The Syntax of Things

—Готов? Поттер поставил стакан с водой на стол и кивнул. —Сосредоточься… Легилименс! —Тебе следует с ним познакомиться, — сказала Гермиона… Холодный воздух пронзил его кожу, когда к нему приблизились дементоры… Дамблдор доброжелательно улыбнулся ему… Северус остановился, и Поттер устало опустился на колени, запустив руки в волосы. —Ты потерял контроль, — сказал Северус. —Да, я потерял контроль, — раздраженно повторил его слова Поттер, поднимая взгляд от пола. — Мы занимаемся уже два часа, и вы не сделали ни единого замечания, но теперь, когда у меня закружилась голова и я потерял контроль… —Если хочешь, я могу тебе солгать, — сказал Северус, садясь на диван. —Но это тебе ничем не поможет. И твоё высокомерие снова только возрастёт. Самооценка Поттера точно не могла упасть ещё ниже, чем была сейчас. Но Северусу не следовало думать об этом. И тем более беспокоиться по этому поводу. Всё ещё лежа на полу, Поттер прислонился спиной к дивану и толкнул Северуса в колено. —Отвалите. Ах. —И за это… —Вы не снимете никаких баллов с Гриффиндора, потому что после полуночи профессору нельзя находиться со студентом. Это будет очень подозрительно. Когда это Поттер успел стать таким наглым? Возможно, ему всё-таки необходима хорошая порка. Северус небрежно отмахнулся от этой ужасной мысли и допил воду из стакана, оставленную Поттером. —Напомни мне завтра с утра всё то, что ты только что сказал. Я внимательно выслушаю все твои недовольства и приму их к сведению. Поттер, задыхаясь, сильно рассмеялся. Его рубашка снова была влажной. —Как думаете, у меня есть какие-нибудь улучшения? Он и сам прекрасно знал, что это так. Мальчишка просто выпрашивал очередной комплимент. —Похоже, твоя маленькая уловка всё же работает, — признал Северус совершенно недовольный тем, что ему приходится это делать. Он замолчал и стал наблюдать за огнём в камине, негромко потрескивавшим в тускло освещённой комнате. Сейчас ему нужен был душ. И уединение. —Кто научил вас Легилименции? Люди, которых он ненавидел всей душой. Ежедневное взаимодействие между ними и им, и необходимость защитить себя от всех глупостей этого мира. Требование Дамблдора знать всё и безумное желание Тёмного Лорда обладать всем. Хотя, если подумать… —Я сам. Поттер повернул голову и недоверчиво посмотрел на него. —Правда? —Мне пришлось. И тебе тоже придется. —Вы думаете, Дамблдор уже знает, что я сюда прихожу? Он приподнял край рубашки и вытер подбородок. Ещё несколько месяцев назад у Поттера не было растительности на лице. Теперь же у него начала формироваться едва заметная линия бороды. —Возможно, — предположил Северус. —Ему нравятся игры, в которые, как ему кажется, все играют за его спиной. Не обманывай себя, думая, что тебе это сойдет с рук. Он директор не только для того, чтобы предлагать всем лимонные леденцы. Голова Поттера упала на колено Северуса, и мужчина с трудом удержался, чтобы не оттолкнуть его. Хотя ему и было неприятно это признавать, ему становилось все труднее возражать против нарушения его личных границ, которые Поттер с каждым разом переступал всё дальше и дальше. Ему следовало прекратить это давным-давно. Но он этого почему-то не делал. А уже совершенные преступления можно было только принять. —Когда у нас будет следующее занятие? Ведь не было ни одного преступления, ни одного трюка, ни одного мошенничества, ни одного порока, которые бы не существовали в тайне. Поттер же, казалось, был всем этим одновременно. Северус обдумывал этот вопрос, пока Поттер приближался всё ближе, прижимаясь всем телом к ​​его ноге. Он определенно не думал, что мальчику нужны эти ежедневные тренировки. Раз в неделю — это лучшее, что они могли себе позволить, чтобы не выдать их тайну. В очередной раз Северус проклял себя за то, что он не сообщил Дамблдору обо всём этом раньше. Сделать это сейчас было бы ещё хуже. —Давай просто порадуемся, что ты сегодня смог добиться хоть малейшего улучшения, — сказал он. Шестнадцатилетний мальчик должен думать о более незначительных вещах, чем о запечатывании своего разума. А о чём вообще думают другие мальчики его возраста? «О сексе?», — предположил Северус Хотя его собственная юность была уже слишком далека, чтобы быть уверенным в этом наверняка, и он, безусловно, не был типичным образцом поведения подростков. Если подумать, Поттер, должно быть, иногда думал и о сексе. Северус лишь надеялся, что не тогда, когда мальчишка был в этой комнате. Если бы только Мерлин был так милосерден к нему… В голове Северуса эхом звучал радостный голос, говоривший, что Поттер уже давно забыл о прошлогоднем безумии и двигался дальше. Но голова, всё ещё покоившаяся у него на коленях, говорила об обратном. Тот факт, что подушка Северуса пахла им, был еще одним напоминанием о том, каким человеком он когда-то был и каким порочным стал теперь. Многолетняя ярость и горечь подсказывали Северусу, что если он захочет от избавиться от него, то сможет легко это сделать. Если Поттер всё ещё цеплялся за него, то это только потому, что Северус сам позволял этому случаться. Мне это не нужно. Он резко дернул коленом, словно отгоняя надоедливую муху. —Уходи. Поттер потянулся и встал. —Вы уверены? Что? Северус сердито посмотрел на Поттера, чувствуя себя совершенно растерянным. Поттер усмехнулся и покачал головой. —Неважно. Спокойной ночи, сэр.

