Love fills it all. // Любовь всё наполняет.

Было раннее утро, птицы тихо щебетали даже несмотря на суровую зиму. Солнце слабо освещало комнату через окно. Кровать тихо скрипнула, когда Чан перевернулся на бок, пытаясь найти Феликса и притянуть его к себе, как он делал каждое другое утро. Чан нахмурился, когда его рука вместо своего личного солнышка наткнулась на холодный, пустой матрас. Он застонал, открывая глаза и глубоко вдыхая воздух в поисках сладкого запаха ванили и мёда Феликса. Не осталось ни следа от его запаха. Это означало, что он ушел. Давно. При других обстоятельствах Чан бы не стал паниковать так, как сейчас, но здесь была стая. И они были способны на всё. Они были достаточно жестоки, чтобы убить его, того, кого они якобы любили. Феликс же был для них чужаком. Издав испуганный скулёж, Чан свалился с кровати и, пошатываясь, бросился к двери; он только проснулся и сразу побежал, поэтому ненадолго потерял равновесие. Он открыл дверь, и холодный зимний воздух тут же ударил по нему, но он проигнорировал это. Он игнорировал всё, отчаянно вдыхая воздух в поисках запаха Феликса. Чан был в ярости, он тут же бросился к палатке. Она была недалеко, всего в пяти минутах ходьбы от их дома. Он вбежал туда и споткнулся, обнаружив, что больше половины лекарств отсутствовало. Если бы он был в лучшем состоянии, он бы обратил на это внимание, но сейчас всё его внимание было сосредоточено на одном: "Найти Феликса. Партнёр пропал". Чан выбежал из палатки. У главного входа в палатку он увидел Минхо и Джисона, которые с недоумением смотрели на его лицо, на котором смешались страх, гнев, отчаяние, инстинкты и защитная реакция. Чан издал низкое рычание, увидев их там, хорошо одетых и готовых к возвращению. И снова Феликса нигде не было видно. Его челюсть и кулаки сжались до предела. Чан уже собирался броситься на Минхо, готовый оторвать ему голову за то, что тот вернулся и испортил его идеальную жизнь. Но следом. Раздался смех. Знакомый. Глубокий и тёплый. Феликс. Голова Чана никогда в жизни не поворачивалась так быстро. Он и сам удивился, что не вывихнул шею с такой скоростью. Его кулак сжался ещё сильнее при виде. Прямо там. Стоял Феликс, с пустой корзиной, окруженный... Хёнджином и Сынмином? Чан издал гневный и защитный рык, бросаясь к Феликсу. Добравшись до него, он одним резким движением оттащил Феликса за спину, обнажив зубы перед бетами стаи. Оба отступили на шаг, когда в обычно влажном лесном запахе Чана проявился гнев. Позади них раздался ещё один рык, заставивший Феликса заскулить от доминирования другого альфы и прижаться к Чану ещё ближе. Чану не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, кто это. Он знал этот голос. Хоть ему и хотелось бы забыть и похоронить его, ему этого никогда не удавалось. Он витал на задворках его разума, как жестокое напоминание о его ошибках. Первый член его стаи. Хан Джисон. Сын самого грозного учёного. Ни одно преступление не ускользало от его дотошных глаз, ни один из преступников не сбежал от его эрудиции. Но его собственный сын выбрал убить того, кого, как он утверждал, он любил. Он задавался вопросом, знает ли отец Джисона об этом. Затем появился Чанбин, сын величайшего воина. По началу он был его лучшим другом, постигающим вместе с ним искусство владения мечом. Смеявшимся с ним и делившимся одеяниями. Пока Чанбин не решил поучаствовать в плане его убийства. Затем появился их самый младший, ещё не прошедший свою презентацию, но решительный. Присоединившийся к лучникам. Его лисьи глаза всегда примечали свою добычу в самом идеальном, уязвимом состоянии, пока его оружие не поражало её. Возможно, именно