укрыть и спрятать обломки под собой.
Прежде чем он успел отойти, Ганнибал схватил его за предплечья и прошел мимо, чтобы пристроиться сзади, уткнувшись носом в шею и глубоко вдыхая запах.
— Ну и что же сказал добрый доктор? — промурлыкал он у кожи Уилла, игнорируя его напряженные плечи, пока губами касался местечка под ухом, после чего глубоко и открыто вдохнул запах волос.
— Ты пытаешься учуять его запах на мне? — спросил Уилл, делая шаг вперед и выбираясь из зоны досягаемости навязчивого носа Ганнибала.
— К счастью, почти не чувствую, — проворчал альфа позади, вкладывая смысл в каждое слово, и Уилл обернулся к нему с саркастичным смешком.
— Ты думал, он пригласил меня к себе, чтобы трахнуть? — спросил он у Ганнибала, игриво вскинув брови.
На секунду воцарилась густая, непроницаемая тишина, в которой Ганнибал замер, и Уилл увидел, как его мышцы напряглись под одеждой. Ни один волосок на теле его альфы даже не дрогнул, пока его зрачки не вспыхнули открытым огнем; затем он схватил ближайший стул и со всей силы швырнул его в стеклянную стену. Уилл отпрянул от внезапного грохота, громко ахнув, когда предмет мебели отскочил от неповрежденного стекла и упал на деревянный пол, погнутый и с вмятинами. Затем наступила тишина.
— Господи, Ганнибал, — воскликнул Уилл, широко разведя руки и округлив глаза. — Это была шутка.
Ганнибал стоял на месте, опустив плечи и не мигая, прежде чем медленно повернуться боком, пристально глядя на своего истинного.
— Это сильнее меня, Уилл, — признался он, выглядя довольно встревоженным за стоической осанкой.
— Да, — ответил Уилл, чувствуя, как перехватывает дыхание. Он скрестил руки на груди и выпустил воздух сквозь сжатые губы. — Я понимаю это чувство, — он глубоко вдохнул и содрогнулся при воспоминании обо всем, что происходило помимо его воли.
Ганнибал кивнул, сглотнул и посмотрел на сломанный стул, валяющийся на полу.
— Прости меня, — произнес он, вновь переводя взгляд на Уилла, чьи губы растянулись в улыбке, когда он покачал головой, отвергая саму необходимость в извинениях.
Уилл примостился на краю стола, опираясь на поверхность, но при этом упираясь обеими ногами в деревянный пол тюремной камеры.
— Он рассказал мне кое-что об омегах и альфах, — нарушил он давящую тишину, переводя взгляд на Ганнибала, который сложил руки за спиной.
— Разъяснил ли он тебе значение Per mutua nexis? — спросил Ганнибал, вернувшись к своему прежнему спокойному облику, и Уилл нервно облизнул пересохшие губы.
— Да, — ответил он, шевеля пальцами ног в хлопковых тюремных туфлях.
— Подтвердил ли он, что именно такой парой мы с тобой и являемся? — настаивал Ганнибал, едва заметно покачиваясь с пятки на носок, в то время как Уилл положил руки на стол по бокам от бедер, отклоняясь назад.
— Он не уточнял, — произнес он сквозь плотно сжатые губы, искажая правду в угоду себе, но Ганнибал шагнул к нему с любопытствующим, тлеющим взглядом цвета жидкого золота.
— Не играй со мной, — почти прошептал он, подбираясь ближе, пока они не соприкоснулись коленями и Уилл не почувствовал жар его кожи. — Мы именно такая пара. Я знаю это, и ты тоже это знаешь. — Он наклонился, губами коснувшись кожи щеки Уилла, прежде чем отстраниться. — И добрый доктор тоже.
Они стояли вплотную друг к другу; Уилл опирался на стол, а Ганнибал положил ладони рядом с его руками, у его бедер. Уилл хранил молчание, но ни разу не отвел глаз от взгляда стоящего перед ним хищника, смотрящего в ответ с глубокой, ищущей тоской, прежде чем моргнуть, ненадолго опустить взгляд и внезапно обнажить клыки в чем-то, что казалось опасным весельем.
