Глава 17.
21 апреля 2026 г., 12:00
Ему вовсе не обязательно было это делать. Он все еще мог передумать и не входить. Он мог просто развернуться, пойти обратно той же дорогой, которой пришел, и притвориться, будто его здесь никогда и не было. Молли, конечно, расстроилась бы, но он сумел бы ей все объяснить. Он мог бы сказать ей… что ж, он мог бы сказать ей правду. Сказать, что не доверяет себя рукам ни одного врача, будь то мужчина или женщина, после того как столкнулся лицом к лицу со своей истинной ценностью в качестве мужчины-омеги из пары Per mutua nexis. Биологическое чудо. Это было правдой, пусть и не всей.
Он не стал бы говорить Молли, что ему больно — физически больно — даже просто стоять перед этим зданием викторианской эпохи, когда лишь дорога отделяла его от клетки, в которой скрывался источник его страданий. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул выхлопные газы, выбрасываемые автомобилями, которые проносились мимо него туда и обратно. Все внутри него было обострено, тянулось к своему альфе. Это приносило облегчение, словно на раны внутри лилась успокаивающая глазурь, но одновременно с этим выкручивала громкость несчастного ропота в голове до маниакального крика. Все под кожей ныло, тосковало и билось о тугие поводья его воли, жаждая этого меда, чтобы заполнить воющую пустоту.
Он открыл глаза, игнорируя лихорадочный трепет в животе, граничащий с тошнотой, и расправил плечи. Рубашка под пальто уже насквозь промокла от пота, из-за чего он выглядел как типичный дрожащий, взмокший и лишенный всего омега. Он быстро провел рукой по кудрям, чтобы пригладить их, и тяжело выдохнул, выпуская воздух, который до этого удерживал в легких. Он должен был войти. Сука, он обязан был. Он сам выбрал эту жизнь — жизнь человека, а не омеги — и теперь должен был быть достаточно сильным, чтобы прожить ее. Он должен. Ради Молли. Он просто пройдет медицинский осмотр, зайдет и выйдет, а затем вышагнет прочь. Он не пойдет к нему, даже просто ради разговора. Нет. Чем больше между ними расстояние, тем лучше, потому что он знал, насколько подвластен этому искушению.
Он перешел улицу прежде, чем успел передумать, и в тот самый миг, когда его ботинок уже готов был коснуться бордюра, кто-то едва не задел его плечом. Он обернулся и увидел спину в черном натянутом капюшоне, которую узнал мгновенно. Это был незнакомец. Тот тип, Дракон. Уилл замер, когда мужчина бросил на него быстрый взгляд через плечо — острый взгляд глаз цвета застывшей синевы. Их глаза встретились, и он почувствовал, как холод просачивается в его плоть, прежде чем мужчина отвернулся и ускорил шаг. Уилл не мог не задаться вопросом, почему этот парень снова ошивается возле больницы. Особенно учитывая, что он уже доказал, что владеет некой подозрительно частной информацией о том, что происходит внутри. Уилл моргнул и посмотрел вперед. Если он увидит его снова, то остановит его, пообещал он себе, но эта мысль испарилась из его разума в ту же секунду, как он ступил на первую ступеньку у входа в больницу.
Каждый шаг вперед отзывался в нем дрожью, лишал кости силы из-за тягучего, терпкого наслаждения, почти невыносимого для его оголенных, чувствительных нервов. И каждый шаг давался ему с трудом: некая сила тянула его вперед так властно и жестоко, что ему приходилось едва ли не упираться пятками в пол, чтобы его не втащило в дверь против воли. В животе встрепенулся жар, суливший близость, и он уже изнывал от пульсирующей боли и дрожащего удовольствия, крошащего суставы и разливающегося по мышцам. Он пожалел, что пришел. Он был уже так близок к тому, чтобы сдаться, так близок к тому, чтобы позволить заманить себя в логово Дьявола.
Он шел осторожно, мерно дыша, и возился с застежкой пальто, продолжая путь внутрь. Он не собирался показывать им — кому бы то ни было — насколько он раздавлен своим внутренним омегой, как сильно его ослабил зов его альфы. Его шаги были расчетливыми, медленными; он пытался казаться уверенным в себе, пока проходил мимо охраны, подвергался досмотру для посетителей и шел дальше в холл. Никакой предварительной записи. Никаких вопросов. Он задался вопросом, не внесли ли его имя в список постоянных посетителей или даже пациентов. Его подозрения вскоре подтвердились, когда по лестнице справа торопливо спустился человек в белом халате с седыми волосами.
