Love fills it all. // Любовь всё наполняет.

Стук клинков и волчье рычание отдавались эхом на закрытом тренировочном поле. Лишь два волка. Генерал-альфа и принц-омега. — Ты должен быть быстрее, омега. Люди будут ждать момента, когда ты затормозишь, — пробормотала альфа, поднимая меч над собственной головой и рассекая воздух. Омега увернулся от атаки, блокируя зверскую силу альфы своей скоростью и стремительностью. — Не переживай, альфа, я не сдамся без боя, — хмыкнул он. Альфа зарычала и отступила на шаг, обдумывая свой план наступления, внезапно рванув вперёд, рассекая мечом воздух. Омега встретился с её взглядом и побежал на неё, чтобы отразить атаку. Его глаза были сосредоточены на лице альфы. Внезапная ухмылка расцвела на расслабленном лице сильной альфы. Омега отвлёкся на неё. И в эту же секунду альфа развернулась всем телом, выбив меч из руки омеги, и вывернула их обратно своим мечом на его нежной шее. Дыхание омеги сбилось, он опустился на колени, подняв подбородок, в то время как к его шее был плотно прижат меч. — Ты проиграл, щенок, — излагала альфа. — Воин без оружия всё равно что тело без сердца, — заявила она, отбрасывая свой меч от чужого горла, пока они тяжело дышали. — Надеюсь, я хоть немного повеселил вас, генерал, — заговорил омега, кряхтя и вставая. Он начал ощущать боль в мышцах, когда адреналин от борьбы начал угасать. Альфа хмыкнула, положила меч обратно на свои доспехи и предложила измученному омеге стакан воды. — Честно говоря, я удивлена. Это сильно отличалось от борьбы с альфой или бетой. Ты обладаешь хитростью и мозгами. И силой, которой нет ни у какого другого альфы. Для меня было честью сражаться с тобой, Принц Ли, — она села на твёрдую землю и посмотрела на него, ожидая, пока он продолжит. Омега цокнул языком. — Пожалуйста, не называйте меня так, Генерал Ли. Я с самого начала говорил вам называть меня Минхо, — раздраженно сказал Минхо. — Только если ты перестанешь звать меня "Генерал", щенок. Зови меня мамой... или нуной, — альфа сама же съежилась на слове "нуна". Минхо усмехнулся, наклоняясь к альфе. — Нуной зовут людей помоложе, мам… — альфа тепло улыбнулась щенку, её сердце сжималось в щемящей боли. Она нащупала свой кулон, вспоминая свою пару и своего щенка, который ещё не представился, находящихся в самой дальней от столицы деревне. Она взглянула на мирное небо с улыбкой, которая одновременно вызывала тоску и любовь. Минхо заметил это и понял. Он тосковал по собственной матери. Матери, которая бросила его после его рождения. Матери, которая должна была стать первой омегой, с которым у него бы возникла связь. Матери, которая должна была провести его через первую течку. Но она ушла, когда он был ещё щенком и не мог сделать ничего, кроме как плакать на руках отца в поисках тепла. Но Минхо не мог его винить. Его мать, уже будучи связанной с альфой другой стаи, была похищена его отцом только потому, что он любил его, просто потому, что он был красив. Вне всяких сомнений, его мать, безусловно, была самым красивым омегой, которого он только видел. Он так и не заставил себя ненавидеть своего отца. Потому что любовь может свести с ума кого угодно. Мысленно покачав головой, Минхо положил голову на плечо своей мамы. — Опять думаешь о веснушках? — осторожно спросил он, поглаживая её твёрдую броню большим пальцем. Альфа молчала несколько секунд, Минхо увидел в её чертах стойкость и силу. — Знаешь, когда я впервые встретила Сунмина, уже тогда я поняла, что либо он, либо никто. Я даже не знала его субгендер, просто увидела его в окружении кучи игривых щенков с красивыми цветами в руках... с этими искорками в его глазах и этой глупой улыбкой, которая до сих пор заставляет моё сердце биться быстрее и делает меня мягкой... я просто хотела, чтобы он был моим, защищать, любить и лелеять... Пауза. Усиленный