— Он прокомментировал наше спаривание? — довольно дерзко спросил Ганнибал, вскинув брови, отчего Уилл вздрогнул и невольно фыркнул. Ганнибал прищурился, но всего на долю секунды. — Мне довелось узнать, что он довольно фанатичный коллекционер определенных тюремных записей. Все во имя матери-науки.
Хитрая улыбка на губах альфы сулила кровопролитие, и Уилл отвернулся, глубоко поморщившись, прежде чем с его губ сорвался вздох, а затем смешок. Ганнибал знал всегда и все.
— Ага, еще как, — проворчал он, прежде чем ухватиться пальцами за ворот комбинезона Ганнибала. — Он сказал, что тебе еще многому нужно у меня поучиться, — он не удержался от поддразнивания. Он смотрел в открытые, живые глаза напротив, не в силах сдержать улыбку, видя, как Ганнибал зеркально отражает выражение его лица.
— Это правда, — ответил его альфа с нежностью в глазах, от которой Уиллу стало труднее дышать.
Ганнибал снова склонился, прижимаясь губами к его губам.
— Per mutua nexis, — прошептал он, едва касаясь его приоткрытых губ. — Вместе мы — единое, совершенное существо.
Уилл закрыл глаза, чувствуя, как от удовольствия слабеет нижняя челюсть, а чужие ладони скользят по его комбинезону.
— Перестань, пожалуйста, — прошептал он, упираясь ладонями в широкую грудь своего альфы.
Ганнибал замер, выпрямился и отстранился в то же мгновение, как Уилл произнес это слово, отодвинувшись от его лица и тела с обеспокоенным, ищущим взглядом.
Уилл сглотнул, подавляя жар в паху, посмотрел на своего альфу и сделал глубокий, неровный вдох.
— Моя течка почти закончилась, — сказал он тихо, вжимаясь костяшками пальцев в стол.
Ганнибал смотрел на него, словно пробуя слова на вкус. Сейчас он выглядел более уязвимым, чем Уилл когда-либо его видел — даже беззащитнее, чем когда Уилл просил его уйти, исчезнуть, никогда не возвращаться. Ганнибал спросил его теперь, прямо и просто:
— Ты уйдешь?
Вопрос был странно прямолинеен для человека, столь щедрого на слова, но Уилл почувствовал, как он больно кольнул где-то глубоко внутри.
— Да, — ответил он, видя, что лицо Ганнибала остается неподвижным, но взгляд становится глубже и темнее, а зрачки расширяются, как у опасного зверя, готового к прыжку.
— Ты собираешься повидать жену? — спросил он, и Уилл вдохнул, беспокойно задвигав руками по столу.
— Да, — он повторил и увидел, как Ганнибал коротко облизнул губы, прежде чем моргнуть, стиснуть зубы и наклониться ближе.
Его лицо превратилось в лабиринт багровых, налитых кровью вен, а глаза стали черной бездонной пропастью. В комнате стало жарко, словно от огня — палящего, обжигающего, невыносимого для обнаженной кожи; этот жар заполнил все пространство вокруг него.
— Уилл, послушай, что я скажу… — начал он, удерживая зрительный контакт жестко, горячо и жаляще. — Если она прикоснется к тебе… — слова были произнесены тихо, почти нежно, но Уилл презрительно скривил губы, чувствуя вспышку гнева от такой незаконченной, неоправданной угрозы.
— То что? Что ты сделаешь? — прошипел он вызывающе и гневно, прежде чем увидел, как Ганнибал снова застыл, дрожа от ярости, а затем повернулся к ближайшей кровати, подхватил ее с неестественной скоростью и нечеловеческой силой и с яростным рыком сквозь зубы швырнул через всю комнату, лишь чудом не задев свои книги.
Уилл подпрыгнул, подняв руки рядом с головой.
— Ладно, ладно, — выдохнул он, чувствуя смятение своего истинного, точно снежную бурю в собственном сердце. — Просто… успокойся, — умиротворяюще прошептал он, приближаясь осторожными шагами и протягивая руку, чтобы инстинктивно положить ее на плечо Ганнибала. Мышцы, твердые как камень, казалось, расслабились под его прикосновением.