это помогло ему обмануть Чана: его миловидность и жестокость. Смертельное сочетание. Хёнджин и Сынмин уже были парой, когда присоединились к стае. Хёнджин выбрал изучать иностранные языки и основы первой помощи, в то время как Сынмин занимался сложными вопросами запахов и природы волков. Вместе они были мощной силой, достаточно мощной, чтобы обмануть Чана. А Чан был наивен, слишком доверчив ко всем этим незнакомцам. Он влюбился и надеялся на будущее, только ради того, чтобы они его свергли, разбили на кусочки и заставили похоронить старого себя. Он также смог различить успокаивающие феромоны Минхо, когда рычание Джисона стихло до едва слышного рокота. Нет ничего более жестокого, чем скучать по запаху того, кто желал тебе смерти. Нет никого более невезучего, чем Чан, вернувшийся в руки тех, кто толкнул его к собственной гибели. Минхо был последним членом его стаи, сыном самого сильного союзника его отца. Их встреча была бы чем-то, что Чану хотелось бы хранить в памяти, чем-то, о чём он бы рассказывал своим будущим щенкам, как о чём-то невероятно романтичном. . . . Много лет назад. Дворец сверкал свечами и дорогими дизайнерскими платьями. Ради этого торжества собрались все — от знаменитых ученых до великих королей и друзья его отца. Торжества, состоявшегося в честь того, что Чан презентовался альфой. Он презентовался альфой меньше недели назад, и разные омеги и несколько бет уже вились вокруг него, приставая к нему, даже если он вежливо отказывал. Хотя ему хотелось зарычать и щелкнуть клыками. Он должен был быть скромным и сдержанным, идеальным принцем. Именно в такие моменты Чан ненавидел быть принцем: его дискомфорт не воспринимали всерьёз, а его недовольство высмеивали, будто это была шутка. Он был очень счастлив, что, когда свершилась его презентация, у него была его стая, все, кроме Чонина, так как тот ещё не проявился и был всего лишь щенком. Грозным щенком. Однако всё это счастье и удовлетворение развеялись в воздухе из-за этой глупой вечеринки. К чему было идти и публично объявлять, что он альфа? У него уже есть стая, чёрт возьми. — Хён? Ты выглядишь так, будто хотел бы быть где угодно, лишь бы не здесь. Так сильно ненавидишь это, — это был Сынмин. Он был одет в самый красивый белый костюм с золотой вышивкой цветов по всей груди. Его волосы были растрепаны, они спадали на его красивые глаза, когда он говорил тем самым мягким и сладким голосом. Всей стае хотелось бы быть здесь, но они все имели разные поручения, в то время как у Сынмина было достаточно времени, чтобы сопровождать Чана в его неловкие моменты со странными омегами. Чан не ответил. Его долгого вздоха был достаточно, чтобы Сынмин усмехнулся и умилился новоявленному альфе. Сынмин проявился бетой за месяц до презентации Чана. И Чан завидовал его легкому проявлению. Это ничто по сравнению с сильным желанием Чана завязать омегу и размножаться с ней. Ничто по сравнению с волнами возбуждения, которые накатывали на него каждый час. Это был сущий ад. Его альфа был крайне защитническим, рычал на всех, кто не принадлежал его стае, а если кто-то из стаи и входил, то не мог уйти, пока Чан не был достаточно обездвижен, чтобы они смогли вырваться из его смертельной хватки. В целом и общем, он был потным, нуждающимся и рычащим, с постоянной эрекцией в штанах целую неделю. В то время как у Сынмина были лишь лёгкие спазмы и лихорадка два дня. Ага. Чан ненавидит субгендеры. Чану надоело. Он встал, чуть не сбив очередную ищущую внимания шлю.. омегу. Желая глотнуть воздуха, он вышел из бального зала и оказался в саду. Было тихо, что ожидаемо, ведь почти наступила полночь. Чан смотрел на