глоток. Минхо ждал. — ... я тогда готовилась к королевским экзаменам. Он был как свет, пришедший, чтобы провести меня через всё это. Затем я начала ухаживать за ним. Согласно традициям. Дала ему свою надушенную одежду для его гнезда во время течки, чтобы, утопая в моем запахе, он чувствовал себя вне опасности. Мы просто погрузились в рутину. Просто вписались в неё. Я спросила, могу ли я пометить его, достойна ли я выйти за него замуж, будет ли он счастлив, если женится на мне... поскольку тогда я бы оставалась с ним здесь почаще. И он согласился, без всяких сомнений или колебаний. Вот так просто. Как будто он доверял мне всем, что у него когда-либо было. Минхо оставался спокоен, на сердце у него уже было тяжело от того, насколько эмоционально альфа рассказывает о своём партнёре. — После нашей брачной ночи, после того, как я поставила ему метку... постоянную, я чувствовала, что мне больше ничего не нужно. Я чувствовала... что все, что мне нужно — быть с ним рядом день и ночь. Пока я не увижу последнюю луну в своей жизни. Но жизнь заключается в том, что не всё в ней всегда идёт так гладко, верно? Спустя два месяца после нашей брачной ночи Сунмин объявил, что забеременел. Мой волк был вне себя от радости, когда узнал, что скоро на свет появится наш щенок. Но в то же время у меня на руках было письмо от королевского двора... письмо о приёме и принятии. В котором говорилось о том, что мне придётся вернуться через неделю, иначе я полностью потеряю эту возможность. Из её глаза выскользнула слезинка, на что Минхо тихо заскулил, вытирая её со щеки самой сильной альфы. Она улыбнулась ему. Грустно и нежно. — ... суть в том, что, как только начинается обучение, тебе не разрешается уезжать в течение двух лет. Минхо, то время стало моим самым главным сожалением. Не нахождение здесь, не спаривание с ним, а время. Мне следовало подождать ещё немного и связать его со мной как можно скорее, тогда я бы не пропустила роды своего партнёра, не пропустила бы, как мой щенок лепетал свои первые слова, и его первым словом было бы "мама"... Минхо грустно фыркнул, слыша тяжесть в её голосе. — ... пропустила его первые шаги, пропустила всё свое раннее материнство. Но это было семнадцать лет назад. Тем не менее, теперь, каждый раз, когда я ухожу... маленькая любовь становится всё выше, красивее... точно таким же, как моя первая любовь... Сунмин. Сунмин всегда встречает меня с улыбкой и позволяет мне вернуться с улыбкой, с объятиями, которыми он говорил "Иди, альфа, я позабочусь о нашем щенке". Никто из них ни о чем меня не просил. С трёх лет маленькая любовь не спрашивал, когда я вернусь снова и не смогу ли я остаться ещё на день. Он просто отпускает меня с той же улыбкой. Но в последний раз, когда я была у них в гостях... маленькая любовь попросил меня, чтобы я была с ними в его первую течку, на его презентации. И, Минхо, это было первое, о чем меня попросил мой щенок. После этих слов она заплакала сильнее, но глубоко вздохнула, чтобы взять эмоции под контроль. Минхо нежно прижался к её запаховой железе, не слишком сильно, ровно настолько, чтобы заземлить её. — Я ликовала, Минхо, я была самой счастливой. Я не думала дважды, не думала что будет, если меня отправят на экстренную службу в этот период. Не думала, что произойдет внезапная война, я просто пообещала ему. Я пообещала единственное, о чем меня когда-либо просил мой щенок, моя маленькая любовь... Я пообещала, что проведу его через его презентацию, — ответила она. Минхо, честно говоря, считал, что её муж сильнейший омега, такой же, как и его альфа. Самостоятельно себя защищать, в одиночку переживать все течки, даже после того, как он был помечен, это было одновременно удивительно и невероятно. Он задумался, будут ли у него такие же отношения. Тот же уровень понимания с