— Мистер Грэм, не передать словами, как я рад вас видеть, — пропыхтел доктор Хэммингс. Его короткие ноги несли его ближе, и он потянулся, чтобы пожать влажную руку Уилла.
Его старческое лицо сияло от возбуждения и физической нагрузки; Уилл понял, что тот, должно быть, со всех ног выскочил из кабинета, как только получил телефонный звонок, извещающий о его приходе. Блеск в этих водянистых глазенках заставил его желудок сжаться от тревоги, и он поспешно вырвал руку из цепких пальцев.
— Мне нужен осмотр. Быстро, — бросил он резко, подчеркивая свою неохоту в надежде умерить энтузиазм доктора и его ожидания от визита. Он не собирался быть призовой лошадью или чьим-то золотым билетом к Нобелевской премии.
— Разумеется, — угукнул доктор, взяв Уилла под локоть и увлекая его вверх по лестнице, с которой только что спустился сам.
— Но… — Уилл высвободил руку из хватки старика и жестом указал ему дорогу вперед. — Только быстрый осмотр, и на этом закончим, — проговорил он сквозь стиснутые зубы. Боль роилась под самым нёбом, пока омега вонзал когти в его мозг, ища выход наружу.
— Да, ну что ж… — пролепетал доктор, когда они вошли в другой коридор.
Уилл узнал этот этаж и прошел мимо доктора Хэммингса, оглянувшись через плечо.
— И никогда больше не звоните моей жене.
Он знал, что звучит угрожающе — оскаленные зубы, напряженное тело — но ему было плевать. Он был зол, раздражен, и испытывал эту горько-сладкую боль, и…
— Мистер Грэм, вы должны понять… — заговорил доктор у него за спиной.
Уилл замер как вкопанный, почувствовав, как мужчина едва не врезался в его спину, когда он резко обернулся. Интересно, как он выглядел в тот момент, раз голубые глаза доктора расширились, а бледная, похожая на бумагу кожа потеряла остатки цвета.
— Нет, это вы должны понять. Я не хочу ничего другого, кроме как жить своей жизнью дальше, — сказал он, искривив губы. — Подальше от всего этого.
Его омега яростно рычал в глубине сознания, но он подавил желание присоединиться к этому рыку. В конце концов, он был здесь, чтобы доказать, что он в порядке. Раздражен, но в порядке.
Доктор моргнул; его лоб лоснился, а желтые зубы были плотно сжаты.
— Конечно, — ответил он, и Уиллу он напомнил капризного ребенка, которому никак не дают леденец.
Они вошли в кабинет, и доктор Хэммингс принялся поспешно перерывать медицинское оборудование. Уилл сел на предложенный стул, перекинул пальто через спинку, скрестил ноги и застучал пальцами по колену, пока Хэммингс открывал ящики, шкафчики и тот большой коричневый саквояж, который всегда носил с собой. Наступила тишина, в которой Уилл ждал и пытался заставить свой разум не замечать раздирающую, жаркую боль внизу живота.
Раздвижная дверца картотечного шкафа слева от него была закрыта не до конца, словно доктор в спешке забыл это сделать, торопясь поприветствовать пациента. Через щель Уилл заметил ряды и ряды предметов, похожих на диски в черных футлярах, помеченных кодами из цифр и букв. 027-C351ZT-JEN — на одном. 045-F448KH-KLE — на другом. Но именно 014-W235FQ-LEC привлек его внимание. Он вытянул шею, чтобы рассмотреть получше, и…
— Давайте приступим.
Уилл вскинул глаза, когда доктор Хэммингс вывалил на стол ворох металлических инструментов и посмотрел на него.
— Вы насквозь промокли от пота, — нахмурился он, прищурившись и обходя стол, чтобы подойти ближе и осмотреть пропитанную влагой рубашку Уилла, липнущую к спине. — Вы часто так потеете с тех пор, как покинули больницу?
Уилл поежился под этим испытующим взглядом, но попытался изобразить уверенную улыбку, превозмогая кислую гримасу.
— Я бежал сюда всю дорогу, — солгал он, небрежно махнув рукой, чтобы подчеркнуть якобы очевидность ситуации. — Я вообще частенько занимаюсь пробежками.
Два морщинистых пальца прижались к его влажному лбу, ощущая жар, который кровь излучала через кожу.
