Бедный доктор

Тем утром Деннис Уитакер намеревался попасть в Питтсбургский травматологический медицинский центр. И он действительно там оказался. Вот только не так, как изначально планировалось. День до этого ничем не отличался от любого другого. Петухи пропели в пять утра, за ними повалил шквал щебетания птиц, мычание коров, блеяние овечек. Белые занавески мягко рассеивали по комнате пробивающийся через них солнечный свет. Лучи коснулись его ресниц, прогнали сон. Он наполнил ведра водой у ручья, небо было ярким, почти оранжевым, вдалеке эхом разносилась трель дроздов. По холодному кухонному кафелю шлепали босые ноги от холодильника к деревянному столу, туда-сюда-обратно, он, пританцовывая, сделал себе пару сэндвичей с тунцом, съел лишь один из них, сходил в душ, причесался, хотя в этом не было особого смысла. Долгие часы он проводит за работой, помогая родителям в поле и в хлеву, а после обеда ловит попутку, ворочается, читает, пока на закате не проваливается пусть и в неудобный, но долгожданный сон, к утру добирается до Питтсбурга и, пребывая в особой радости и предвкушении, просит высадить его подальше от больницы, чтобы пройтись пешком. Он восторженно оглядывался, рассматривая дома, людей, мост над рекой. Затем смотрит на часы, до смены остается еще порядка двадцати минут, и он решает зайти за кофе, желательно за холодным. Нога ступает на дорогу, он делает пару шагов, раздаётся женский крик, который успевает напугать его за мгновение до того, как он чувствует толчок, не просто сбивший его с ног, а оттолкнувший на несколько метров. Боль в боку разливается не сразу, но он не успевает подумать об этом, не успевает осознать, что его сбила машина. Он боится, что опоздает на практику, голова идет кругом, мимо него несётся спешащая на работу толпа, ему кажется, что идут по двое одинаковых людей, или даже по четверо, в ушах звенит, все исчезает. Тьма. И тупая ноющая боль. ________________ Доктор Робинавич знал, что совершил колоссальную ошибку, когда взглянул в глаза ангелу. И знал, что он не должен испытывать подобных эмоций, и уж тем более никак не может бросить своего пациента по личным причинам. Но все это именно то, что он и сделал. Он пулей вылетел из палаты и больше туда не возвращался. Более того, он не поинтересовался о состоянии несчастного и даже не знал, выписали ли его, что очень вряд ли, но на что он жутко надеялся. Поэтому на следующий день, прибыв на работу, он уповал на то, что невероятное голубоглазое существо живо-здорово и никогда не попадется в поле зрения мужчины ни на дюйм. — Доброе утро, Дана. — Едва ли, — отозвалась женщина. — У меня есть для тебя новость. — Выкладывай. — Мужчина облокотился о стойку, почесывая затылок. — Прибыли практиканты. Вернее... — Эванс не успевает договорить, как ее перебивают. — Как, опять? Они были вчера, не думаю, что две смены подряд это хорошая идея для новичков. Я бы не хотел для них... — Нет, сегодня не будет ни Джавади, ни Сантос, в этот раз... — Да ладно, — он взметнул руками и скрестил их на груди. — Они решили посылать нам каждый день разных студентов? Я, конечно, не гоню их, но... — Робби, просто дай мне закончить, — она начинала злиться, выставив ладони как два шлагбаума. — Все, что я хочу сказать... — Подожди минуту, — внимание Майкла было уже далеко. — Ты это видишь? Эванс лишь вздохнула. Пусть разбирается сам, ей будет только интересно за этим понаблюдать. Робинавич, не помня себя, пошел за знакомой потерянной фигурой, теперь облаченной в хирургический халат. — Деннис? — сконфуженно окликнул он. — Деннис Уитакер? — О, и это действительно был он! Доктор прибавил шаг. — О, сэр, я как раз искал вас! — Да, мне очень жаль, что вчера я не смог проведать вас. И, кажется, вам по ошибке