The Syntax of Things

Гарри должен был встретиться со Слизнортом сегодня вечером. Так же, как и вчера, и позавчера. Когда он приходил к нему, Слизнорт всегда предлагал ему стакан чего-нибудь, и они садились у камина и разговаривали о том, что либо быстро наскучивало Гарри, либо сильно раздражало его. Теперь он снова был вынужден проводить Рождество в Хогвартсе — на этот раз, однако, без друзей, которые могли бы составить ему компанию. Слизнорт с радостью приглашал его к себе, проявив необычайный интерес к общению с ним, и Гарри невольно задавался вопросом, насколько одинок был этот человек, раз предпочитал этот большой, холодный замок весёлому празднованию. Слизнорт никогда не признавал, как сильно он любил чистокровных волшебников, но его настойчивое желание общаться с ними и привычка восторженно хвалить их на уроках за малейшие достижения без тени сомнения выдавали его истинные намерения. Гарри хотел использовать это в своих интересах, или, по крайней мере, попытаться. Каждый разговор со Слизнортом казался бесконечным, и как бы Гарри ни пытался перевести их светскую беседу на тему Волан-де-Морта, у него это не получалось. Застегнув рубашку, он спустился с башни Гриффиндора и пошёл прочь. Гарри должен был преодолеть своё отвращение, если хотел, чтобы Слизнорт смог ему доверять, а затем рассказал бы ему об этом скрытом воспоминании. Это было похоже на долг — и Гарри не собирался разочаровывать Дамблдора. Ночь была холодной, Гермионы не было рядом, а Рона больше никогда и не будет . Всё было совсем не так, как он хотел. И так не должно было быть. После всех тех лет их дружбы Гарри с удивлением обнаружил, что чувствует лишь смутное осознание того, что отныне всё будет по-другому. Он пытался проявлять заботу. Но не мог. У него не было больше сил на это. Если бы Гарри хотя бы на одну ночь поспал спокойно, без постоянной тревоги, если бы он мог оставить в стороне Волан-де-Морта, пророчества, задания, то точно был бы в полном порядке. Абсолютно счастлив. Всего на одну ночь. Это чувство внутри было слишком знакомым, чтобы от него отказаться. И Гарри старался не обращать на него внимания. Но и это ему не удавалось сделать. То, как всё вокруг ненавидели его, заставляло Гарри чувствовать себя ничтожным. Люди были зациклены на его имени, его прошлом, его связи со всем этим — словно это определяло его личность, словно Гарри был Волан-де-Мортом. Но он так похож на тебя. А ведь уже наступило Рождество. И когда Гарри вдруг оказался перед дверью, которая точно не принадлежала Слизнорту, ему было всё равно на это. Он тихо постучал.

