Странная дружба

Щелчок... Дыхание. Тихий выдох. Такой знакомый, такой родной, что сердце Дженны на секунду остановилось, а потом забилось с утроенной силой, разгоняя кровь, неся жизнь и надежду. — Эмма... — Голос Дженны сорвался, превратился в хриплый, надтреснутый шёпот, в котором смешались слёзы, мольба и облегчение. — Эмма, ты жива... Господи, ты жива... Послушай меня, пожалуйста, просто послушай. Я прочитала. Я всё прочитала. И ты дура, слышишь? Самая большая идиотка на свете. Ты не обуза. Ты никогда не была обузой. Ты – всё, что у меня есть. Ты – мой дом. Моя семья. Единственная семья, которая у меня осталась. Если ты уйдёшь, мне не для кого будет готовить. Не для кого смеяться. Не для кого жить. Ты слышишь? Ты – причина, по которой я просыпаюсь по утрам. Ты – причина, по которой я вообще что-то делаю. Не смей. Не смей оставлять меня. Я не переживу. Я без тебя не смогу, Эмма. Не смогу. Пожалуйста, просто вернись. Просто остановись где-нибудь и жди меня. Я приеду. Я куда угодно приеду. Только скажи где. Пожалуйста, Эммочка, пожалуйста... От лица Эммы. Ветер бьёт в лицо. Холодный. Прощальный. Байк рычит подо мной, купленный, чтобы летать. Я лечу. Наконец-то лечу. В ухе – её голос. Дженна кричит, плачет, умоляет вернуться. Я слышу и не слышу. Слова входят в одно ухо и вылетают из другого, не задевая ничего. Во мне давно пусто. — Джен... — хриплю в ответ. Я хочу сказать ей. Самое главное. То, ради чего вообще стоит жить. То, что я поняла слишком поздно. — Я т...

Что?

Мир накренился. Резко. Дико. Почему? Ещё секунду назад была дорога. Пустая, ровная. А теперь...

Фары.

Огромные, белые. слепящие. Чужая машина вылетает на перекрёсток... На красный, на скорости, водитель даже не смотрит. Ему плевать. Он живёт, пока другие умирают. Я вижу всё. Решётку радиатора, грязное стекло. Лицо – тёмный силуэт, в котором нет ничего человеческого.

Время растягивается. Резиновое. Тягучее.

Я слышу её голос в ухе – далёкий, тоненький, как ниточка. Она не знает. Она там, в квартире, с моей тетрадью. А я здесь. И сейчас...

Тормоза.

Я жму что есть сил. Бесполезно. Мотоцикл заносит, мир превращается в смазанное полотно – огни, асфальт, небо, снова асфальт.

Визг шин.

Такой громкий, что лопаются перепонки. Я чувствую запах горящей резины. Слышу, как время ломается пополам. Мысли – быстрые, рваные: «Папа...» «Прости...» «Я не хотела так...» «Дженна...» Её имя взрывается в голове. Всё, что я чувствую в последнюю секунду – это любовь. Та, которую я пыталась убить, но не смогла. Она здесь. Со мной. До самого конца.

Удар.

Глухой, мокрый, чудовищный.

Мир складывается. Тело – тряпичная кукла, которую швырнули об стену. Мотоцикл улетает куда-то в сторону, скрежеща металлом.

Я лечу.

Странно.. Лежать в воздухе. Смотреть на приближающийся асфальт и понимать – это конец. Сейчас будет точка.

«Больше никогда не увижу её».

Эта мысль бьёт больнее любого удара. Асфальт несётся навстречу. Холодный. Равнодушный.

Удар.

Второй. Тот, что гасит свет.

Что-то хрустит внутри. Рёбра? Позвоночник? Не знаю. Больно. Так больно, что хочется закричать. Но я не могу. Я лежу на спине. Надо мной – небо. Чистое. И луна. Та самая, с крыши... Под которой мы целовались впервые.

Стон.

Короткий, удивлённый. Я правда не думала, что умирать так больно. Что в последнюю секунду так хочется жить.

«Джен, прости, я люблю тебя, я всегда...»

В ухе – далёкий, тонкий голос: — ...Эмма? Эммочка? Ты там? Пожалуйста, дыши... Я хочу ответить. Хочу сказать, что слышу. Что я здесь. Что я...

Тьма.

Тёплая. Мягкая. Бесконечная.

Тишина...

---

У Дженны.

Дженна сидела на холодном полу, прижимая к уху телефон, который уже минуту молчал. — Эмма? — позвала она тихо. — Эмми?

Тишина.

Она смотрела на экран. Вызов оборвался. Просто взял и оборвался посреди её крика, посреди мольбы, посреди жизни. — Нет, — выдохнула она. — Нет, пожалуйста...

Она набрала снова.

Гудок. Гудок. Гудок.

Автоответчик.

Бездушный, механический голос сообщил, что абонент временно недоступен.

Она нажала отбой и набрала снова.

Автоответчик.

Снова.

Автоответчик.

Ещё раз.

Автоответчик...

Пальцы дрожали так сильно, что она с трудом попадала по кнопкам. Слёзы заливали лицо, капали на экран, на колени, на тетрадь, раскрытую рядом. На последнюю строчку:

«Я люблю тебя больше жизни».

— А я тебя больше, — прошептала она в трубку, где уже в который раз звучал бездушный голос. — Ты слышишь? Больше.

Она набрала снова. И снова. И снова.

Она перестала считать, сколько раз. Десятый? Двадцатый? Сотый? Телефон пискнул – батарея на исходе. Красная полоска таяла на глазах. — Нет, нет, нет... Только не сейчас, пожалуйста... Она зажимала кнопку вызова, будто могла удержать Эмму силой пальцев, теплом ладони, отчаянием, разрывающим грудь. — Эмма, — заговорила она быстро, торопливо, задыхаясь, понимая, что это последние секунды. — Если ты меня слышишь... Если ты ещё где-то там... Я люблю тебя. Я всегда тебя любила. И буду любить. Всегда. Что бы ни случилось. Даже если... даже если ты не вернёшься. Ты слышишь? Даже тогда. До самого конца. До самого... Телефон пискнул в последний раз. И погас.

Чёрный экран. Чёрная комната. Чёрная тишина.

Она сидела в темноте, обхватив колени руками, и смотрела на тетрадь. Её слова. Её почерк. Её любовь, застывшая на бумаге. Дженна протянула руку, взяла тетрадь, прижала к груди. Прижала так сильно, будто это могло вернуть её. Будто тепло тела могло передаться через страницы, доползти до той точки на холодной ночной дороге, где, может быть, ещё теплилась жизнь. — Я люблю тебя, — шепнула она в пустоту.

И тишина.

Тишина, в которой больше никогда не зазвучит её голос...