выдали не ту одежду? Пойдемте, я помогу подобрать вам халат. И вам лучше не вставать с постели, идёт? — Нет, — юноша невольно поморщился, но брови вновь поползли наверх, когда мужчина выжидающе уставился на него. — Нет-нет, я Деннис Уитакер, — ему захотелось стукнуть себя по голове, ведь он уже был представлен. — Я из Броукен-Боу, штат Небраска. — Да, есть кто-нибудь, кто мог бы навестить вас? — Робинавич хотел поскорее уложить парня в палату, сдать его медсестрам, родителям или кому-нибудь еще, Боже, кому угодно. — Навестить? Нет, сэр, я практикант. Робби открыл рот, с усилием воли закрыл его, метнул взгляд на улыбающуюся до ушей Дану и осознал, насколько же крепко он влип. — Действительно? — Да, то, что произошло... это случилось как раз по пути. Робинавич хотел уверить, что если тебе переступают дорогу, то ты идешь не по верному пути, и выгнать студента, но прикусил себя за язык. — Хорошо, Уитакер. Добро пожаловать в Питт, — он развел руки в приглашающем жесте, лицо мальчика тронула благодарная улыбка, но мужчина быстро стер ее. — Но скажи мне на милость, неужели ты хочешь приступить на следующий же день после аварии? Как ты себя чувствуешь? — Да. Да-да, я в порядке, отлично, спасибо, сэр. — Меня зовут Майкл Робинавич, можно просто доктор Робби, — он прислонил два пальца к плечевой артерии. Тот дернулся, изумленно таращась на его медвежью лапу. — Пульс в норме. Уитакер, твоя задача сейчас — смотреть в потолок и не поднимать вес тяжелее чашки с горячим чаем. У тебя был синдром Мондора, как твоя селезенка? — Это просто синяк, она, ох... — он чуть не отскочил, когда на его живот легли две тяжелые ладони, проминавшие его. — Селезенка цела, гематома не увеличилась. Она потрепана, но говорят, на ней останется только бугорок, никакого разрыва... Свободной жидкости в брюшной полости нет. Мне делали КТ и УЗИ. — Живот мягкий, — бубнит под нос мужчина и, прокашлявшись, возвращает голосу силу. — Это очень хорошо. Очень хорошо, Уитакер, не хотелось бы лишать тебя селезенки. Здесь больно? — он нажимает большим пальцем и дожидается кивка. — Не тошнит, голова не кружится? — Нет, хотя совсем немного побаливает. — Немного? — он кладет ладонь на лоб. — Ты бледный. Что-нибудь еще болит? — Ох, все тело ломит просто жутко. — Неосознанно он кладет пальцы на чужую руку, как бы стягивая ее. Тот прибрал ее себе обратно. — Ушиб мягких тканей и диффузная контузия, да? — Да. — Что больше тревожит? Лопатка, бок, бедро? — Все вместе. Нет, вру, бок. — И голова, наверное, просто раскалывается, что и сил нет на ногах стоять. — О, Робби знал, что он делает. Конечно, Дэннис врал о минимальном головокружении, и сейчас, глядя на то, как студент кивает в такт его словам, в этом находилось подтверждение. — О, то есть, — запнулся юноша. — Я хотел сказать... — Уитакер, — он хлопает его по плечу, тот искажается в болезненной гримасе, и Робби мягко берет его за предплечье, успокаивающе, почти нежно. — Все указывает на то, чтобы я ни в коем случае не допускал тебя до практики. Не в этот раз. Не знаю, кто додумался тебя выписать, но я бы не стал этого делать. Твои внутренности — треснувший фарфор, а ты сам — мина замедленного действия. Взгляни, твоя кожа — цветущий сад. — он провел указательным пальцем по выступившей гигантской фиолетовой гематоме над локтем. Он уверен, что все это маленькое туловище усыпано синими отметинами. — Одно неосторожное движение, и будет катастрофа. Если ты надеешься, что боли утихнут через пару часов, то знай, ближайшие сутки тело продолжит изнывать, ты будешь туго соображать, тебя одолеет раздражительность, усталость, когнитивные искажения. Сколько будет 74 поделить на 2? — А? — он опешил, никак не готовый к внезапному вопросу. — 74 на 2. Быстрее. — Э-э... — он задумался. 