***

Северус решил сократить число своих украшений в комнате. Открывая бутылку вина, он решил выпить за беспрецедентную осторожность Гарри Поттера. Прошло столько дней, а Северус даже не слышал имени этого мальчишки. Ни единого упоминания о нём. Ни от Дамблдора, ни от Минервы, и, слава Мерлину, ни от Поппи. Боже, спаси Мальчика-Который-Выжил, после очередного падения с метлы. Вот это была бы подходящая смерть. Когда-нибудь в учебниках истории обязательно найдут хорошее описание для этого события. Скорее всего, полностью исказив его. Ничего удивительного — все учебники были совершенно ненадежными источниками информации, как и всё остальное в Хогвартсе. Там не было ничего правильного. Всё совершенно не имело смысла. Им преподавали чушь, а студенты в неё верили. «Ты будешь преподавать Защиту от тёмных искусств, Северус. Я понял, что время пришло.» Однако эти слова лишь означали: «Ты занимаешь место, где мне нужно пристроить этого проклятого Горация Слизнорта. Пожалуйста, подвинься, Северус. Быстро, быстро! Мы обязательно найдём тебе место, не волнуйся, в этой ужасной стране колдовства и чародейства никто не пропадает зря. Ах! Разве это не ты всегда мечтал о должности преподавателя Защиты от тёмных искусств?» Значит, Северус выпьет ещё и за Дамблдора. За то, что он дал ему должность преподавателя Защиты от тёмных искусств и запретил учить чему-либо, кроме того, что разрешило Министерство. За то, что следил за ним, словно Северус вдруг внезапно решит наложить Аваду Кедавру на собственных учеников. За то, что ничего ему не рассказывает, но требует безукоризненного послушания. Но всё-таки он доверяет Северусу. Конечно же, доверяет… Стакан наполнялся и опустошался множество раз. Выпить на Рождество не считается пьянством. Какое же отвратительное слово — Рождество. Ещё один пир для дураков, для семей, которые собираются вместе, смеются и мило беседуют, при этом ненавидя друг друга, для детей, которые ноют и размазывают сопли по лицу, потому что хотят чего-то, что получить не смогут. И они всегда хотят невозможного, того, что иметь не могут. Глупые, детские рождественские желания. Все они невыполнимы и нелепы до самого конца. Такие как щенок, который никогда не умрёт, или кукла, которая умеет думать, или отец, который не отправит свою жену в больницу в канун Рождества с огромным синяком на лице и сломанной рукой. Какие же глупые желания. Внезапно Северуса встревожила собственная реакция. В голове всё пульсировало от боли, но тут вдруг она стала сильнее, громче… нет, ему не казалось, в дверь действительно кто-то стучал. Северусу оставалось лишь надеяться, что это слизеринец. Но тут он вспомнил, что те немногие слизеринцы, которые остались на каникулы, скорее всего, не испытывали никакого желания сегодня вечером приходить к нему. А если это был не слизеринец, то только один человек во всём Хогвартсе осмелился бы на подобное. —Поттер. —Эм… Здравствуйте? Северус никак не мог понять, что же такого плохого он сделал в жизни, чтобы заслужить это. —Что ты хочешь? —Эм… Вы заняты? Сейчас было не время судить, подходит ли слово «занятость» для человека, который с удовольствием погрузился в отвращение к себе и неуместную ностальгию. Это не было конструктивно, но это очищало разум от остроумия и здравого смысла, позволяя скрытой внутри злости взять верх. Северус мог поклясться, что он был сильно зол ещё мгновение назад. —Да. Чего ты хочешь? —У меня была назначена встреча с профессором Слизнортом… —И? —Можно войти? Северус отошёл в сторону, решив, что, до тех пор пока это будет возможно, он не будет напрямую отвечать на просьбу Поттера. Вынужденно принять его вторжение — это одно. Пригласить лично — совсем другое. То, что оба пути приведут к одному и тому же результату, в данный момент не имело особого значения. Если Северусу суждено было терпеть