***

Это стало привычным делом. Можно предположить, что это стало слишком естественно. Поттер все чаще находил путь в его покои. Больше не было никаких оправданий или извинений. Он стучал в дверь, Северус открывал её, встречая пустоту и чувствовал, как мимо него проносится легкий шелк, слегка ощутимый в прохладном воздухе подземелий, входит в комнату. Ткань мантии, когда-то принадлежавшей Джеймсу Поттеру. Тому, чей сын с радостью приходил к нему в комнаты при любой возможности. Его сын, которому каким-то образом удалось преодолеть все препятствия, стать Избранным и теперь жить и дышать лишь для того, чтобы безжалостно сводить Северуса с ума. Он сдался уже давно, и лишь потому, что борьба только усложнила бы эту и так не простую ситуацию. Северус снова и снова держал дверь открытой, ожидая, когда мальчик сбросит мантию и одарит его очередной озорной улыбкой. Или печальным взглядом. Или и тем, и другим. «Только Легилименция», — строго твердил себе он, была причиной того, что мальчишка находился здесь. Причиной того, что запах Поттера оставался на его ковре, диване и одежде. Потребовалась целая жизнь, чтобы отточить свое отношение к злу, но зло формировалось вокруг него так медленно, что Северус едва замечал его, пока и вовсе не перестал дышать. Интересно, что это конкретное зло совсем не было похоже на то зло, которое он знал, с которым боролся и которое слишком давно любил. Это было что-то новое, мучительно новое для него, и оно сопровождалось ощущением мягкой травы и теплом солнца на его лице и глубоко в сердце. Оно сопровождалось запахом, который Северус решил назвать «Гарри», хотя было бы разумнее назвать его опасностью, или печалью, или даже одиночеством, а может, и болью. Он смирился со всем этим и наблюдал, как ненависть разрастается вокруг его лёгких, словно вьющееся растение с острыми шипами и ядовитыми корнями. Лишь только одна ненависть поддерживала в нем жизнь. —Мне нужен ещё один свиток. —Ты заполнил этот? —Нет. Я перепишу его. —Первый ящик стола. Поттер кивнул и встал с дивана. Он вернулся с двумя запасными свитками и начал переписывать свою работу. —Это будет лучшее сочинение года, просто чтобы вы знали. —Жаль, что я не буду его проверять. Северус перевернул страницу книги. —Нет, я говорю серьезно. Вот увидите. —Мне всё равно. Даже если ты — следующий Достоевский. Тебе следовало сдать эту работу две недели назад. Мы уже на три главы опережаем тебя. Я считаю всё, что ты там пишешь, уже недействительным. —Вы такой придурок… —Следи за языком. —Ага. —Наглый щенок. —Я сегодня видел Хагрида. Хотя в Хогвартсе были и другие взрослые, готовые взять на себя заботу о Золотом Мальчике, почему-то именно Северусу выпала такая честь. В его голове возникло множество возможных объяснений, и он на мгновение был ошеломлен предположением, что коллекция ужасных зверей Хагрида, вероятно, менее опасна для мальчика, чем Северус. —Он сказал, что я больше никогда не выхожу из замка. И Хагрид подумал, что я на него злюсь, потому что перестал его навещать. —Удивительно, — усмехнулся Северус. У него была хорошая причина не любить подростков. В них бушевали гормоны, распускались ложные слухи и принимались неверные решения. Были ли твои решения лучше? Скорее всего, так и было. Он исправил свои ошибки. По крайней мере, большинство из них. Были вещи, которые Северус исправить уже не мог, и только сейчас он понял, что, возможно, их следует оставить в прошлом. Северус был удивлен, насколько далекими стали воспоминания о Лили. Поттер заставлял его забыть о них. Её сын. Сын Лили. Существо, рожденное от неё и его самого ненавистного, никчемного врага. Доказательство того, что Джеймс