60 на 2, 30, 10 на 2, 5, и плюс... сколько там было? 60 на 2 плюс 5... так... 35... и там было еще 4. 30, 30, 30, э-э 39. Нет. 35 плюс 4 на 2, итого... — Время вышло. — Майкл поджал губы, кивая. — 6 недель никаких физических нагрузок и покой, последствия сотрясения пройдут через 2-3 месяца. — Нет, Доктор Робби, мои родители пожертвовали многим, чтобы я попал сюда! Мне нужно это. «О, нет, не смотри так на меня!» — Пожалуйста. Нет, на Робби такие трюки не действуют. Сейчас он потреплет его за предплечье, разомкнет губы и откажет студенту. — Хорошо, — черт. — Но очень осторожно. Я буду следить за тобой. — О, спасибо вам, спасибо, доктор Робби! Доктор хохотнул. — Это только пока что ты благодаришь меня за это решение. _________________ Когда Деннис, весь взмокший от пота, тяжело дышащий и дрожащий, проводил компрессии Милтону, его куратор переживал не столько за пациента, сколько за юношу. Конечно, он надеялся, что компрессии помогут, что он выживет, но также он знал, как мала вероятность этого, и внутренне смирился. Однако состояние студента, не только физическое, но и ментальное, его очень и очень тревожило. Он не мог остановить его, но очень хотел. Он даже дал ему еще несколько минут. Напрасно. Перед тем как поддержать его морально, мужчина поспешил удостовериться, не грозит ли жизни мальчика опасность. На фоне его белой холодной кожи увечья действительно выглядели чёрными. Конечности казались ватными, он едва удерживался на ногах. И это только начало дня. — Как голова? Сколько пальцев показываю? — Два, но я вижу четыре. Темнеет. — Отрешенно констатировал парень. Что ж, сейчас наставлять его отдохнуть бессмысленно. Главное, чтобы он не винил себя, только тогда он, возможно, согласится на короткую передышку. Потом все закружилось. Робби бегал как угорелый. Всякий раз, когда он сталкивался с Уитакером, он проверял его самочувствие, а то, что не мог выразить словами, проявлял тактильно. Он следил, чтобы он не брал пациентов, где по возможности не нужна мелкая моторика, применение физической силы и чтобы он делал паузы. Он также не переставал предлагать ему пойти домой, но решительности у студента было не занимать. Робби узнавал в нем себя, настырного и беспощадного к себе. Робби заметил, как один раз, выдавая пациенту сэндвич, Деннис нервно оглянулся и незаметно пололожил один себе в карман. Доктор ничего ему не сказал. И вида не подал. А в какой-то момент он просто видит, как парень, неловко поджав руки вверх, несется весь перепачканный белой жидкостью. Капли стекали по его шее, рукам, бёдрам, словом, всюду. — Невероятно. — Одними губами произносит он, заныривая в палату, а когда выходит из нее, его настигают в противоположной части зала прямо-таки смотрящие в душу ягодицы в клетчатых трусах, увенчанные вокруг животрепещущими гематомами, и Мирну, что кружила подле него, словно коршун над добычей. — Просто невероятно. Дальше еще порядка трех раз Робби истязался бегущими клетчатыми трусами, так еще и одна из хирургичек оказалась на размер меньше, и это сводило с ума. Уитакер явно не поцелован удачей. Хотя и Робинавич не из везучих. Сидя на полу импровизированного морга, задыхаясь сдавленным рыданием, он чувствует, как накрывает с головой горькое отчаяние, и неизвестно, выберется ли он. Как свет в окне, но кого видеть сейчас было страшнее и больнее всего, появляется ангел. Не это ли катастрофа? Робинавич с трудом различает его речь, буквы, не складываемые в слова, доносятся до его перепонок отрывистыми, глухими, но такими утешающими звуками. Он чувствует, как Деннис сидит рядом, как излучается тепло от его холодного тела, как ему тяжело. Робби нравится быть с ним рядом. Это очень мило, что тот считает, что сможет ему помочь. Он