присутствие Поттера, ему придётся отбросить логику. Несколько дней молчания. Это всё, на что был способен Поттер. Северус растерянно наблюдал, как мальчик нагло садится, даже не подумав спросить у него разрешения. Северус тоже сел на противоположный конец дивана и снова наполнил свой бокал. Он смутно помнил какое-то подсознательное предупреждение об опасности пить алкоголь рядом с мальчиком, но сейчас ему было совершенно всё равно на это. —Хорошо? —Что? Поттер пытался свести его с ума? Северус недовольно посмотрел на него и тут же задал встречный вопрос: —Я так и не получил объяснения, почему ты пришел сюда? —Э-э… Ну. Я решил прийти к вам, потому что не хотел проводить Рождество с профессором Слизнортом. Честно говоря, я об этом особо не думал, просто мне сильно захотелось так поступить, наверное, и я сделал это. Думаю, я решился на это где-то посреди пути к профессору Слизнорту, и даже не осознавал этого, пока не оказался уже у вашей двери? Так что я просто постучал и надеялся, что вы не спите, не работаете или что-то в этом роде. Это вино? Он не хотел проводить Рождество со Слизнортом. Северус громко рассмеялся в своих мыслях. Он понятия не имел, что происходит снаружи, и в данный момент ему было совершенно всё равно, даже если бы сам Тёмный Лорд сейчас вошёл в комнату и разрубил Поттера на равные куски — его бы это не волновало. Потому что Поттер вдруг захотел провести Рождество с ним. Северус осознал, что все тщательно выстроенные за долгие годы одиночества барьеры начинают рушиться, и что он никак не может на это повлиять. Как это исправить? Северус попытался остановить поток собственных мыслей. —У тебя назначена встреча. Иди туда, где тебя ждут. Он уже собирался встать, но вдруг рефлексы подвели его. И равновесие тоже. Что-то мешало ему подняться. Северус внезапно понял, что это Поттер вцепился в него. Схватил его за руку. Никогда прежде Северуса так внезапно не посещало желание остановить время и просто замереть на месте. —Что ты делаешь? —Я не задержусь надолго, я просто пришел поздравить вас с Рождеством и скоро уйду. Слизнорт меня пока не ждет. Северус нервно сглотнул, чувствуя, как что-то внутри мешает ему ответить. —Когда он тебя ждет? Пауза. —Около десяти. Поттер мог бы с тем же успехом написать на своём лбу фразу «Я лгу». Для Северуса, двойного агента, было бы позором всей жизни притвориться, что он поверил в это. И Поттера было бы справедливо отчитать и, сделав выговор, выгнать этого мальчишку в наказание за то, что он осмелился искать его общества после всей той боли и обид, которые Северус причинил ему. И за то, что он не отпускает его руку даже спустя, казалось, целую вечность. Все еще надеется соблазнить… Прекрати! Это не должно произойти. —Итак. Можно мне остаться? Северус тщательно обдумал, что сказать Поттеру в ответ. —Двадцать минут. Только до десяти. Двадцать минут? О боже. Какой же я строгий. Он сейчас точно расплачется от горя. Поттер ухмыльнулся. И наконец убрал свою проклятую руку. —Хорошо. Так, а у вас здесь есть какие-нибудь книги? Привычки трудно искоренить, это всем давно известно. И как ни старался, Северус никак не мог вспомнить, когда это началось.

***

Прошёл час. А потом ещё один. К третьему часу Поттер уже зевал. Книга на коленях мальчика наконец-то стала чем-то, что он смог понимать, а не просто притворяться, что читает. И это регулярное перелистывание страниц ужасно раздражало Северуса. Глядя на огонь в камине, он понял, что ему не удается вызвать в себе ту ненависть, которую Северус так рьяно планировал выплеснуть сегодня вечером. Чтобы раствориться в прошлом, требовалась концентрация. А это как раз была та самая вещь, которую невозможно было создать в присутствии других. Северус недовольно фыркнул, медленно потягивая вино из бокала. Забавная ситуация: он расстроен тем, что не смог расстроиться. Что