— Возможно, бег трусцой — не лучший выбор для вас в вашем нынешнем положении, — произнес доктор ровным, осторожным тоном, отнимая руку и ловя взгляд Уилла. — Я бы воздержался от любых форм физических упражнений в настоящий момент.
Слова, тон, сами формулировки — все это звучало невинно, но Уилл моргнул и сжал губы от образов, мгновенно нахлынувших на него. Он отчаянно боролся, но его тело было слабым, в паху разливался жар, и он не мог не вспомнить последний вид упражнений, которым он предавался, и то, как горели его бедра на следующий день после того, как он седлал Ганнибала, тяжело насаживаясь и подскакивая вверх и вниз на члене своего альфы.
— Хорошо, — выдавил он; его взгляд беспокойно метался, а ногти впивались в бедра.
Хэммингс присел на край стола, потянувшись за блокнотом, и Уилл заметил, как уверенность и рвение доктора снова быстро расцветают.
— Вы выглядите немного… болезненным, за неимением лучшего слова, — сказал он, глядя на Уилла поверх очков для чтения и что-то чиркая на бумаге. — Как вы себя чувствуете?
Уилл старался не слишком часто ерзать на стуле и не коситься на дверь снова и снова. Он также пытался унять дрожь в пальцах и держать плечи прямо.
— Нормально. Я в порядке, — ответил он немного поспешно.
Доктор прищурился. Ручка заскрежетала по бумаге. Уилл знал, как он выглядит: облитый холодным потом, с поджатыми ногами, раскрасневшимся лицом и дрожащими руками. И эта бледная кожа, запавшие глаза, всклокоченные волосы и даже одежда, вся перемятая и перекошенная от того, что он постоянно одергивал и комкал ее.
— Вы высыпаетесь? — спросил доктор Хэммингс, не отрывая глаз от своего блокнота.
Разумеется, он не высыпался. Его мучили ночные телефонные звонки и кошмары, а матрац слишком громко скрипел под его весом. И он был один в постели. Когда-то он предпочитал именно такой порядок вещей, но…
— Конечно, да, я сплю хорошо, — кивнул он, изо всех сил стараясь казаться кротким и внутренне заклиная себя не начать непристойно зевать в какой-то момент осмотра.
Доктор поджал губы и наклонил голову, его глаза впитывали каждую глубокую морщинку и расширенную пору на лице омеги напротив.
— Никаких других симптомов? Ни болей, ни усталости, ни тошноты, ни мигреней, ни эмоциональных вспышек? — перечислял он, загибая пальцы и качая головой, подтверждая отрицание, которое видел в отрешенном взгляде Уилла. Тот хорошо играл свою роль.
— Ничего особенного, нет, — пожал он плечами, и лицо доктора натягивалось все сильнее и сильнее.
Уилл чувствовал яростное подозрение старика, когда Хэммингс уставился на него так пристально, словно хотел обнажить его мозг одной лишь силой воли.
— М-м-м, — отозвался доктор после напряженной паузы, прежде чем повернуться к столу и взять серебряный стетоскоп. — Что ж, это звучит более чем необычайно, мистер Грэм, — заметил он как бы вскользь, но Уилл видел недовольство, затаившееся в уголках его губ.
— Благодарю, — ответил он в свою очередь, сохраняя лицо спокойным, открытым, якобы не осознающим ничего, кроме самого себя, и справляясь с ролью чрезвычайно, необычайно успешно.