— Я говорил тебе, что это выше моего контроля, — тихо произнес Ганнибал, и его дыхание стало чуть прерывистым, пока он смотрел на сломанный каркас кровати — уже ставшее нежеланным напоминание о том, что они больше не будут делить это пространство. Он повернулся к Уиллу, и в его глазах читалась почти мольба. — Ты ведь не веришь в то, что я не смогу найти способ выбраться отсюда? — сказал он. Уилл смотрел на него и слышал его. Это была не угроза, а предупреждение. Зверь внутри него не всегда оставался под контролем. Больше нет. И Ганнибал хотел избавить его от горя, которое, он знал, последует, если альфа в нем почувствует необходимость сбежать. — Постарайся сделать так, чтобы от тебя не пахло ею, когда придешь навестить меня, — произнес он, вновь контролируя себя, осторожно и требовательно, и Уилл почувствовал, как по его коже пробежали колючие мурашки. — Не говори мне, что ты был с ней. — В его словах сквозило поражение, и Уилл с трудом сглотнул, борясь с горем, которое опустилось на него, словно темное, удушающее одеяло.
Ганнибал всегда наслаждался и упивался своей кровожадностью, но теперь, когда его омега должен был выйти в этот опасный мир, он понимал: альфа внутри него может пересилить его, увести за пределы собственного контролируемого и четко выверенного разума. Он прислонился к столу рядом с Уиллом, прежде чем сделать глубокий, успокаивающий вдох.
— Все это очень тревожно, — сказал он, и Уилл чуть не рассмеялся, низко склонив голову и глядя, как кудри падают ему на глаза. Он чувствовал себя так, словно его медленно кипятят в густом вареве из чистейшего страдания.
— Не только для тебя, — отозвался он, упираясь руками, чтобы запрыгнуть на стол.
Ганнибал оказался рядом с ним, прижавшись бедром к краю и скрестив ноги в лодыжках; Уилл подумал, что даже в этой непринужденной позе он заставил бы устыдиться любого артиста балета. Снова полный самоконтроль и чистое изящество.
— Сказал ли доктор, что тебе будет безопасно уйти, когда течка закончится? — спросил его Ганнибал, поджав губы в неприятном раздумье. Уилл жаждал не чувствовать этой потребности придвинуться ближе к альфе и обвить руками его напряженные плечи, почувствовать, как они расслабляются.
— Он сказал, что я могу попытаться жить без тебя в месяцы между течками, — сказал Уилл, оставаясь на месте на столе, и Ганнибал резко повернул к нему голову.
— Нет, — покачав головой коротким, порывистым движением, в то время как его глаза светились матовым оранжевым, напоминая Уиллу застывшее пламя.
— Это могло бы быть возможным, — возразил Уилл, когда Ганнибал отошел от стола, чтобы полностью повернуться к нему.
— Это будет агония, Уилл, — сказал он, и Уилл впервые увидел неприкрытый страх в его янтарных глазах. Это было любопытное зрелище, незнакомое ему, и оно мгновенно выбило его из колеи. Ганнибал шагнул ближе — боль явственно проступила в резких чертах его лица — и протянул палец, чтобы погладить его по щеке. — Ты будешь страдать, — прошептал он, впиваясь взглядом в своего омегу так навязчиво, что Уилл отвел глаза к коленям.
— Я не могу просто выбрать тебя, Ганнибал, — тихо ответил он. — Кем бы я тогда стал? — он уставился на свои пальцы, когда Ганнибал склонился ближе, коснувшись губами его виска.
— Моим, — произнес он низко, собственнически; его дыхание было горячим, и Уилл вздрогнул, почувствовав губы у своего уха. Пальцы потянулись к руке Уилла, но он быстро отстранился и соскользнул со стола.
— Я должен попытаться, — сказал он, зная, что Ганнибал видит подступающие к его глазам слезы. — Ради моей семьи.
— Твоей семьи? — переспросил Ганнибал с такой улыбкой, словно слушал Уилла в разгаре какой-то шутки, но его глаза так и не ожили. — А чего хочешь ты, Уилл? — спросил он, и Уилл прищурился, бросив на него ядовитый взгляд. Было жестоко спрашивать его об этом. Это было не то, о чем он мог себе позволить думать… это не должно было его заботить.
