The Syntax of Things

Вода обожгла кожу Гарри. Он стоял неподвижно уже долгое время, и вокруг него образовалось густое облако пара. В его голове не переставая звучали разные голоса. Все они повторяли одно и то же снова и снова — что же может быть ещё более понятным? Всё в порядке, Гарри. Но это было совсем не так. Он должен быть хорошим ловцом. Его кожа сильно горела от капель, которые казались сейчас раскаленными острыми лезвиями. Гарри закрыл глаза, позволяя горячему пару окутывать тело. Смывая шампунь, он попытался избавиться от всех голосов, заставить их замолчать и исчезнуть, раствориться в пустоте, в которой не было ни забот, ни страхов. Гарри подумал о Роне, который избегал его даже во время тренировок и никогда не разговаривал с ним напрямую. Он позволил этой мысли ускользнуть от него и не попытался избавиться от неё. Гарри постарался отгородиться от мира и всего, что его тревожило. Он снова открыл глаза, когда услышал хлопок двери — последний человек вышел из душевой. К тому времени, как Гарри добрался до Большого зала, все уже ели. Гермиона была недовольна. —У тебя мокрые волосы. Ты простудишься. Она наложила на него заклинание сушки и продолжила заниматься своими делами. Сначала Гарри был рад её видеть, но потом Гермиона захотела поговорить о Дне святого Валентина и о том, что Рон и Лаванда в последнее время редко появляются вместе на публике. Гарри чувствовал себя довольно неловко, обсуждая это с ней, и с удовольствием избегал таких тем — и всё же он кивал в знак согласия, зная, что ей нужно выговориться, иначе она взорвётся. Отбросив мысль о том, что ночи, проведенные в подземелье, оставили на нем циничный след, Гарри слегка улыбнулся и поспешно заверил Гермиону, что всё будет хорошо. Большинство студентов уже поели и медленно разошлись по общежитиям, а те, кто остался в Большом зале, не особо заботились о формальностях. Начинали образовываться небольшие группы, и некоторые студенты даже покидали столы своих факультетов, чтобы сесть со своими друзьями. Когда большинство студентов Когтеврана разошлись, Луна подошла и села рядом с Гарри. —Ты выглядишь таким же грустным, как бездомная собака, — сказала она ему, и Гарри был поражен её невероятной честностью. —Я просто устал, — сказал он. Широкая улыбка Луны не исчезла. —Ты ему уже рассказала? — спросила Луна Гермиону. —Рассказала про что? —Ты в опасности, — ответила она. —Луна! — Гермиона раздраженно закатила глаза. — Не слушай её, она… —Ты ему ничего не сказала? — разочарованно спросила Луна. —Про что? —Ничего, Гарри, — сказала Гермиона. — Я даже не думаю, что это настолько важно. —Во всём есть своё значение, — сказала Луна. — Может быть, меньше, чем в большинстве правильных вещей, но всегда больше, чем в ничто. —Э-э… ​​да. Гарри повернулся к Гермионе. —Ты собираешься мне рассказать или…? — нетерпеливо спросил он. Гермиона устало вздохнула. —Хорошо. Ты помнишь Ромильду Вейн? Гарри кивнул. —Да. —Помнишь, как она была в тебя влюблена? И не только она, но и все её подруги? Гарри снова кивнул. Он быстро взглянул на главный стол и увидел, как Снейп и Макгонагалл встают. —Так вот, несколько месяцев назад я слышала, как она говорила что-то о том, чтобы заставить тебя влюбиться в неё, понимаешь? Ну, с помощью зелья. Приворотного зелья. Ромильда была очень настойчива тогда. Но я думаю, что она уже отказалась от своих планов, когда… ну. В общем, она отказалась от них. Но вчера вечером я застала её в ванной, где она снова обсуждала это с другой девушкой, и Ромильда говорила, что, возможно… что у неё всё ещё есть подобные планы. Гарри непонимающе посмотрел на неё. На его лице явно читалась фраза: «Ты, должно быть, шутишь». И что в этом такого важного? Ромильда не разговаривала с ним уже несколько месяцев. Гермиона тут же поспешила сменить тему, увидев, как профессор Макгонагалл выходит из зала. —Увидимся позже, — сказала она, вскочив со своего места и бросилась за ней. —Профессор! Макгонагалл обернулась, посмотрев на неё сквозь линзы очков, и мягко улыбнулась, когда Гермиона подошла к ней ближе. Неловко держа ложку в руке, Гарри в замешательстве повернулся к Луне. —Что она скрывает? —А что тебя больше огорчит? — небрежно спросила она. Гарри смотрел на