собственной стаей... с его Чаном. Она повернулась лицом к Минхо, постучала пальцами по его щекам, вытаскивая его из собственной мечты об идеальном будущем. — Чанни — гораздо больше, чем хороший альфа, так что, несмотря ни на что, щенок, не допусти, чтобы его сердце разбилось, — она тепло улыбнулась ему, Минхо улыбнулся в ответ. — У меня никогда не было матери... но теперь она у меня есть, и я собираюсь прислушаться к её словам, — сказал Минхо, она слегка усмехнулась и нежно поцеловала его в лоб. — Но, мам, ты никогда не упоминала имя маленькой любви, — Минхо заскулил, ещё сильнее сжимаясь в её объятиях. — Ой... Сунмин дал ему самое прекрасное имя. Его зовут Фе... — Генерал Ли Юри, суд требует вашего присутствия сейчас же, — прервал её охранник-бета. Минхо в её объятиях вскрикнул, материнское тепло покинуло его, и он заворчал из-за этого. — Иду, — ответила Юри. Ещё раз поцеловав Минхо в макушку, она отряхнула свою одежду и доспехи, прежде чем уйти в замок. . . . — Мам... твой кулон очень красивый, — Минхо заметил тёмно-красный кулон, спадающий на её нежную шею. Шум воды в реке остановился для Юри, её рука нежно коснулась кулона. Минхо уловил эту перемену быстрее, чем ожидалось, быстрее, чем она успела скрыть свою защитную реакцию. — Мне очень жаль, мам. Ничего страшного, если ты не хочешь объяснять. Я... он показался мне красивым, и я часто видел его, и мне было любопытно... — из Минхо вырывались бессвязные бормотания, слова и предложения, которые могли иметь отношение к какой-либо причине. Юри усмехнулась, видя как он паникует и положила ладонь ему на спину. Она успокаивающе потерла его по спине, садясь и глядя на полную луну. — Нет, щенок, всё в порядке. Это... это подарок Сунмина в честь ухаживания. Так что я отношусь к нему достаточно собственнически. Ты поймешь, когда принц Чан подарит тебе такой, — сказала она, Минхо кивнул. Но всё же кулон не выглядел совсем обычным... он был похож на какой-то древний и исторический. Юри это почувствовала. — Сунмин принадлежит клану Чон — клану, который является экспертом в медицине и военном искусстве. Клану, в котором омегам поклоняются за их жертву, просто за то, что они дают щенка, который будет нести их гены. Этот кулон зовётся кулоном красной крови. Это скорее суеверие, но обычно считается, что партнёры, которые его носят, никогда, послушай, никогда не расстанутся. Независимо от того, насколько далеко они друг от друга, насколько сильно они ненавидят друг друга или каковы бы ни были обстоятельства. Они навсегда станут партнёрами, — закончила Юри, её глаза скользнули к глазам Минхо и она смотрела на него с теплотой. — Ты тоже мой маленький любимый щенок. Но я бы хотела подарить этот кулон ему. Как мать, я скучала по всему его первому, и я хочу, чтобы он стал его. Его первый, настоящий подарок от меня, — закончила Юри, обхватив щеки Минхо. Минхо покачал головой. — Мама, я бы никогда не захотел себе чего-то столь особого для тебя. Мне уже достаточно того, что ты считаешь меня своим щенком, и мне бы тоже хотелось, чтобы ты отдала его маленькой любви. Он этого заслуживает, — сказал Минхо, сжимая сильные руки альфы, обхватывающие его щеки. Юри кивнула. Минхо лежал у неё на коленях. Его глаза начали закрываться, пока она осторожно расчесывала его волосы. Под лунным светом и сиянием звёзд, Минхо надеялся, что это навсегда останется с ним. Эти покой и завершенность. . . . Сердце Минхо пылало, паника и вина бурей кружили внутри него, поглощая чувство здравомыслия. Ему не следовало доверять ему, ему не следовало слушать эту змею. Пробегая по коридорам, переполненным насилием и кровью, он глазами искал двух альф. Чана и Юри. Он никогда не должен был его слушать. Он никогда раньше не сожалел о своей наивности, а теперь жалеет, что был дураком. Сожалеет, что поверил в яд только