The Syntax of Things

Гарри так и не смог сжечь шарф, но попытался забыть, что он у него вообще есть. Повнимательнее рассмотрев его, ему вдруг показалось, что этот шарф был совершенно обычным куском ткани. Гарри аккуратно спрятал его между рубашками на самом дне сундука. Он снова лёг в постель и плотно задернул шторы, наслаждаясь темнотой вокруг. Вдох. Выдох. Вдох. Гарри открыл странную книгу по продвинутому зельеварению, которую он нашел всего несколько недель назад, и медленно провел пальцами по записям принца. Почерк был витиеватым и безупречным, написанным теми же черными чернилами, которыми была зачеркнута большая часть оригинальных абзацев книги. Нахмурив брови, он перелистывал страницы одну за другой, ища подсказки. Имя. Дату. Хоть что-нибудь. Гарри бы спросил Слизнорта, если бы не боялся, что тот отнимет эту книгу у него. Он мог бы спросить и Дамблдора, но директор, казалось, был полон решимости не позволить ни одной минуте их встреч пройти даром. Воспоминания Тома Риддла были крайне важны, и Гарри должен был увидеть их полностью и понять, что тот скрывает уже долгие годы. —Ты не спишь? Гарри моргнул, услышав сонный голос Рона. —Нет. —Перечитываешь эту книжку снова? —Ага. —Я вот о чём подумал… Принц. В голове Гарри возникли образы средневековых рыцарей на белых конях, и он невольно представил себе настоящего принца, живущего где-то в замке. Желтоватые страницы учебника указывали на его древность, и Гарри задумался, не является ли этот принц кем-то из его знакомых или призраком или, может быть, кем-то, кто живет в тени леса, скрываясь от глаз долгие годы, молча наблюдая и ожидая, когда кто-нибудь обнаружит его драгоценный учебник по зельеварению. Ожидая, что кто-нибудь его поймет. Знают ли об этой книге Снейп или Ремус? Дамблдор точно знает. Но Гарри не мог спросить его об этом. Не после того, что случилось с дневником Тома Риддла. Его бы сочли дураком, поэтому никто не должен был знать про этот учебник. —Гарри? —Да, — рассеянно ответил Гарри. Это было странное прозвище для кого-то. Должно быть, это был кто-то достаточно умный, чтобы создавать все эти заклинания и зелья. Кто-то, кто, если он еще жив, вероятно, теперь обладает огромной силой. И еще он, Гарри сильно надеялся на это, очень красив. Он тихонько усмехнулся про себя. Этот образ принца с лошадью и все, что с ним связано, ужасно его раздражало. —Если ты не хочешь говорить со мной, то просто скажи об этом. Я хотел сказать тебе кое-что важное, но я не буду говорить это, если ты меня не слушаешь. Гарри устало вздохнул. —Что случилось, Рон? —Если ты обидишь Джинни, я тебя возненавижу. Гарри закрыл книгу. В комнате было также темно. —Но я не хочу тебя ненавидеть, — прошептал Рон, его храбрость сменилась неуверенностью. Гарри понял, что он много думал об этом, прежде чем сказать вслух. Долгие раздумья были нехарактерны для Рона. А если он действительно об этом думал… —Почему ты говоришь мне это только сейчас? — спросил Гарри с легкой паникой в голосе. —Не знаю, может быть, потому что она моя младшая сестра? Если ты… ну… Гермиона сказала… Большой палец Гарри нежно поглаживал твердый переплет, напряжение нарастало. Неужели Рон узнал? Невозможно. Часть сознания Гарри подсказывала ему, что то, что когда-то ему мешало жить обычной жизнью, теперь было позади. Теперь он нормальный, встречается с Джинни и абсолютно счастлив. Другая же часть его сознания все еще упрямо твердила, что эта книга может быть опасна или даже проклята. —Я могу закрыть глаза на то, что ты её целуешь, — сказал Рон. — Но если ты сделаешь ей больно — я не смогу этого вынесть. Она действовала на нервы всей семье, постоянно говоря о тебе с одиннадцати лет. Ты понимаешь, что это значит? Ты для неё не просто обычный парень. Я не знаю, любит ли она тебя, но Джинни заботится о тебе больше, чем о ком-либо другом. Все это знают. Гарри кивнул, хотя Рон этого не мог увидеть. Он любил Джинни. Любил её всем сердцем, так же, как любил Рона, Фреда, Джорджа и их родителей. Уизли были его семьёй. Единственной семьёй, которая у него когда-либо была. —Я знаю, Рон. —Ты опять читаешь этот учебник, да? Ты не слушаешь. Я же говорил, что хочу, чтобы ты меня послушал. —Я не читал. И слышал каждое твоё слово. И это была правда. Но Гарри предпочел больше ничего не говорить. Он сомневался, что когда-либо сможет снова думать о Джинни без этого всепоглощающего чувства вины. Книга сползла чуть ниже, а Гарри заметил незнакомое ему заклинание, написанное на странице чернилами. Муффлиато. —Ладно, забудь об этом. Спокойной ночи, Гарри. —Спокойной ночи, Рон. Собственное лицемерие вызывало у Гарри отвращение. Он ненавидел себя за такое отношение к Рону и ненавидел свою неспособность быть нормальным во всех аспектах жизни. Но Гарри отчаянно пытался измениться. Он действительно старался. Так почему же это только усугубляло ситуацию? Гарри был жалок, и его жизнь была настолько пустой, что теперь ему нужна была старая книжка по зельеварению, чтобы заполнить её. Он с глухим стуком закрыл книгу. Ничто в ней больше не казалось ему важным или интересным. Вдох. Выдох. Там, где раньше царило спокойствие, теперь образовалась зияющая дыра, которая мучила Гарри днём и ночью, отступая лишь ненадолго во время короткого сна. Неужели он скучал по Снейпу? Да ни за что…