✶ ✶ ✶
За разговором, зашедшим в тупик, последовали тесты. У него взяли кровь, прижимали инструменты к коже, и он помочился в стаканчик, который сразу отправили в лабораторию. Потребовалось двадцать минут, чтобы человек в мятно-зеленом лабораторном халате принес результаты. Эти двадцать минут Уилл прятался в туалете и оставался там так долго, как только мог, пытаясь привести в порядок волосы перед зеркалом и высушить рубашку под сушилкой для рук. Он не знал, сможет ли сохранять бесстрастное выражение лица еще хоть немного дольше, пока внутри его пульсирующей плоти незримо бушевала сокрушительная битва между танцором и воином, пока он желал и ненавидел, а мед вперемешку с кислотой стекал по стенкам его существа. Не пробыв в этом здании и часа, он уже сходил с ума. Он готов был на что угодно, лишь бы не сидеть в том кабинете напротив человека, который хотел держать его на своей высокой полке вместе с остальными золотыми наградами и достижениями в рамках. В туалете, по крайней мере, он мог кряхтеть, жадно глотать воду и дрожать столько, сколько его душе было угодно. Он разминулся с сотрудником в мятно-зеленом халате на обратном пути, вернувшись как раз вовремя, чтобы услышать результаты, которые он не хотел знать. Доктор Хэммингс одарил его крайне нечитаемым взглядом, несомненно, из-за того, что он отлучился в уборную почти на полчаса сразу после того, как сдал анализ мочи. Он не стал это комментировать, вероятно, чувствуя сильнейшее напряжение, которое Уилл принес с собой обратно в комнату. — Уровень кислорода в вашей крови немного понижен, — начал доктор, читая с листа бумаги в руках, прежде чем снова посмотреть на Уилла. — Вы испытываете трудности с дыханием? Тот сон. Он вспомнил собственные пальцы, вцепившиеся в горло, — сжимающие, толстые, горячие. Он хрипел, кашлял и задыхался часами, пока голос его альфы не принес исцеление. — Нет, — произнес он нерешительно, и доктора Хэмминг вопросительно приподнял брови. — Такое случалось, — неохотно признал Уилл, поняв, что загнал себя в ловушку собственной нерешительностью. — Раз или два, не больше. Сейчас я в порядке, — быстро добавил он, наблюдая, как заблестели глаза доктора, когда тот принялся искать свой коричневый кожаный саквояж. К его груди снова прижали стетоскоп, заставляя дышать и кашлять, вдыхать и выдыхать по команде. Его горло осмотрели с помощью маленького фонарика и деревянной палочки. — В легких нет шумов, — заключил доктор Хэммингс, возвращаясь на свое место и убирая инструменты. — Я не вижу никаких признаков астмы. Вы когда-нибудь?.. — затараторил он, чиркая в блокноте, пока Уилл скрежетал зубами, не разжимая губ. — Это не астма, — отрезал он, перебивая. — Просто легкая тревожность. Доктор выпрямился в кресле, снял очки с носа и переключил все свое внимание на него. — Паника? — переспросил он почти с восторгом. — Вы испытываете панические атаки? — В этом вопросе сквозила жадность — вероятно, новая идея для главы в его magnum opus, «Поведение омег и альф сквозь века» или как бы он там его ни назвал. — Нет, — отрезал Уилл. — Я просто испытываю тревогу при воспоминании о том, как меня против воли поставили в положение бесплодной племенной коровы. Его язык запнулся на этих словах из-за рыка, подступившего к горлу, и Уилл надеялся, что доктор этого не заметит. Старик лишь сокрушенно и немного… разочарованно, наверное, улыбнулся. — Это понятно, — вздохнул он, и его взгляд смягчился так, словно он предлагал… утешение? Уилл почувствовал мимолетный укол вины за свое поведение. — Угу, понятно, — тихо буркнул он в ответ, опуская взгляд на руки, лежащие на коленях. Доктор Хэммингс снова потянулся к листу бумаги и водрузил очки на нос. — Функция ваших почек также немного ниже среднего уровня, — произнес он, и его губы дернулись от легкого неудовольствия. — Вы пьете достаточно жидкости, мистер Грэм? Их взгляды встретились, и Уилл почувствовал себя нашкодившим ребенком под укоризненным взором доктора. Он пил недостаточно. Он вообще все делал недостаточно. В его жизни всего всегда было либо слишком много, либо слишком мало. — Нет, наверное, — предположил он, и доктор кивнул. — Пожалуйста, убедитесь, что пьете достаточно. За последние дни вы потеряли много биологических жидкостей. Глаза Уилла расширились, а кончики ушей порозовели от этого намека. Биологических жидкостей было предостаточно: на нем, в нем, повсюду, и они продолжали вытекать из него. Он поплотнее прижал бедра друг к другу и сильнее вдавился ягодицами в сиденье. — Вам