неё. На его лице нечиталось никаких эмоций, но ему не нужно было говорить: «Продолжай». —Помнишь тот слух, что у тебя на груди татуировка гиппогрифа? Сейчас ходят новые слухи, что тебе не нравятся девушки. Ромильда решила доказать, что ты просто ещё не встретил ту единственную, — спокойно сказала Луна. Гарри смотрел на неё, не в силах опровергнуть слухи, ни придумать ложь, не в состоянии сделать ничего, кроме как сильнее сжать челюсти. —Мне кажется, это мило, — продолжила Луна. —Люди никогда ничего обо мне не говорят. Наверное, потому что я им недостаточно нравлюсь. На днях однокурсник подошел ко мне, и спросил как меня зовут. Гарри прикусил губу, погруженный в свои мысли. Луна посмотрела на него, и на секунду Гарри невольно очистил свой разум. Большие глаза Луны странно заблестели, и Гарри крепче сжал ложку, чтобы его рука не дрогнула. —Этот… слух. Сколько людей в него верят? Луна неопределенно пожала плечами. —Луна, — повторил он, не зная сам, был ли это приказ или мольба. —Сколько? Луна сочувственно коснулась его руки. —Ложь может обойти весь мир, прежде чем правда успеет надеть сапоги, Гарри. Хотя правда тоже распространяется довольно быстро, так говорит мой папа. Гарри согласно хмыкнул, но ничего не ответил. В голове у него крутились разные мысли. Разве это не значит, что он уже всё испортил? Не слишком ли поздно что-либо исправить? Гарри прекрасно знал, что мир думает о… таких мужчинах. Он помнил, что тётя Петуния всегда говорила о них. Что говорил его дядя. Вот почему никто больше не хотел оставаться один в душе, когда рядом был Гарри. Они всё знали. И считали его извращенцем. —Я не понимаю, почему они так думают, — Гарри с трудом узнал свой собственный голос.—Я не… это смешно. Я не гей. Луна снова пожала плечами, и на мгновение Гарри был уверен, что она уже всё знает. —Люди, которые нас критикуют, — это те люди, которые не знают, какую цену мы заплатили, — сказала она ему. Гарри с силой бросил ложку в суповую тарелку. Он посмотрел на свои руки, которые сейчас нервно сжимал и разжимал, его лицо покраснело от стыда. Через мгновение Гарри снова посмотрел на неё, всё ещё не зная, что сказать. —И ты слышала, как они об этом говорили? —О, я слышу, как люди говорят о самых разных вещах. Но я очень редко к ним присоединяюсь, потому что это обычно заставляет их замолчать, — сказала она. —Они просто завидуют, — прошипел Гарри, и его голос был полон яда. — Они скажут что угодно, лишь бы я снова оказался на дне. Они просто завистливые, мелочные и… и… я не могу поверить, что они могли придумать… подобную ​​мерзость. —Но они говорили и похуже, — напомнила ему Луна, словно это должно было хоть как-то улучшить сложившуюся сейчас ситуацию. —Да, но мне больше понравилась версия про татуировку, — резко ответил он. —Девушкам она тоже нравилась, — отметила она. — Джинни снова встречается с Дином, — добавила Луна. Если это и должно было что-то изменить в его жизни, то это точно не сработало. Воспоминания о поцелуях с Джинни были благополучно выброшены из его памяти, и Гарри не собирался в ближайшее время к ним возвращаться. Его отталкивало не столько отсутствие физического или эмоционального влечения, сколько собственная неблагодарность по отношению к ней. Он обманул её. Он дал надежду той, кто испытывал к нему настоящие чувства. И он точно не заслуживал её прощения. Как и Рона тоже. —Это здорово. Я рад, что с ней всё в порядке, — сказал Гарри. Сейчас ему нужен был только Снейп. Все эти события, происходившие здесь, можно было описать только так, как их ранее называл профессор — идиотскими. Гарри оказался втянутым в жизнь, которую он не хотел проживать. Нет, не так. Только не в таком несправедливом тоне. —Она сказала мне, что у нее все действительно хорошо, — радостно сказала Луна. — Было приятно, что Джинни мне это сказала. Это было так, словно у меня появилась подруга, пусть даже ненадолго. —Я же тоже твой друг, — сказал Гарри, но голос его был ровным, а в горле горело. Гарри ненавидел себя таким, каким он был. И как бы он ни пытался подавить это чувство, оно только усиливалось, и Гарри был слишком слаб, чтобы бороться с ним или измениться. Какая-то часть его сознания знала, что он на самом деле не хочет этого. Но