***

Выражение лица Лонгботтома было бесценным. Наблюдая, как тот рассеянно чешет висок пером и широко раскрывает слезящиеся глаза, Северус почувствовал лёгкую грусть от того, что рисование никогда не было его талантом. Если бы это было так, то полное разочарование Лонгботтома стало бы тем самым моментом, который он с удовольствием запечатлел бы в мельчайших деталях, чтобы потом, когда ему станет тоскливо, посмеяться над этой картиной. —Осталось десять минут, — объявил он. Северусу было непонятно, почему ему было суждено преподавать в этих ужасно унылых классах. Он представил себе Слизнорта, уютно устроившегося в старом классе зельеварения, всего несколькими этажами ниже, и мысленно призвал всех призраков Хогвартса, которые только могли быть здесь, чтобы они отправились преследовать его. Впрочем, это мало что изменило бы. Людей, выбравших Хогвартс вместо свободы, всегда что-то преследовало — долг, обещания, честь или же призраки. Северус теперь преподавал Защиту от тёмных искусств, но всё осталось по-прежнему. Его освобождение из подземелий лишь усиливало жестокую насмешку его судьбы. До конца семестра осталось двадцать дней. Два с половиной месяца без головной боли, вызванной Поттером. Это было вполне … приемлемо. Нет. Это было хорошо. И было бы еще лучше, если бы Поттер проявлял хоть малейшие признаки улучшения своего психического состояния. Северус полагал, что подростку, страдающему от ужасных кошмаров, следует обратиться за профессиональной помощью, — но, конечно же, кошмары Поттера были не из тех, о которых можно было легко поговорить с психотерапевтом. Он сомневался, что вообще найдётся хоть один психотерапевт, способный произнести имя Тёмного Лорда вслух. Как будто это вообще возможно. —Время вышло. Сдавайте свои свитки. Он протянул руку, проходя между партами. Эти сопливые дети когда-нибудь станут взрослыми. Северус надеялся, что ему не суждено дожить до этого момента. Поттер небрежно отодвинул свой свиток к краю стола, и Северус позволил себе быстро взглянуть на него, прежде чем перейти к следующему ученику. Свиток был совершенно пуст, лишь в начале на нём были нацарапаны только имя и дата. Что ж. Пустой свиток, пожалуй, лучше, чем совершенно неверные ответы. Но это было не так. А ведь это был самый лёгкий тест, который Северус составлял за последнее десятилетие. Будь ты проклят, Дамблдор. Ему нужна помощь. А Северусу нужна была его работа, несмотря на то, что сын Лили то и дело попадал в неприятности. Ад? Нет. Возмездие.