только общество Поттера с ним творит… —Можно мне немного? — Поттер с надеждой взглянул на бутылку, которая теперь была наполовину пуста. Нет, наполовину полна. —Точно нет. — А Слизнорт мне разрешает. Северус не мог поверить, что у Поттера хватило наглости снова упомянуть Горация. Неужели ему так тяжело было позволить Северусу сохранить хоть немного достоинства? Неужели ему самому было так трудно просто не обращать на слова мальчишки внимания? Однако это была не провокация. Это был план Поттера уничтожить его полностью — блестящий, хитрый план, чтобы выставить упрямый характер Северуса напоказ, показать ему, кем он являлся на самом деле. Поттер солгал ему, чтобы остаться. Потом он остался гораздо дольше, чем обещал, а теперь ему хватило наглости напомнить Северусу об этом. —Тогда, конечно же, можете идти к Слизнорту. Чёрт, он должен был сказать «профессор Слизнорт». Что ж. Жаль. Может быть, в следующий раз так и скажет. —Нет. Взяв бутылку, Поттер сделал глоток. Как только он отпил немного, то, сильно закашлявшись, наклонился вперёд. —Слизнорт тебе это позволяет, — пробормотал Северус, выхватывая бутылку из рук Поттера. Затем он презрительно подумал о своем новом пристрастии — пить с учеником, который не может выпить ни глотка вина. Тем более, тот был совсем не обычным учеником. — Да, — возразил Поттер с легким смущением, а затем с любопытством поднял глаза. — А какой у вас Патронус? Почему его это волновало? Северус встретился с ним взглядом, настороженно вглядываясь в его лицо, в попытке увидеть то, что он мог упустить из виду. —Летучая мышь, — солгал Северус. И Поттер усмехнулся. —Я так и знал. Он ничего не знал, или, по крайней мере, должен был ничего не знать. А может, этот мальчишка уже знал слишком много. Несмотря на отвратительную сонливость, Поттер решил позадавать ему вопросы. Он нахмурил брови и снова потянулся к бутылке. Ударить его по руке было бы хорошим решением. Только это подразумевало бы физический контакт, что было очень плохой идеей. Северус позволил Поттеру взять бутылку и вздохнул, смирившись со своей полной капитуляцией. На этот раз мальчик даже не подавился. И, как бы Северусу сейчас ни хотелось положить ноги на стол и вытянуться, он запретил себе расслабляться в присутствии Поттера. По-видимому, Северус больше не мог быть самим собой даже в своих покоях. —Какие хорошие воспоминания может вызвать летучая мышь? Или это просто ваше любимое животное? Любопытный, невыносимый ребенок. —Любимое животное. —Хм. Моё любимое животное — это сова. А собак я ненавижу. Северус смутно осознавал, что существует какое-то неприятное воспоминание, с которым это должно быть связано, но он не решился спросить. —Я тоже ненавижу собак, — зло выплюнул он. И очень рад, что один пёс уже мёртв. Почему его стакан был пуст? И почему Поттер наполнил его? Северус молча выпил. —Я рассказал своим друзьям, — сказал Поттер. Он рассказал друзьям о том, что ненавидит собак? —После этого я их потерял. До него дошло. Точно. Северус был почти впечатлён смелостью этого мальчика, которая граничила с полным безумием. Определённо, он их потерял. —Рон хотел меня убить. Он сказал, что я обманщик. —Он был не прав. —Я встречался с его сестрой. —Значит, был прав. Так вот как появился синяк под глазом. Поттеру снова удалось перевернуть свой мир с ног на голову. А кто теперь будет разгребать последствия? —Я знаю. Значит, ударил его друг, или это была Джиневра Уизли? —Это полная версия событий? Поттер спрятал улыбку, вновь делая глоток из бутылки. Спустя мгновение он ответил: —Нет. И это было такое «нет», которое означало: «Я тебе никогда этого не расскажу». Северусу это очень понравилось. Бутылка ударила его по рёбрам, когда Поттер зевнул и потянулся. Северус выхватил её и с невиданно глупым выражением лица наблюдал, как Поттер кладет свои ноги на стол.