откуда Гарри должен был знать, что он гей? Почему он был так чертовски уверен в этом? Это Джинни рассказала или Рон? Может быть, это была Гермиона? Или теперь другие просто могли это заметить по его внешности или манере говорить? Было ли это настолько очевидно? Всегда ли так было? Может быть, он просто выглядел как гей? Нет, еще оставалась надежда, что он сможет измениться — должна была быть. Он всё ещё мог быть как все остальные, иметь девушку, потом жену, детей и… —Ты думаешь, моя одежда некрасивая? — спросила Луна. Гарри, преодолев панику внутри, посмотрел на неё. На ней была стандартная мантия факультета Когтевран, но под ней — розовая футболка, на которой крупными, жирными зелёными буквами было написано три слова: «МЕНЯ ПОХИТИЛИ ПРИШЕЛЬЦЫ». —Э-э… Нет, совсем нет, — осторожно ответил он. —То есть… да, твоя одежда красивая. —А моя футболка? —Ты… да, тоже красивая, — сказал Гарри. — Правда, слегка странная… Луна улыбнулась в ответ на его нелепый комплимент. —Я бы выбросила её, если бы могла. Видишь ли, надо мной сегодня немного посмеялись из-за неё. Это не первый раз. Но на прошлой неделе нарглы украли весь мой гардероб, и это единственная футболка, которая у меня осталась. —Понятно, — пробормотал Гарри. —Думаю, дело в том, что моя одежда забавная. И поэтому нарглы её забирают. Возможно, если бы я носила скучную одежду, я была бы в большей безопасности. Гарри растерянно покачал головой. —Дело не в нарглах, Луна. Дело в твоих соседях по комнате. Они ведут себя как придурки. Твоя одежда нормальная, ты бы не была собой, если бы носила что-нибудь другое. В ответ Луна широко улыбнулась. —Спасибо, Гарри! Тогда я буду гордиться своей одеждой. Она, подпрыгивая, выбежала из зала. Её слова заставили Гарри задуматься. Он грустно улыбнулся.

***

—Они были самыми способными учениками, Гарри, лучшими из всех! —Что ж, сэр, я думаю, вы их тоже очень вдохновляли, — сказал Гарри. По мере того как они удалялись от замка, лес оживал, наполняясь щебетанием и чириканьем, эхом разносившимися в прохладном утреннем воздухе. Под большими широкими листьями квакали маленькие лягушки. Паутина на кривых ветвях была усыпана нежными каплями утренней росы, сверкающими в первых лучах солнца. Пока смех и крики учеников затихали позади, Слизнорт и Гарри наслаждались красотой природы. —Ты прав, так и было! Видишь ли, мои ученики всегда преуспевали только в моей компании. Как и ты сейчас. Но в итоге в Клуб Слизней вступали лишь самые талантливые. Конечно, я хорошо ко всем относился, но мне приходилось быть разборчивым, — тихо сказал Слизнорт, глядя на поющую птицу. —Этот клуб был нововведением, осмелюсь сказать. Правила Хогвартса были анахроничными, очень старомодными на мой вкус. Жаль, конечно. —Уверен, члены Клуба были польщены тем, что они были так дороги вам, — сказал Гарри, напоминая себе, что ему нужно заставить Слизнорта довериться ему. — Не все профессора уважают своих студентов так, как вы. Только вы видите их такими, какие они есть на самом деле. Гарри случайно наступил в небольшую лужицу грязи, из-за чего его ботинки сильно испачкались. —Будь осторожнее, — сказал Слизнорт. —Твоя мать была одной из моих любимых учениц, конечно, я тебе это уже много раз говорил. Она была очень умной. И немного дерзкой, если честно. Гарри улыбнулся, представив себе, как его мама пререкается с профессором. —Она состояла в Клубе Слизней, — вспомнил он. —Её талант в зельеварении был уникален. Они с Северусом были поглощены этим делом, постоянно придумывая необычные, оригинальные идеи. Однажды мне показалось, что я застал их за списыванием работ друг у друга. Тогда они сказали мне, что просто спорили о названии своего нового зелья, которое они собирались приготовить. Гарри слегка замедлился. —Я слышал, что она дружила с профессором Снейпом? —Да, они были лучшими друзьями, — проницательно заметил Слизнорт.