***

—Всё в порядке, Северус. Конечно, всё было хорошо. Всё, кроме Поттера. Мальчик не мог сосредоточиться на сорокапятиминутном уроке, не говоря уже о том, чтобы справиться со всеми требованиями других занятий и этой его чёртовой одержимостью самым предсказуемым видом спорта в мире — квиддичем. —Он болен. —Не волнуйся так сильно, Северус. Ему станет лучше со временем. Северус усмехнулся, протягивая Дамблдору свиток. —Это его оценки. Сдвинув очки-полумесяцы на переносицу, Дамблдор, небрежно сложив руки, посмотрел на оценки, и Северус поклялся, что если тот не увидит в них ничего плохого, то он просто наложит на него проклятие. Окутанный таинственностью, с доброй улыбкой и раздающий заботливыми советами, Дамблдор был так же опасен, как и любой Пожиратель Смерти. У него также было множество просьб, приказов и лжи. Он мастерски уклонялся от разговоров, которые не могли принести ему никакой выгоды. Всегда непреклонный, когда дело доходило даже до спасения другого человека. Но нет, Пожирателей Смерти было легче убедить — или контролировать. Они прикладывали волшебную палочку к горлу жертвы и немного играли с ней —как кошка с мышкой. Но только на короткое время. Затем приходила смерть, спокойная и неминуемая, и праздник заканчивался. Здесь же смерть была мучительно медленным процессом: сначала ты теряешь терпение, а затем и рассудок. Надежда же разрывалась на части в тот момент, когда кто-то осмеливался ступить в эти проклятые, полностью пропахшие сахарными лимонами покои. Дамблдору не нужно было направлять ни на кого палочку, чтобы тот послушно полз к своей следующей миссии. Это был его чистый талант — добиться этого простым внушением. Это было блестяще. Неповторимо. Зло. —Честно говоря, оценки Гарри никогда не были лучше. Разница в том, что тебе это было безразлично. Сейчас же, возможно, ты беспокоишься о нём. Ему было не всё равно? Нет, ему было всё равно. И если Дамблдор думал, что сможет вытянуть из него какие-либо мнимые чувства с помощью пустых намёков, ему нужно было постараться получше. Северус был хорошим шпионом. И когда ему не нужно было быть шпионом для Дамблдора, он был им для себя. —Вы думаете, что я о нём забочусь? Дамблдор устремил на него взгляд своих пронизывающих голубых глаз, слегка прищурившись.Северусу это совсем не понравилось. —Лили? Сердце Северуса сжалось при упоминании её имени. Он изо всех сил сдержал свои эмоции, рвущиеся наружу. Ему не нужно было кивать или говорить, чтобы выразить своё согласие. —Нет, — возразил Дамблдор. —Ты заботишься о самом мальчике, Северус. Северус резко встал, убедив себя, что его злость вполне логична. Никто не может терпеть оскорбления. Несправедливость многолика, и Северус это прекрасно знал, как никто другой. Однако эта была слишком жестокой. Жестокой и совершенно неожиданная. Вглядываясь в невозмутимое лицо Дамблдора, Северус внезапно подумал, что за всем этим мог стоять только такой мерзавец, как Джеймс Поттер. Это всё было настолько отвратительно, что на мгновение он был абсолютно уверен, что да, это был план Джеймса, который все это время злорадно смеялся ему в лицо. — Надеюсь, вы не намекаете на то, что я думаю, директор, потому что если вы это делаете… —Тебе не всё равно, Северус. Это вполне понятно.