прикасался к ней, целовал ее и занимался с ней любовью. Доказательство того, что Джеймсу удалось украсть у него единственного человека в мире, который не думал о нем плохо. «Добро пожаловать в чудесный мир ревности, — подумал Северус. — За возможность попасть в это место, нужно получить ужасную головную боль, почти непреодолимое желание совершить убийство и комплекс неполноценности». Он устремил взгляд на Поттера, который хмурился, работая над своим сочинением, и как бы Северус ни старался разглядеть Лили или Джеймса, сидящих на дальнем конце дивана, ему это не удавалось. Удовольствие от того, что он видел Лили в этих глазах и Джеймса в его ужасном поведении и чрезмерной наглости, удовольствие от воспоминаний через призму Гарри Поттера, исчезло, потому что теперь появились новые вещи, которые нужно было вспоминать. Казалось, что потеря интереса к старым воспоминаниям означает потерю самих воспоминаний, как будто то, что он раньше думал о Поттере, теперь стало менее реальным и важным. —Чёрт. Северус повернул голову и увидел, как чернила разливаются по подушкам его дивана. Он бросил на Поттера взгляд, полный желания убивать, и резко вскочил. —Давай, Поттер, испорти здесь всё, пока опять нагло влезаешь в мою жизнь, я не против! —Вы просто не понимаете, — сказал Поттер, взмахнув палочкой над устроенным им беспорядком. — Вы представляете, как смотрели на меня? Вы хмурились и сверлили меня взглядом почти целый час. Это не моя вина, что я отвлёкся. Он грустно усмехнулся. И тем не менее ответа Поттер не получил. Северус снова сел и решил, что как только его глаза оторвутся от книги, он воткнет в них вилку. Он прочитал страницу. Содержание которой совершенно ускользало от него. Прочитал ещё раз. Северус почувствовал, как Поттер не сводит с него взгляда. —Что случилось? — резко спросил он. Поттер покачал головой. —Ничего такого, что вам бы хотелось знать. —Тогда заканчивай свою работу и убирайся прочь. Уже поздно. —Да, уже поздно. Да. Продолжай издеваться надо мной. Я всё это заслужил. В этом и заключается его главная проблема.

***

—Есть один парень, — начал Гарри. — Кевин Энтвистл. Вы его знаете? Снейп взмахнул палочкой, и два стакана воды со звоном упали на небольшой столик перед диваном. —Что? Гарри отбросил мантию в сторону и снял свитер. —Что вы о нём знаете? Снейп бросил на него непонимающий взгляд. —Что ты хочешь о нём узнать? —Я слышал, что он гей. Снейп поднял бровь. —И ты почему-то предположил, что я могу это подтвердить? Гарри уже открыл рот, чтобы ответить, но затем снова закрыл его, когда Снейп подошел ближе. —Возможно, ты удивишься, но я не получаю никакого удовольствия от обсуждения сексуальных вопросов со своими учениками. А точнее, я это ненавижу. Гарри заметил, что его щеки покраснели, и опустил взгляд. —Хорошо. Начнём? —Ты рано пришел. Садись и жди. Гарри достал какой-то учебник и стал ждать, пока Снейп сядет на другом конце дивана и начнет проверять экзаменационные работы. Через несколько минут тишина начала его раздражать. —Вы думаете, мне стоит с ним поговорить? Я знаю, вам всё равно, и я вас раздражаю, но каково ваше мнение? А если он всё-таки не гей? Я буду выглядеть глупо. — Моё мнение таково, — сказал Снейп, не поднимая глаз, — что мне всё равно. Приставай к кому-нибудь другому со своими личными проблемами. Вряд ли. Он и так мог терпеть определённую долю унижения каждый год, и пик этого года, к сожалению, уже близок. Лучше опозориться там, где Гарри привык к унижениям. —Он даже в квиддич не играет. Я не могу просто так подойти и приставать к нему. —Можешь, так же, как ты постоянно пристаешь ко мне. Гарри закатил глаза. —Это не то же самое. Снейп