— Я обязан сделать это ради того человека, которым должен быть, Ганнибал, — огрызнулся он. — Я все еще могу выбрать — быть тем, кем я решил стать в тот день, когда ты вышел из моего дома.
Ганнибал слушал его, наблюдал за ним, и на одно короткое мгновение они вернулись в прошлое. Кровать, стул, разговор, закрытая дверь перед тишиной, что продлится долгие-долгие годы.
Ганнибал подошел ближе; нежность в его глазах мерцала из-под тяжелых век.
— Разум против сердца, — сказал альфа просто и прямо, и Уилл прикусил щеку изнутри, позволяя губам растянуться в подобии улыбки.
— И, выбрав сердце, я выбрал бы тебя? — спросил он с натянутой усмешкой и слабым, усталым взглядом.
Ганнибал шагнул вперед — быстро, плавно, подобно крадущемуся льву. Он встал так близко, что Уилл почувствовал его дыхание на своих щеках. Он закрыл глаза, когда альфа наклонился, и услышал слова у своего уха.
— Я и есть твое сердце, Уилл. Я — всё, — произнес Ганнибал, словно шепотом из сна. — Я — кровь в твоих жилах и воздух в твоих легких.
Уилл резко вдохнул, открыв глаза, чтобы увидеть тигриные глаза цвета золота и крови так близко, что мог оступиться и утонуть в этом огне.
— Ты вернешься, — сказал Ганнибал самоуверенно, но Уилл уловил проблеск боли, прокрадывающийся за его уверенным взглядом.
— Я приеду к следующей течке, — произнес он, стараясь звучать утешительно, но Ганнибал в ответ на эти слова широко и зубасто осклабился.
— Я буду впечатлен, если ты продержишься неделю, — сказал он, и Уилл заметил, как желваки заходили под его кожей. Он протянул руку — неосознанный жест, на котором Уилл заставил себя не зацикливаться, — чтобы коснуться этой напряженной челюсти под мягкой, гладко выбритой кожей.
— А как же ты? — спросил он, сглатывая внезапно подступивший к горлу ком.
Ганнибал склонил голову, прижимаясь к его успокаивающей ладони.
— Я буду здесь, ждать, — ответил он.
— Страдая? — нерешительно спросил Уилл, и его губы дрогнули от саднящей боли в груди.
Ганнибал слегка улыбнулся и поднял руку, чтобы обхватить ладонью небритую щеку Уилла.
— Я всегда страдал без тебя, — произнес он поэтично и драматично, и Уилл хмыкнул, отнимая руку и оскалившись на стоящего перед ним Ганнибала.
— Прекрати. Это честный вопрос, на который мне нужен настоящий ответ, — отчитал он его, видя, как смягчившийся взгляд Ганнибала вновь становится напряженным.
— Это не признание в романтической любви, Уилл, — произнес он, и в его голосе прозвучало нечто суровое, отчего у Уилла внутри все перевернулось. — Мы с тобой всегда страдали без друг друга. Это в нашей природе.
Их глаза вели танец, ни на миг не замирая и не теряя контакта, пока оба стояли в тишине. О столь многом Уилл мог бы позволить себе задуматься, столь многое мог бы вспомнить о них обоих и столь многому позволить себе отдаться. Но он заставлял себя закрывать эту часть разума каждую минуту каждого дня с тех пор, как выбрал жизнь без Ганнибала. Его альфа наблюдал за ним, несомненно видя смятение на его лице, и провел кончиком пальца по его ушной раковине. Прикосновение слишком живо напомнило ему тот раз, когда Ганнибал вспорол ему живот, с тем невыносимым выражением боли в глазах. Та боль была столь же убийственна, как и нож в его животе, и теперь Уилл чувствовал, как она сжимает его сердце острыми, грязными когтями.