потому, что он был сладким. Его лёгкие горели, когда он бросался на солдат. Когда мчался к королю и королеве. Облегчение нахлынуло только когда перед его глазами предстали знакомые створки королевских покоев. Он толкнул её, надеясь, что там будет сотня солдат, защищающих своих правителей. Но внезапно остановился. Из его лёгких насильно выбили воздух. Там, в тех самых покоях, лежат король и королева. Отец и мать Чана. Его свёкры. Неподвижные. Молчаливые. Королевские шелка насквозь пропитались кровью. У края занавески дымится пламя. Пальцы, которые должны были крепко сжимать меч, теперь ослабли. Глаза были закрыты, а грудь... которая должна была подниматься и опускаться, теперь стала до боли плоской. Минхо издал гортанный крик, бросаясь к павшим королю и королеве. Он притянул королеву к себе на руки, проверил пульс на её запястье, но ничего не нашел и переключился на шею. Его грудь сделала три вдоха, быстро опускаясь и поднимаясь. Он надеялся, что каким-то чудом королева очнётся. Она была дороже всех. Самой дорогой всем. Особенно Чану. Ему самому. И стае. Холод. Ледяной холод. Никакого пульса. Из него вырвался поток рыданий, умоляющих королеву открыть глаза. Всего раз. Просто чтобы он сказал ей, что любит её. — Пожалуйста, Ваше Высочество. Пожалуйста, откройте глаза, как это может случиться? У кого я буду просить благословение? Проснитесь, пожалуйста, хотя бы один раз, только один раз, и я никогда вас не отпущу, пожалуйста... — кричал он, обнимая безжизненное тело королевы и рыдая от боли. У него перехватило дыхание, он просидел так пару минут. Держа грациозное тело падшей королевы. Его чувства распознавали все крики и завывания, но его глаза были прикованы к мечу в руке короля. Он осторожно опустил королеву рядом с её альфой и взял королевский меч. Он был покрыт кровью, его глаза ожесточились. Его поражение сделало его сильнее. Потому что теперь у него осталось двое — Чан и Юри. Он не даст им пасть. Он, блять, не станет хоронить их со всеми остальными. Он затаил в своей руке меч и направился к выходу из комнаты, минуя коридор. Набрасываясь на всех, кто препятствовал его взору. Им управлял его воинственный омега, его глаза светились ярко-желтым, хотя он видел красный цвет и чувствовал, как внутри него растет раскаленная добела ярость. Тихая, но готовая взорваться. Когда его горе перешло в ярость, он зарубил ещё одного охранника. А потом ещё одного. Пока... — МИНХО!!! — позвал его голос; голос, ошеломивший его, из-за которого он не смог разрезать другого человека пополам. Голос, который убаюкивал его. Который дал ему представление о материнской любви. Который заставил его ощутить себя щенком. Юри. Его мама звала его. Он дёрнулся, оборачиваясь назад. Он смотрел, как Юри подбежала к нему. Она набегу сорвала кулон со своей шеи. Её глаза были полны решимости дотянуться до него. Взгляд Минхо скользнул от сурового лица воина к влажному красному пятну на её доспехах. Нет. Пожалуйста, нет. Его дыхание снова сбилось. И снова. Пока Юри не заключила его в объятия: сильные, крепкие и всё ещё тёплые. Он рыдал на том месте. Когда-то. Прежде чем Юри вручила ему кулон красной крови. По её щекам уже стекали дорожки слёз. Она смирилась и потерпела поражение, но была всё также упряма. Минхо уставился на него. Как будто это его обидело. Как будто это был его смертный приговор. Затем, без предупреждения, Юри снова заключила его в свои объятия, прошептав дрожащее "извини", прежде чем бежать назад. Разум Минхо кричал, его волк рвался за ней. Но маленький кулон в его руке весил больше тонны. Он сильно моргнул и остановился посреди дымящегося поля. Окровавленные тела вокруг него. И все же кулон теперь весил больше всего на свете. Его ноги подкосились. Ударившись о твёрдую землю, он захныкал, волк внутри него завыл. Минхо доверился не тому