несколько мгновений молчал. Затем он тихо выдохнул. —И почему? —Мне комфортнее рядом с вами. Его лукавая улыбка осталась без внимания. Снейп нахмурился. —По-моему, твоё спокойствие равно моему беспокойству, — сказал он. Его голос внезапно стал хриплым. —Только с вами я чувствую себя самим собой. Тяжесть выпавшей правды, казалось, щёлкнула где-то внутри него, пробудив страх осуждения, о существовании которого он даже не подозревал. —Прошу, избавь меня от этой сентиментальности, а то меня сейчас стошнит, — выплюнул Снейп. —Ты постоянно привязываешься к кому попало. 3наешь, здесь, в Хогвартсе, никто долго не остаётся одиноким. Что ж. Это было максимально близко к благодарности , насколько это было возможно. Но Гарри понимал, о чём говорит Снейп. Он не был уверен, виноват ли в этом замок, или же это никак не связано с магией, но, похоже, здесь найдётся место для каждого — рано или поздно каждый найдёт себе место. В этих же подземельях Снейп когда-то считал, что его место — среди Пожирателей Смерти. Чувствовал ли он себя самим собой среди них? Стремился ли он доказать свою состоятельность, причинять боль людям, как и они? Причинял ли он боль другим? Действительно ли внутри него таилась такая ненависть, такая злость? Гарри задавался вопросом, сложилась бы ситуация иначе, если бы Снейпа распределили в другой факультет. Ему пришло в голову, что в какой-то момент своей жизни Снейп гордился тем выбором, о котором теперь горько сожалел. Что он увидел в Волан-де-Морте, что заставило его захотеть присоединиться к нему? Гарри наблюдал за длинными бледными пальцами, скользящими по проверяемым Снейпом работам, перо было элегантно сжато между ними. Запястье прикрыто тугим рукавом мантии. Убивал ли Снейп когда-нибудь кого-нибудь? Применял ли он Непростительные заклинания? Если бы мать Гарри была кем-то другим, кем угодно, радовался бы Снейп тому, что случилось с его родителями? Хотел бы он, чтобы Волан-де-Морт преуспел в попытке убийства младенца? И если бы Волан-де-Морт всё же смог это сделать, радовался бы Снейп вместе с ним, если бы мать Гарри вообще не была замешана? Гарри разжал зубы и заставил себя расслабиться. Он больше не мог продолжать мучить себя этим. И Гарри не мог спросить об этом. Подумай о чём-нибудь другом. Подумай о чём-нибудь другом. Он обдумал предложение Гермионы о сватовстве и почувствовал некоторое облегчение, что не принял его. —Возможно, всё же Кевин не гей, — сказал он. —Кроме того, я не думаю, что меня привлекают блондины. —Точно. Теперь дай мне уже сосредоточиться. Гарри фыркнул и покачал головой. Он подумывал о том, чтобы сразу после этого потренироваться на поле для квиддича в одиночестве, но солнце ещё не село, и Гарри уже вспотел. Для начала года это был особенно жаркий день. Камин впервые за несколько месяцев не был зажжен, и даже Снейп расстегнул первую пуговицу своей мантии. И все же было бы приятно снова полетать на метле без давления команды. Он наклонился над коленями Снейпа, чтобы взять свой стакан. Снейп хмыкнул и заметно затаил дыхание, пока Гарри не сел обратно на свое место. Он вдруг понял, что именно такие моменты помогают ему сохранять рассудок до конца дня. И ночи. — Ты пытаешься очистить мысли? — осторожно спросил Снейп. —Я вообще-то думал, что это ничем нельзя заменить. Снейп непонимающе моргнул. —Это? —Вот это всё, — Гарри махнул рукой между ними. — Мне всё равно, встречаюсь я с кем-то или нет. С меня достаточно. И теперь взгляд Снейпа в панике метался между его рук. Гарри задавался вопросом, не зашел ли он слишком далеко. —Дайте мне минутку, чтобы привести мысли в порядок. —Хорошо. Снейп откашлялся, отложил бумаги и достал палочку.