нужно пить больше воды, иначе вы рискуете получить обезвоживание, — невозмутимо предупредил доктор, и Уилл лишь кивнул. — Температура вашего тела — сто три градуса, — продолжил доктор Хэммингс, и Уилл прижал язык к зубам. Да сука. — У меня лихорадка? — робко спросил он, впиваясь пальцами в джинсы. — Гипертермия, — поправил его доктор. — Для омеги вполне естественно сохранение несколько повышенной температуры в течение нескольких дней после выхода из течки. Уилл едва не выдохнул с облегчением при этих словах, пока доктор щелкал ручкой. — Однако это чуть выше среднего показателя, и нам, безусловно, стоит за этим проследить. Список продолжался. — Артериальное давление сто тридцать на девяносто. Опять же, выше, чем мне хотелось бы, но причин для немедленного беспокойства нет. Уилл моргал, пока слова обрушивались на него, словно океанские волны, полные сведений, которые ровным счетом ничего для него не значили. — Частота сердечных сокращений — сто четырнадцать ударов в минуту. — Моча, железо, печень, B12… — Немного завышено… — Слегка выходит за пределы нормы… — Немного необычно… — Немного больше, чем мне хотелось бы… И все всегда заканчивалось одним и тем же: — Но причин для беспокойства нет.… — Значит, я прошел тесты? — бесстрастно спросил Уилл, когда поток цифр пронесся сквозь его отказывающийся воспринимать их разум. Доктор Хэммингс склонил голову набок — жест, лишенный искренности. — Вашей жизни ничто не угрожает в данную минуту, — нехотя признал он. — Но я бы очень хотел убедиться, что так оно и останется. Если ваше состояние изменится хоть немного, последствия могут быть серьезными, — произнес он, со свистом втягивая воздух сквозь зубы и постукивая ручкой по столу. Он выглядел встревоженным, что Уилл приписал скорее его неудачной попытке получить полный доступ к омежьему мозгу, нежели искренней заботе о его благополучии. Очевидно, добрый доктор пытался удержать свой трофей в руках. Самой большой опасностью Хэммингс наверняка считал то, что его слава и богатство обратятся в ничто, если Уилл выйдет за дверь без записи на следующий прием. — Встреча с вашим альфой также пошла бы на пользу вашему здоровью, мистер Грэм, — подтолкнул его доктор, осторожно выговаривая слова и принимаясь протирать очки подолом рубашки. — Я в порядке, — изнуренно процедил Уилл сквозь зубы; кровь громко запульсировала в ушах при упоминании его пары. — Я буду пить воду, много спать, никаких больше пробежек… — И я хотел бы увидеть вас снова через два дня, — вставил доктор Хэммингс, водружая очки обратно на переносицу. Разумеется, он хотел. Уилл впился пальцами в сиденье стула, чувствуя, как омега беснуется в его мозгу, скребя по черепу с самым ужасающим звуком. Это была беспокойная, жалкая попытка взять контроль, и Уилл все лучше понимал, почему разлученные пары иногда страдали от повреждений мозга. — Нет. Я не могу. Я не вернусь, — отрезал он, решительно выставив подбородок и пряча дрожащие пальцы под бедрами. — Мистер Грэм, — вздохнул старик, и терпение начало покидать его голос, когда он подался вперед, опираясь на локти. Но прежде чем он успел начать лекцию, которая, как подозревал Уилл, должна была последовать, из-за двери раздался голос. — Доктор, у нас проблема на втором этаже, в палате Б-27, — произнесла светловолосая медсестра за плечом Уилла. Он обернулся и увидел, что она стоит в паре шагов от порога; щеки ее раскраснелись, а волосы растрепались. Уилл услышал, как доктор неразборчиво выругался под нос, и его мозг начал быстро обрабатывать информацию. «Второй этаж — это не там, где Ганнибал», — промелькнуло в мыслях, и он почувствовал, как по шее скатилась теплая капля облегчения. — Я сейчас занят с пациентом, Роза, — отозвался доктор напряженно и раздраженно, пока молодая женщина часто моргала и прижимала планшет к груди. — Это Буров, доктор, — многозначительно произнесла она, выразительно глядя на коллегу, в то время как ее чистые короткие ногти непрестанно постукивали по металлу планшета. Доктор Хэммингс тяжело и глубоко вздохнул; его тонкая кожа на щеках налилась кровью, когда он поднялся со стула и обошел стол. — Извините меня на минуту, мистер Грэм, — бросил он, проходя мимо его стула. Уилл услышал, как тот снова чертыхнулся, пробубнил «у меня нет на это времени» и последовал за Розой в коридор. Как раз когда они собирались закругляться. Уилл откинул голову на плечи и проворчал что-то в безупречно чистый потолок. Он не хотел сидеть здесь и ждать, пока его омега с каждой минутой становится все