***

—Думаю, мне снова нужны занятия по Окклюменции, — сказал Поттер. Но, к сожалению, Северус услышал лишь: «Теперь я официально гомосексуал. Мне нужна хорошая порка, профессор!» Подавившись вином, Северус с трудом откашлялся. —Тогда обсуди это с директором. —Серьёзно? —Да. Я слышал, что в последнее время ты особенно доверяешь ему. Думаю, он тебе поможет. —Что это значит? Да, что это значит?! Если бы не острая необходимость Дамблдора в нем, Северус сразу же после того, как впустил Поттера в свою спальню, пошел бы под суд по обвинению в растлении малолетних. Учитывая его сомнительное прошлое и шаткую репутацию в Министерстве, он, вероятно, уже давно бы гнил в Азкабане. С другой стороны… —Если ты хотел, чтобы наши уроки продолжались, тебе следовало бы молчать. По-видимому, это одна из тех многих вещей, которым тебе еще только предстоит научиться. — О чём вы говорите? — нахмурился Поттер. —Я же тебе говорил, Поттер! Я тебя много раз предупреждал, что меня обвинят в преступлении из-за твоей глупой выходки, если про это, когда-нибудь, станет известно. Если подумать, возможно, ты так и хотел. —Подождите. Что? Думаете, я рассказал Дамблдору про это?! Нет. Я никому ничего не рассказывал. —Прекрати врать, Поттер. —Но я этого не делал! —В самый первый день. Когда мы только вернулись в Хогвартс. Поттер виновато уставился на него. —Я ничего ему не сказал. Дамблдор хотел посмотреть, улучшились ли мои навыки Окклюменции, понимаете? Он наложил на меня Легилименцию, чтобы посмотреть, как я сопротивляюсь, — и увидел легкий проблеск того момента, когда я заснул в вашей постели, не… ну, вы понимаете. Больше Дамблдор ничего не увидел. Я сказал ему, что это не ваша вина. Но я ничего не рассказывал ему. Северус был почти очарован преданностью этого мальчишки. Он чувствовал себя униженным. Ослепленный яростью и взбешенный собственным подчинением своему единственному истинному господину, и в то же время Северус был достаточно покладист, чтобы не поджечь свой кабинет и не исчезнуть. Черт возьми. Одного кабинета точно не хватит, чтобы возместить весь ущерб, причиненный его психике за эти годы.Когда-нибудь он точно сожжет весь замок до тла. Северус поднял бокал. За злобную подлость Дамблдора. За выдающуюся зрелость Поттера. За самого себя, который рассказал Дамблдору о своих проступках, совершенно не осознавая собственной глупости. Это Северус ему всё рассказал. Поттер молчал. Он понял, что сам предал самого себя. Поттер молча смотрел на него. А Северус чувствовал себя совершенно счастливым. Ведь в мире была одна глупость, которую Поттер не совершил. Начало было положено… —Это Малфой проклял ту девушку, не так ли? Северус вопросительно поднял бровь, а Поттер усмехнулся. Чёртов мальчишка. —Конечно, нет. Северус наблюдал, как высокомерие на его лице сменилось нерешительностью. —Я проследил за вами… после вечеринки Слизнорта на прошлой неделе. Вечная дилемма: Покончить с собой или выпить чашку кофе? Ответ всегда был где-то посередине. Алкоголь. —Продолжай, — осторожно сказал Северус. Он был в ужасе от навалившихся на него неприятностей, которые грозили стать ещё большими проблемами, чем есть сейчас. —Я слышал вас. Я слышал, что вы сказали Малфою. Почему он думает, что вы пытаетесь украсть его славу? Северусу оставалось лишь молча поаплодировать Поттеру за его наглость и высокомерие. Подслушивать чужой разговор, а затем требовать рассказать подробности, которые он сам не расслышал. —Неужели ты для этого пришел сюда сегодня вечером? Нахлынувшие эмоции чуть не заставили Северуса закатить глаза. Он был ошеломлен осознанием того, что единственная причина, по которой мальчик оказался здесь, заключалась в том, чтобы продлить тайную связь, зародившуюся между ними прошлым летом при самых странных обстоятельствах. Прямо у него дома. Так что он может пережить еще