Он наблюдал, как Ганнибал закрыл глаза и наклонился, прежде чем мягкие губы коснулись его губ в твердой, но нежной ласке. Поцелуй шел от привязанности, а не от похоти. Уилл позволил губам Ганнибала вовлечь свои собственные в нежный танец натиска, скольжения и поиска, ощущая мягкий язык на своих губах, прежде чем полностью раскрыться под этим касанием. Языки сплелись, зубы мягко потянули за губы, и это было мучительно, невыносимо трогательно, хрупко, медленно и тепло; руки на шеях, щеках и волосах. Ласка исходила из чувства чистой преданности, преклонения, но Уилл заталкивал эти мысли в темный угол своего сознания под вывеской «Все, что касается Ганнибала» — в угол, который никогда не освещался, и все же на нем не было ни единой паутинки или пылинки.
Отстранившись, Ганнибал обхватил его лицо обеими ладонями, держа его бережно, как раненую птицу, и улыбнулся едва заметной улыбкой.
— А вот это было признанием в романтической любви, — сказал он, и Уилл замер, часто заморгал и сделал резкий, прерывистый вдох, чувствуя, как щеки заливает жар.
Ганнибал не отошел — руками скользнул вниз по его шее.
— Ты не доверяешь мне свое сердце? — спросил он густым, плавным и насыщенным как мед голосом, который невозможно было оттереть ни с кожи, ни из памяти.
Нижняя губа Уилла задрожала, когда он почувствовал тепло ладоней Ганнибала, касающихся его черепа и путающихся в волосах. Это было собственнически, и, несмотря ни на что, ощущалось правильным.
— Учитывая наше прошлое, я думаю, из наших сердец получился бы самый разрушительный союз, — ответил он, и голос его звучал хрупко, а взгляд, переполненный глубокой, мучительной тоской, снова метнулся к Ганнибалу.
Ганнибал ласково ш-ш-шикнул на него, приложив палец к его нижней губе, чтобы нажатием большого пальца унять дрожь.
— Теперь, когда ты обрел свою истинную форму, это больше не должно тебя волновать, — произнес он, обнажая зубы в улыбке, пока в его глазах, отражая свет, мерцали слезы. — Свяжи себя со мной узами, — его слова были спокойны, но все в нем пылало, ярко и жарко, от этой мольбы, — и я обещаю, что мы никогда больше не причиним друг другу боли.
Уилл почувствовал, как слеза скатилась по его щеке, за ней другая, пока горе не затуманило его взор окончательно. Он молчал, лишь жалобно всхлипнул, когда губы Ганнибала коснулись влажной кожи подбородка, носа, щек, поцелуями осушая следы этой невыносимой боли, в то время как руки легко поглаживали его волосы. Уилл закрыл глаза, чувствуя, как новые капли просачиваются сквозь веки, и откинул голову на поддерживающие его ладони.
— Позволишь мне прикоснуться к тебе? — спросил Ганнибал, и теплое томление в животе Уилла мгновенно вспыхнуло жаром. Да. Да, он хотел этого. Он нуждался в этом, они оба нуждались. Течка еще не закончилась. Они все еще могли быть вместе, хотя бы сейчас.
— Прикоснись ко мне, — выдохнул он, запуская пальцы в лоснящиеся волосы Ганнибала.