свирепее. Он был в огне, телом и душой, и это были боль и вожделение, сплавленные в комок абсолютного безумия. Он мог бы просто уйти прямо сейчас. Встать и выйти. Он решил, что никому ничего не должен. Это было не слишком вежливо и шло вразрез с его привычными правилами этикета, но пока он сидел здесь, он медленно превращался в лужу из плоти и крови, а это уж точно не могло быть полезно для его здоровья. Но когда он поднялся, его взгляд снова притянуло к открытому шкафу и дискам с кодами. Уилл быстро глянул в сторону пустого коридора, после чего подошел ближе и двумя пальцами толкнул дверцу, сдвинув ее еще на дюйм влево. Снова бросив взгляд на открытый пустой проем, он присел на корточки перед рядами пронумерованных дисков. 014-W235FQ-LEC — вот на чем он остановился. Следом шли другие номера, заканчивающиеся теми же тремя буквами. LEC. Еще LEC. Ряды и ряды дисков с пометкой LEC. И тут он увидел это. 056-C158DD-LECGRA. LECGRA. Там было четыре диска с этим кодом — Уилл догадался, что по одному на каждый день его пребывания здесь. Он уставился на них, проводя пальцами по корешкам и раздумывая, как поступить. Он мог предположить, что записано на этих дисках, в этом сомнений не было. Но значило ли это, что он хочет ими владеть? Он почувствовал, как смазка покрывает внутреннюю сторону его боксеров, и вздрогнул под полувлажной одеждой. Было бы лучше просто уйти, он это понимал. Изучение этого содержимого сделает его лишь слабее и уязвимее перед… В коридоре послышались шаги. Быстрые шаги старых лоферов. Уилл потянулся к четырем футлярам, одной рукой выхватил их из шкафа, а другой задвинул дверцу. Он стремительно вернулся на стул и запихнул квадратные тонкие коробочки во внутренний карман пальто. Вошли они с трудом, но как раз поместились. — Прошу прощения за то, что прервал нас, мистер Грэм, — произнес доктор Хэммингс, закрывая за собой дверь. Уилл заметил, что его лицо довольно сильно покраснело, а дыхание сбилось, и предположил, что сам сейчас выглядит примерно так же. Доктор занял свое место за столом и сложил руки замком. — Ну что ж… — начал он, но Уилл крепче вцепился в пальто. — Мы закончили? — спросил он чуть грубее, чем хотел бы. Доктор на мгновение опешил, но быстро пришел в себя и подался вперед, опираясь на стол; в его голубых глазах зажегся дружелюбный блеск. — Я бы очень хотел, чтобы вы рассказали мне, какими были для вас эти последние несколько дней без вашего партнера, — сказал он с доброй улыбкой. Уилл прикусил щеки изнутри. Доктор Хэммингс, по сути, не был ни в чем виноват, но Уилл был совершенно не в том настроении. — Вы психиатр? — спросил он довольно резко и увидел, как расширились глаза доктора. Краска залила шею старика, когда тот положил ручку на стол. — Ну, нет… — ответил он немного неуверенно, и Уилл подхватил пальто, поднимаясь на ноги. — Тогда мы закончили, — отрезал он, поворачиваясь к двери. Позже это воспоминание заставит его краснеть от стыда за подобное поведение, но в данный момент он чувствовал себя истерзанным и зверем, и человеком внутри себя. Это было чересчур, и он не справлялся. — Спасибо за помощь, — бросил он, взявшись за дверную ручку и бросив короткий взгляд через плечо на поднимающегося из-за стола доктора. — Да, — ответил тот, ошеломленный столь внезапным уходом. — Всего вам доброго, мистер Грэм, — кивнул доктор Хэммингс. — И надеюсь вскоре увидеть вас снова, несмотря на вашу решимость держаться подальше. Уилл криво усмехнулся, прежде чем отвести взгляд и выйти в пустынный коридор. Он шел быстро, почти бежал, лихорадочно выхватывая взглядом знакомые приметы. Теперь он уходил — прямо сейчас. Он спустился по лестнице в холл, понимая, что выход уже совсем близко, и от этой мысли в легких словно стало больше воздуха. Он сошел с последней ступеньки, окруженный старыми стенами тюремного вестибюля, и вдруг почувствовал, как его потянуло назад — разум и тело сдавило так сильно, что он пошатнулся. Его голова повернулась вслед за качнувшимся туловищем, точно гвоздь за магнитом, и он уставился на лестничный марш, ведущий вниз. В подвал. Он знал, что его тянет. Знал, кто там находится. Он перестал идти и смотрел на ступени, уходящие в темноту, понимая: стоит ему прекратить борьбу, и его повлечет туда, словно человека, застигнутого ураганом, с ветром в спину. Он этого хотел, правда хотел. Больше не было смысла отрицать это перед самим собой. Но это еще не значило… — Уилл, — знакомый голос прорезал туман его страданий. — Как же хорошо видеть тебя здесь.