— Когда Лили ушла из клуба, Северус был в растерянности. Он не знал, что делать. Гарри пнул палку и засунул руки в карманы. —Почему она ушла? Слизнорт, не поднимая на него взгляда, слегка расправил плечи. Спустя мгновение он тихо вздохнул. —Темные времена… они начались как раз к моей пенсии, но я стал свидетелем их зарождения. Тогда многие считали, что слизеринцам больше нельзя доверять. Это были возмутительные слухи. «Разве только слухи?» — подумал Гарри. Он вспомнил, как в одном из воспоминаний, которые Гарри видел в прошлом году, его мать обвинила Снейпа в дружбе с теми однокурсниками, которые мечтали когда-нибудь стать Пожирателями Смерти. Возможно, после их ссоры она больше не хотела видеть Снейпа. Может, она покинула Клуб из-за него? —Но почему они были так близки? В смысле, они были на разных факультетах и все такое. И, как я слышал, у них в какой-то момент произошла ссора. Он задумался, можно ли было задавать подобные вопросы Слизнорту. Порывшись в кармане в поисках платка, чтобы вытереть пот с лица, Слизнорт цокнул языком. —Кажется, они были знакомы ещё до Хогвартса, если я не ошибаюсь… Они были соседями или друзьями, что-то вроде того, кто знает… Я уже не помню. Прошло много лет. Столько лет! — воскликнул он. Гарри показалось, будто невидимая рука скрутила его внутренности и крепко сжала их. —Значит, вы думаете, что они не были…— Гарри замолчал, не в силах закончить свою мысль. Он почувствовал, как краснеют его щеки. Слизнорт громко рассмеялся. —О нет, нет, боже мой, я так не думаю. Не то чтобы я знал о личной жизни своих учеников… — сказал он со смехом, — Но, видишь ли, тогда для слизеринца уже было достаточно дерзко дружить с гриффиндорцем. Кроме того, все знали, что Лили Эванс влюблена в Джеймса Поттера. Влюблена. Гарри задумался. —Я думал, что это мой отец первым влюбился в неё. Сэр. Слизнорт похлопал его по спине, и Гарри постарался не вздрогнуть от его прикосновений. —Я не знаю подробностей, мой мальчик. Прости. —Вы ведь учили Тома Риддла? — наконец осмелился спросить Гарри. Думая о любви своих родителей, он вдруг осознал нечто странное — он не знал, что такое настоящая любовь. Гарри любил Хогвартс, который был всего лишь замком, и любил Гермиону, Невилла и Луну, потому что они были его друзьями. Он любил Рона и Джинни, хотя и не имел на это права. Давным-давно Гарри даже любил Дурслей, как любой ребёнок любит свою семью. И даже когда он понял, что они никогда не воспринимали его как члена семьи и не относились к нему как к таковому, часть его всё равно продолжала любить их до сих пор. Гарри любил своих родителей, наверное, хотя это было похоже на любовь к месту, которое он никогда не посетит, или к картинкам в книге, которую он никогда не читал. Но Гарри не знал, каково это — быть влюбленным в девушку. Рону это было знакомо, особенно когда он целовал Лаванду в губы и страстно прижимал её к стене. Гермиона, вероятно, тоже слишком хорошо знала, что такое любовь, потому что если это не была откровенная ревность к роману Рона, то Гарри не знал, что это тогда было. Его же чувства не имели ко всему этому никакого отношения. Их природа была совершенно иной — пронизанной неуверенностью в себе и смутной паникой. Гарри полагал, что любовь означает бабочки в животе, сладкие слова и распустившиеся цветы. И тогда он не мог быть влюблен, потому что вместо этого Гарри чувствовал лишь вину, смущение и странное ощущение того, что он подвел самого себя. И как бы Гарри ни ненавидел себя за это, он всё ещё дрожал в предвкушении следующего урока Окклюменции. Иногда Гарри почти убеждал себя, что уже перерос это. Когда он был вдали от Снейпа, такие безнадёжные выдумки становились правдоподобными, практически осязаемыми. Тогда достаточно было просто сделать вдох — и все эти мысли можно было отбросить, убедив себя, что то, что он испытывал прежде, было всего лишь иллюзией, частью его воображения. Преувеличенные эмоции, порождённые скукой и растерянностью от всего происходящего. Однако, то, как билось его сердце, когда Гарри знал, что наконец-то снова увидит Снейпа, всегда говорило ему об обратном. Когда они со Слизнортом вернулись в замок, как раз начинался следующий урок. Гарри едва мог сосредоточиться, и после того, как он вкратце рассказал Дамблдору о том, что ему сказал Слизнорт, директор показал ему ещё одно старое воспоминание о Томе Риддле. Вечер Гарри провел, разговаривая с Дамблдором и углубляясь в прошлое убийцы своих родителей. —Я всё выясню, — пообещал Гарри. — Думаю, теперь он мне доверяет. —Да, — сказал Дамблдор. — Он тебе доверяет.