✶ ✶ ✶
Они оказались на единственной уцелевшей кровати; Уилл лежал на спине, а Ганнибал устроился между его бедер, толкая пальцы в его текущую дырочку и скользя влажными губами по мучительно напряженному члену. — Блять, как же хорошо, — прохрипел Уилл, вспоминая, как еще вчера он умолял альфу отказаться от всего, кроме глубокого и жесткого проникновения. Жар течки действительно шел на спад, оставляя место для чего-то большего, чем просто жажда быть оплодотворенным. Он отогнал эту мысль, когда подался бедрами навстречу скользкому горячему рту Ганнибала, и вскрикнул, когда мягкие губы плотно обхватили чувствительную головку. Он чувствовал, как его член упирается в тугие мышцы горла альфы, плотно сокращающихся вокруг него и принимающих так глубоко, пока его язык ласкал нижнюю сторону его члена. Именно так он любил, чтобы его касались, — в сочетании с тремя пальцами, которые ритмично входили и выходили из его истекающей смазкой, сжимающейся дырочки. Ганнибал хорошо знал его тело, и это снова была та мысль, на которой Уилл отказывался задерживаться. Вместо этого он сосредоточился на руке, что обхватила его яички и мягко перекатывала их в ладони. Кожа скользила о кожу; он замер на грани чего-то неистового, пока его член глубоко скользил в мягкие стенки сжимающегося горла Ганнибала. Пальцы безошибочно и часто проезжались по простате, и теперь, без сводящего с ума слепого тумана похоти и течки, Уилл находил прикосновения Ганнибала почти невыносимо приятными. Появилась новая острота, укол, резкость, терзающая его нервы; это словно обостряло все чувства, заставляя его извиваться и корчиться в экстатической пытке, которая была не чем иным, как ярким, жестким удовольствием. Уилл излился в ласкающий его теплый рот со сдавленным криком и спазмом мышц — настолько сильным, что едва не сбросил с себя возбужденного чистокровного альфу, твердо намеренного проглотить все до капли. Вид собственного семени, стекающего с губ Ганнибала, привел Уилла в неистовое исступление; он заставил Ганнибала сесть на кровати, привалившись спиной к стене. Этого было мало. Он бросился к нему на колени и впился в его губы неистовым, лихорадочным поцелуем, ощущая на языке вкус огня, зимы и секса. Руки скользили, пальцы впивались, и Уилл, не теряя времени, приподнял бедра и устроился над членом своего альфы, опускаясь на него до тех пор, пока внутри не осталось свободного места. Он дрожал так сильно, что содрогался каркас кровати, а вид расширенных тигриных глаз, смотрящих на него с таким теплым благоговением, заставил слезы снова подступить к глазам. Одна сильная рука обнимала его за спину, другая лежала на плече, когда они начали двигаться в унисон. Ганнибал крепко держал его, направляя вращения его бедер и толкаясь навстречу, пока их тела раскачивались вместе. Уилл скакал на нем, глубоко, содрогаясь и поскуливая ему в шею, в то время как по спине его успокаивающе гладили ладони, а слух наполняло глубокое, довольное мурлыканье. Уилл отстранился от плеча Ганнибала, чтобы их губы могли встретиться и слиться, пока их тела работали над достижением завершенности, доступного лишь альфе и омеге. Уилл запрокинул голову и выгнул спину, сцепив руки на шее Ганнибала для опоры, пока работал бедрами, позволяя альфе скользить внутрь и обратно, чувствуя, как широко и глубоко он растягивается и как член задевает его пульсирующую простату, в то время как его альфа дотянулся до его растущей эрекции между ними и обхватил большой ладонью. Двигая рукой вверх-вниз и прижимая большой палец под набухшую головку, Ганнибал ласкал его в ритме движений их тел. Удовольствие, которое они могли получать и достигать вместе, не было человеческим чувством. Это всегда было нечто большее — от макушки до пят, от кожи до костей, от разума к сердцу и душе. От глубокой грязи до самых звезд. Уилл почувствовал это все, когда кончил вокруг члена Ганнибала, изливаясь в его руку и тяжело извиваясь на узле, который раздувался внутри него — все больше, огромный, всегда чрезмерный и всегда недостаточный, но никогда не причиняющий вреда и не разрывающий его. Они идеально подходили друг другу, что неудивительно. Ганнибал застонал, и их губы разомкнулись в глубоком вдохе, когда Уилл почувствовал, как его до самых краев наполняет семя его альфы. Его тело было запечатано узлом и полно горячей спермы, в то время как его губы голодно целовали и кусали под низкое рычание у самого уха. Уилл не переставал качать бедрами до тех пор, пока попросту не