луну, высокую и одинокую, окруженную миллиардами звезд. Он задавался вопросом, есть ли у богини луны пары, ведь луна всегда одна. Окруженная прекрасными звездами, чья красота каким-то образом была не сравнима с самой богиней. Взгляд Чана опустился с неба на близлежащее озеро. У него дыхание перехватило, когда он увидел спокойного незнакомца рядом с небольшим прудом. Издалека он мог почувствовать слабый запах лаванды, смешанный с розой и корицей. Ого. Не осознавая, что им движет, Чан приблизился к предполагаемой омеге. Его инстинкты, его альфа кричали "МОЙ" миллион раз в секунду, заглушая всё остальное. Чан уже собирался положить руку на плечо омеги, как вдруг издал болезненный вскрик. Его протянутая рука была схвачена с молниеносной скоростью, поднята вверх, а его бросили на землю, приставив к горлу нож. Дыхание Чана замерло. Всё произошло в один миг, тренировки Чана по самообороне оказались бесполезны. Хотя он всё ещё мог бы преодолеть силу омеги, он не решился. Глаза Чана скользнули по изящным, но сильным чертам омеги: чистая бледная кожа, большие чёрные глаза, сияющие под лунным небом, волосы, достаточно длинные, чтобы спадать на глаза, которые Чан так хотел гладить, пока омега не уснёт у него на груди. Идеально острый подбородок и столь же идеально острый нос, полные, пухлые губы, от которых его сердце забилось в предвкушении. Красота. — Ты прекрасен, — громко пробормотал Чан. Глаза омеги немного расширились, определенно не ожидая комплимента от того, кого он держал под прицелом ножа. — Что? — Чан растворился в этом мелодичном голосе. Он был таким же успокаивающим, как у Сынмина, возможно, немного более сильным и грубым. Но таким же мягким. — Ты прекрасен, — на этот раз Чан произнёс это с уверенностью. Узнавание медленно отразилось на его лице в тот момент, как он одёрнул нож и протянул Чану руку. Чан принял предложение помощи. Его большая ладонь почти полностью поглотила маленькие пальцы омеги. Чан покраснел из-за этого. Рука Чана задержалась ещё на секунду, прежде чем омега одёрнул свою. — Итак, принц Чан, — заговорил омега, и Чан энергично и напористо кивнул. Омега усмехнулся, лёгкая гордость охватила его грудь, когда его альфа счастливо взвыл в голове. — Вижу, вы ещё только недавно представились. Инстинкты пока сырые, господин принц. Я Минхо. Сын Ли Чонвона из королевства Эстерис, — Минхо вновь протянул руку, улыбаясь. Чан пожал руку и улыбнулся в ответ, буквально жужжа от счастья, поскольку он краем уха слышал о союзе и объединении границ обоих королевств. Что означало то, что… Минхо останется. . . . Настоящее время. — Где ты был, Феликс? Почему ты не сказал мне, куда идешь? Почему не разбудил меня? — прорычал Чан на Феликса. Чан никогда не злился на Феликса, никогда не срывался на него. Феликс был его драгоценностью, его любовью и сердцем. Срыв на него утопил бы его в чувстве вины. Но это не был гнев, это был страх. Страх потерять единственное, что удерживало его на Земле. Заставлявшее жить и смеяться. Феликс напрягся, и прежде чем он успел заговорить.. — Феликс хотел взять несколько лекарств в палатке и отдать их деревенским жителям, так как мы уезжаем после обеда. Он не хотел, чтобы они пропали зря. Хёнджин и Сынмин сопровождали его просто на всякий случай, — ответил Чонин. Его голос был тихим, ровно настолько, чтобы Чан мог его услышать. Затем послышался голос Минхо. — Какова бы ни была причина, хён-и, срываться на свою пару — жестоко, — в его тоне присутствовало лёгкое поддразнивание, но в основе лежало беспокойство. Чан резко закрыл глаза, повернувшись к Феликсу. Он опустился на колени и вытер слезы, текущие из его глаз. — Как бы