Странная дружба

Терпение лопнуло. Эмма резко дернула переключатель плиты – шипение заглохло. Хватит этих игр. В одно движение она развернулась и прижала Дженну к краю стола, упершись руками по бокам. – Аа! – Дженна ахнула, зажатая между Эммой и столешницей. – Эй, что за нападение? – А что, испугалась? – Эмма стояла вплотную, не оставляя ей шанса сбежать. – Где вся твоя крутость, м? Растворилась? – Да пошла ты, это нечестно! – попыталась огрызнуться Дженна, но сама даже не шелохнулась. – Ты пользуешься тем, что я с похмелья! – Ой, с похмелья, – фыркнула Эмма. – Минут десять назад ты на мне висела, как удав, а теперь вдруг слабенькая? Давай без этого. – Я просто... задержалась! – Дженна закатила глаза. – У кого угодно голова закружилась бы от твоей готовки! – Ага, от готовки, – Эмма покачала головой, усмехаясь. – Я же всё вижу, Джен. Ты не на яичницу смотришь, а на меня. И глаза у тебя, как у испуганного кота. – Да иди ты! – Дженна покраснела еще сильнее. – Какие глаза?! Ты вообще галлюцинируешь после вчерашнего! – Ну-ну, – Эмма придвинулась еще ближе, их дыхание смешалось. – Тогда объясни, почему ты вся напряглась, как струна? Боишься, что я тебя съем? – Боюсь?! – Дженна попыталась рассмеяться, но получился какой-то сдавленный звук. – Я? Тебя? Да у меня от одной мысли, что ты у плиты, уже паника! Ты там чуть кухню не спалила! – А тебе понравилось бы, если бы спалила? – голос Эммы стал тише, но в нем появилась опасная нотка. Дженна замерла. Шутки вдруг закончились. – Что? – она сглотнула. – Я спрашиваю, – Эмма не отводила взгляда. – Хочешь проверить, на что я еще способна? Кроме как бекон пережарить? – И... и что ты можешь? – Дженна выдавила из себя, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – Кроме сарказма и угроз? – А хочешь узнать? – уголки губ Эммы дрогнули в опасной улыбке. – Да хотя бы попробуй! – выпалила Дженна уже почти на автомате, хотя внутри все кричало «стой!».

Больше слов не было.

Рука Эммы мягко, но твердо легла на затылок Дженны, пальцы вплелись в волосы. И потянула ее вперед.

Поцелуй.

Сначала – только шок. Губы Эммы. Настоящие. Теплые. Дженна не понимала. Она застыла, не двигаясь, не дыша. Мозг пустым эхом повторял: «БЛЯТЬ. БЛЯТЬ. БЛЯТЬ. ПРОИСХОДИТ. ЭТО ПРОИСХОДИТ.» А потом что-то щелкнуло. Тот самый запретный ящик в душе, который она годами держала на замке, вдруг распахнулся. И ее губы ответили. Сначала неуверенно, почти неловко. Потом – смелее. Это был уже не просто поцелуй, а диалог. Короткий, робкий, но настоящий. Эмма оторвалась первой. Они стояли в сантиметрах друг от друга, дыша на одним воздухом. Губы у обеих были покрасневшими, влажными. – Ну? – выдохнула Эмма, и в ее голосе, сквозь показную дерзость, пробивалась дрожь. – Все еще думаешь, что я только на словах крутая? Дженна смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Весь ее сарказм, вся броня – все испарилось. Осталась только голая правда. – Блять... Эм... – прошептала она, чувствуя, как жаром накрывает лицо, шею, уши. Дженна думала: «Черт, я наверняка красная, как помидор.» – Ого, – Эмма тихо рассмеялась, и ее палец провел по пылающей щеке Дженны. – Смотри-ка, у нашей Ортеги щеки горят. Красиво) – Заткнись... – пробормотала Дженна, отворачиваясь, но не отодвигаясь. – Это... это кровь прилила! Ты меня чуть не задавила, маньячка! – Ага, кровь прилила, – кивнула Эмма с преувеличенным пониманием. – Ну конечно. И у меня тоже от твоей «физиологии» теперь губы горят, да? Дженна не нашла что ответить. Она просто стояла, прижатая к столу, с губами, которые помнили каждую долю секунды того поцелуя, и с одной мыслью в голове: «И что теперь, блять, делать?».

А на плите остывала никому не нужная яичница...