лишился сил двигаться и не рухнул мертвым грузом на грудь Ганнибала. Руки обвили его спину, и он прижался щекой к плечу своего истинного, пока они оба изнеможенно осели у стены. Приятная пульсация, волнами расходящаяся по телу, уняла всю тошнотворную боль, что закралась под кожу ядовитыми пауками, пока он больше часа провел в кабинете доктора Хэммингса. Это было похоже на холодный пот, дрожь в мышцах, прежде чем превратиться в томительную головную боль между глаз. Разлука с Ганнибалом, даже вне течки, приносила холодную, изнуряющую боль. Уилл почувствовал, как нос уткнулся ему под челюсть, и позволил глазам закрыться от ощущения губ на шее, пока Ганнибал натягивал простыню поверх их соединенных тел. — Мы — Per mutua nexis, — сказал Уилл после недолгого обмена взаимным теплом в тишине, которую можно было бы назвать блаженной, если бы не острая тревога на ее краях. — Да, — отозвался Ганнибал ему в шею, и в его груди зародилась низкая вибрация. В этот миг он был счастлив. Уилл знал это, чувствовал и завидовал ему. Он зарылся носом в волосы своего альфы. Если бы только он проявился в тот самый миг, когда они встретились, возможно… — И будь этот выбор за мной одним, мы были бы связанной узами парой Per mutua nexis, — промурлыкал Ганнибал, носом тычась в его железу. Уилл отстранился и поднял голову, чтобы встретиться глазами со своим альфой. — Но этот выбор не за тобой, — сказал он, позволив мягкому золотому взгляду Ганнибала скользнуть по себе, прежде чем закрыть глаза и снова прильнуть к уютной груди. — Что случится, когда один из нас умрет? — спросил Уилл спустя еще несколько мгновений соприкосновения кожей к коже и дыхания в унисон. Голос его был тихим; он не отнимал носа от ключицы Ганнибала, чтобы не выдать ничего, кроме простого любопытства. Ганнибал глубоко вдохнул, прежде чем ответить, и Уилл почувствовал, как расширяется его грудная клетка, и услышал шум воздуха, входящего в его ноздри. — Сейчас — другой бы угас, доживая пустую, бессмысленную и недолгую жизнь, полную неизлечимой тоски. Альфы и омеги могут существовать без своей пары, но это немногим больше, чем просто существование. — Сильные руки крепче обхватили его, когда Уилл прерывисто выдохнул. — Несколько драматично, — сказал он, наконец открыв глаза и бросив на Ганнибала бесстрастный взгляд, который ни капли не соответствовал его истинным чувствам. Ганнибал невозмутимо продолжил: — В узах продолжительность нашей жизни значительно бы возросла, а когда один из нас в конце концов умер бы, другой естественным образом погрузился бы в собственную смерть вскоре после этого, — вздохнул он у виска Уилла. — Это божественная поэзия. Уилл с трудом сглотнул, чувствуя, как холодная темная вода струится по его теплому позвоночнику, и заставил себя не сжиматься вокруг члена Ганнибала. — Это сущее безумие, — возразил он, чувствуя, как сжимается горло, в то время как Ганнибал промычал ему в ухо. — Это прекрасно — как у лебедей. Они выбирают одну пару и остаются вместе до конца своих дней. Если один из них умирает, единственное, что остается другому — лечь и ждать собственной смерти. Уилл глубоко нахмурился и резко повернул голову в сторону, чтобы с прищуром взглянуть на своего альфу. — Лебеди так не делают, — с возмущением сказал он, встретившись с полным тоски взглядом Ганнибала. — Именно так поступлю я, если ты умрешь раньше меня, — произнес он, и Уилл заморгал, отворачиваясь назад; его щеки вспыхнули пунцовым жаром, пока он игнорировал глубокий горячий трепет, скребущий его изнутри живота. — Разве ты не можешь просто найти новую пару? — неловко буркнул он, борясь с внезапной хрипотой, сковавшей голос. Ганнибал напрягся всем телом при этом предположении, и Уилл точно понял почему, когда сам почувствовал, как зверь внутри него переворачивает все нутро от отвращения. — Мы — Per mutua nexis, Уилл. Можно променять нынешнюю пару только на лучшую, — сказал Ганнибал, но теперь уже не у его уха. Вопреки всему, что он считал правильным, Уилл повернул голову назад в поисках этого прикосновения и прижался носом к своему альфе. — Которой не существует, — прошептал он, вспоминая. Ганнибал наклонился ближе, мягко целуя его, а бедрами одновременно подавшись вверх и вплотную к Уиллу; Уилл мгновенно почувствовал дрожь в ногах, сжимаясь вокруг погруженного в него члена. — Именно так, — прошипел Ганнибал, прежде чем прерывисто толкнуться бедрами, ведя их обоих к очередному кругу нарастающего и обрушивающегося удовольствия.