человеку, и из-за этого потерял всё. Всего за один день. Он крепко сжал кулон в своих руках. Он слышал, как Хёнджин зовёт его. Крики становились всё ближе, пока он не оказался схвачен длинными руками. Пока не разрыдался в объятиях беты. Пока Джисон тоже не оказался рядом, дрожащий и с мокрым от слёз лицом. Его доспехи были наполовину покрыты пролитой в бою кровью. Его зрение потемнело, волк издал последний вой, последний призыв к своей любви, когда тьма окутала его своими объятиями. И в тот день он потерял свою вторую половинку, свою мать, свою семью. Его всё. Частичка его умерла там. . . . Минхо был в углу своей комнаты, его кресло покачивалось, а на нём был королевский плащ. Он коснулся кулона красной крови. Увидев слепую ярость своего альфы, возникшую только потому, что он царапнул его пару, Минхо не знал, хочет ли он верить, что Чан будет любить его так же. Хоть ему и хотелось возненавидеть этого омегу, того самого омегу, укравшего его Чана, его альфу, Минхо в этом совершенно не преуспел. Он всегда задавался вопросом почему. Но сегодня, когда он увидел кулон красной крови на груди Чана, всё стало ясно. Всё это обрело смысл. То же глупое упрямство. Та же безусловная любовь. Та же непоколебимая доброта. Это имело смысл. Минхо хотелось бы, чтобы это не имело никакого смысла, потому что теперь убийство Феликса было невозможным. Избавиться от Феликса теперь стало невоплотимой идеей. Дверь открылась с щелчком, стойкие феромоны Джисона наполнили воздух. Минхо даже не повернулся, чтобы поприветствовать его. Джисон сел рядом с Минхо, на кровати в нескольких футах от него. Тишина длилась долгую секунду, пока Джисон резко не выдохнул. — О чём ты думаешь, Мин? — спросил Джисон, его руки дёрнулись, чтобы удержать своего партнера, но остановились. Зная Минхо, он сейчас не хочет, чтобы к нему прикасались. Он хочет, чтобы его услышали. — Мы не можем убить Феликса, — заявил Минхо. Плоским и безэмоциональным голосом. Как будто эти слова вызывали у него только больше замешательства, никак не уменьшая его. — Что? Но хён... — удивился Джисон. Удивлённый. Прямо как когда они обнаружили, что в деревне у Чана появился партнёр. Они планировали убить Феликса в первое полнолуние после прибытия сюда. Но теперь... — Мы не можем убить его, Джи, — это был скорее факт, информация, чем предположение. — Почему? — Джисон был на грани того, чтобы огрызнуться на Минхо. На грани того, чтобы его гнев взял верх. Его волку хотелось зарычать на это заявление за то, что он не преодолел единственное препятствие на пути к своему альфе. — Потому что это... должно было принадлежать ему, — ответил Минхо, покачивая кулон и таким образом показывая его Джисону. Лицо его было по-прежнему спокойным и нейтральным. Внезапно весь его гнев исчез. Вся ярость переросла в болезненное осознание. Это имело смысл, но он не хочет в это верить. — Хён, не... это невозможно, — пробормотал Джисон, ему хотелось кричать, но он не мог. Его взгляд скользнул по кулону. Затем к выражению лица Минхо. Этого не может быть. Минхо позволил себе небольшую грустную улыбку. Ту, которая была на его лице много лет назад. Ту, в которой расплывался во время резни. — Это так, Джи. И это всё происходит на самом деле, — ответил Минхо. Несколько слёз скатились по лицу Джисона, когда его запах начал отдавать лёгкой кислинкой. — Почему мы всегда боремся за любовь против любви, хён... мы хотя бы победим на этот раз? — вопрос повис низко и тяжело. Он растворился в шуме, создав хрупкую тишину. Минхо нарушил её. — Не знаю, Джи. Потому что всё это время человеком, которого я хотел защитить, был тот же человек, которого я пытаюсь убить сейчас, — сказал Минхо. Джисон ахнул, когда невысказанная тайна наконец была раскрыта. — Феликс и есть маленькая любовь, — прошептал Минхо, чуть усилив свою хватку на кулоне.