один немыслимо неприятный опыт в Паучьем тупике. На этот раз с Поттером. —Нет. Но я хочу знать правду. И не говорите, что это меня не касается, так как это не так. Какая-то часть сознания Северуса настаивала на том, чтобы он немедленно сообщил Дамблдору, что Поттер снова знает то, что ему знать не следует. «Это может подождать», — возражала предательская часть его разума, и Северус решил поддаться этому искушению. Мальчик посмотрел на него так, будто они до сих пор говорили о произошедшем в коридоре. Но это было не так. —Прекрати говорить об этом или уходи сейчас же. А если ты ещё раз сунешь нос не в своё дело, тогда я раз и навсегда сотру себя из твоей маленькой головы с помощью Обливиэйта. Наконец-то. Северус увидел страх в его глазах. Как же приятно было наблюдать за этим страданием на лице мальчика. Он решил молчать, пока Поттер не впадёт в полную панику, но этот момент так и не наступил. —Такой шантаж не сработает. Северус усмехнулся. —Посмотрим. Поттер сердито посмотрел на него. —Я перестану говорить на эту тему только потому, что сам хочу это сделать. Слово «ребенок» так отчетливо громко звучало в голове Северуса. Жизнь определённо любила мучить его. —Но чтобы вы знали, нельзя просто так вытащить Малфоя с такой вечеринки и ожидать, что у людей не возникнет вопросов. —Я прекрасно понимаю вашу неспособность судить… —Да, я знаю. Но, возможно, мне просто стало любопытно из-за того, что вы тогда сказали. —А что я такого сказал? —Что вы его декан, и вы сами решаете, насколько строгим или нестрогим вы будете. Поэтому я захотел посмотреть, насколько строгим вы можете быть. Поттер пристально посмотрел на него, даже покраснев. Чёрт возьми! Северус со всей силы швырнул стакан на стол. —Скажешь ещё что-нибудь подобное, — прошипел он, — проявишь ещё хоть раз неуважение, и я лично позабочусь о том, чтобы тебя исключили. Тогда ты увидишь, каким я могу быть жестоким. —Хорошо. Поттер откинулся назад и снова положил голову на подушки. Молча проклиная себя, Северус тоже откинул голову назад и вздохнул, глядя в потолок. Пусть Дамблдор попадет в ад. А ещё лучше — в один кипящий котел с Темным Лордом. И этот проклятый котел должен находиться под постоянным присмотром великого зельевара Лонгботтома. У Северуса нервно дернулся глаз. И, приподняв голову, он посмотрел на мальчика. Поттер тоже смотрел на него. Его зеленые глаза сияли, словно пытаясь проникнуть слишком глубоко во что-то, что не было ни мыслью, ни воспоминанием. Поттер был проблемой, одной из тех, которые, как бы ты ни старался игнорировать, продолжают расти и увеличиваться в размерах, пока не превратятся в слона в комнате. И даже тогда они требуют, чтобы их кормили, и становятся еще больше. Внезапно увольнение перестало быть его самым страшным кошмаром, связанным с Поттером. Взгляд мальчишки не был напряженным или вызывающим, не был направлен на противостояние и не раздражал его. Это было что-то вроде состояния, близкого ко сну. «Я едва могу сосредоточиться, но, черт возьми, смотрю на тебя», — и в то же время он улавливал каждое движение Северуса. Это продолжалось некоторое время. Возможно, пару минут, а может, и больше. —Что? — прохрипел Северус. —Разве это ничего для вас не значило? Северус запрокинул голову и уставился в потолок. В памяти всплыло воспоминание о случайности, которую он отказывался называть поцелуем , и мужчина в ужасе отмахнулся от него. Слишком часто его охватывала паника только от одной мысли о том, что случилось тогда. Полное игнорирование мальчиком попыток Северуса стереть это из их жизни никогда не переставало удивлять его. Он задумался. Это может означать что угодно. Конечно, нет. Что это ещё может означать? —Нет, Поттер. Ничего. Поттер усмехнулся. Северус облегченно вздохнул. Подождите… Он усмехнулся? Поттер ему точно не поверил. Какой же ты дурак, Северус!