мне ни хотелось, чтобы эти слова исходили не от него, солнышко, он прав. Какой бы ни была причина, это не дает мне права срываться на тебя. Прости, Ликси. Ты простишь своего глупого альфу на этот раз? — его голос смягчился до мольбы. Феликс кивнул, обняв Чана и вдыхая его успокаивающий лесной аромат. Чан обхватил Феликса за талию и притянул его ближе, целуя в макушку. Кто-то прокашлялся. — Начнём движение. Сегодня состоится твоя коронация, а после отдыха тебя официально представят королевству, — сказал Чанбин, встречаясь взглядом с Чаном. Лицо Чана окаменело, глаза горели, когда он уставился на Чанбина. Затем раздался его голос, окончательный и определяющий: — Я буду королём, если Ликси тоже займет трон. Минхо усмехнулся в ответ. В этом была тёмная подоплека. — О, хён-и. Я так и подумал. И, чтобы довести до вашего сведения, коронация Феликса в качестве Луны также состоится сегодня, прямо рядом с тобой, со статусом королевы. ... Что... — Что?! — вопрос Чана прозвучал нерешительно, с сомнением и полный недоумения и недоверия. Он думал, что Минхо был жаден до трона, был убежден, что именно поэтому тот плёл заговор против Чана. Не окажется ли жизнь Феликса в опасности? Не ведёт ли Чан своего партнёра навстречу его собственной смертной казни? Почувствовав нерешительность Чана, Хёнджин шагнул вперёд. — Хён, есть много чего объяснить. Но я прошу тебя поверить, что мы не причиним вреда нашему омеге, — сказал он, и его голос дрогнул в конце. Принятие Феликса как своего было настоящим испытанием. Но утро, которое беты провели с Феликсом, заставило их понять, почему Чан был без ума от этого малыша. — Моему. Он не твой, никогда не твой, — сказал Чан, добавив рычание и сжав талию Феликса. Краем глаза он видел, как Минхо начинает заводиться. Ревность? Возможно, нет. Вероятно, он был зол, что кто-то снова угрожает его трону. Верно?... Чан прокашлялся и притянул Феликса ближе, холодно направляя его к карете. Внимательно наблюдая за стаей. — Если я не рядом, пожалуйста, не разговаривай с ними... даже не оставайся с ними наедине в комнате, — попросил Чан, обхватив щёки Феликса ладонями и нежно поцеловав его в губы. Феликс растаял, вцепившись в рубашку своего альфы и мурлыча в поцелуй. Когда они отстранились, чтобы перевести дух: — Прости, альфа, я не хотел тебя пугать. Я просто... ты так хорошо спал, а ты никогда не спишь хорошо, поэтому я подумал, что стоит раздать оставшиеся лекарства, ведь до прибытия другого целителя ещё далеко, — сказал он, соединив их лбы и погладив Чана по затылку. Обеспечивая именно то утешение, которое было нужно Чану. Как только они отстранились, и Феликс прижался к Чану спиной, Минхо вошел, за ним последовали Джисон и остальные. — Ц-ц. Публичные проявления нежности, — фыркнул Минхо. Его голос был опасно нейтральным, лишь намекая на то, что он не в восторге. Чан сдержал порыв зарычать на него. Это было бы бесполезно, Минхо бы даже не дрогнул. Всегда такой самодовольный. — Не всё, что ты увидишь и услышишь во дворце, правда. Не всё, что происходит, реально. Не все с добрыми улыбками и вежливыми жестами заслуживают доверия, — сказал Сынмин, его голос был явно обращён к Чану, словно намекая на что-то. Как и вы. Чан проглотил эти слова и отстранённо кивнул. Феликс рядом с ним выглядел так, будто хотел ещё задать вопросы, но лишь взглянул на Чана и снова прижался к нему. И вот карета тронулась. Их путь к битве, как стаи или нет, начался. Богиня Луны, всё, на что я надеюсь, что ты присмотришь за моей парой, когда меня не будет рядом с ним... Богиня Луны, всё, о чём я прошу, это чтобы хён был с нами, и чтобы весь гнев превратился в любовь...