почти, лишь на секунду, забывает, что они находятся в окружении трупов. И среди них она. Господи. Уитакер встает, протягивает руку, вновь говорит. — Я не могу. — Робби не узнает свой голос. Все же он распознает, что ему говорят. Приняв руку помощи, он тут же ее оттолкнул. И все же он выбрался из этого кошмара. Выбрался благодаря ангелу. Если бы Уитакер тогда не хотел бы так сильно попробовать айс-кофе, может, все сложилось иначе. Он бы не ступил на ту дорожку, не попал бы под машину, не пропустил бы практику, а после смены Тринити бы застукала его нелепо пляшущим в запустелом крыле и предложила поселиться у нее. Но вместо этого он сидел на ступеньках в холодном поту и на вид ничем не отличался от наркомана, измученного ломкой. Конечности сводил сильнейший тремор, тело изнывало, болело так, словно прямо по нему пробежалась стая буйволов, тошнило, в ушах не унимался звон, он еле совладал с собой, и обязанность пошевелиться, встать, пройтись ощущалась как приговор, каторга. Спустившись на лифте с крыши, Майкл и Эббот грезили о пиве. Казалось, награды лучше нет. Как вдруг они услышали скупое постанывание и вздохи. Они переглянулись в немом вопросе: «Ты тоже слышишь?» Кивнув друг другу, они медленно, будто боясь спугнуть, подкрались и удивленно охнули. — Уитакер? — в унисон окликнули они. Джек, не знавший, что послужило причиной его состояния, кажется, был особенно сбит с толку, но решил, что это переживания после такой дикой смены. — Извините, я... — он прохрипел, хватаясь за бок. Сегодняшнюю нагрузку не каждый выдержит и на «трезвую» голову, а с сотрясением — трудно представить. — Нет, малыш, за что ты извиняешься? Это я виноват. — он бросился к нему, хватая за плечи. — Я вас заставил. — Заставил? — присоединился Джек, кладя ладонь на лоб парнишки. — Чего я не знаю? Оба покосились на Джека. — Ничего. — Бессильно выплюнул Уитакер, но его было почти не слышно из-за наперекор отвечавшего с ним Робби. — Он попал под машину вчера. — Что!? — гаркнул Эббот, и парень застонал, закрывая уши руками и жмурясь. Уже четыре чужих руки успокаивающе обхватили его, проверяя пульс, живот и зрачки. — Так громко, — он тяжело дышал. Когда куратор разомкнул его веки, глазные яблоки дергались, ладонь липла к коже. — Очень громко... и ярко... Военный изогнул бровь и вопрошающе зыркнул на друга. Ему не нужно было говорить ни слова, это выражение его лица отразило: «Какого черта ты допустил его до работы, сумасшедший??». Немного поморщившись, Робби выругался и повернулся к Джеку. — Знаешь, брат, я позже поговорю с тобой, давай ты... — Ему нужно обследование. Твоя смена закончилась несколько часов назад, дай мне помочь. — С этими словами Эббот поднимает парня на ноги, но тот тут же валится с них и он, не размышляя ни секунды, подхватывает его и несет в палату. Неприятное колющее чувство разливается в груди Робинавича, глядя на то, как его друг сминает в руках мягкую кожу этого мальчика.— Предоставь его мне.— положив пострадавшего на кушетку, Джек подходит к дверному проёму, в котором застыл заведующий отделением. Происходит сумбурная ротация, и теперь уже Робби оставляет его стоять одного. — Приглуши свет для него, ладно? — мягко, но собранно командует Майкл, не слушая друга. — Дэннис, где боль? — Тот лишь промычал, а когда погас свет, одобрительно махнул рукой в сторону Джека. — Держись, сейчас мы тебя поправим. Собрав последние силы, Уитакер просипел: — Сделайте инъекцию метоклопрамида. Анальгетик. Ненаркотический. Я ловил крысу, — на этом моменте Джек был почти уверен, что парень начал бредить. — Нужно УЗИ. Инфузия. И, черт... — он выдохся. — Он над нами издевается, — посмеиваясь, Робинавич достал шприцы. — Ты над нами издеваешься, а, Уитакер? Впрочем, все верно. — Посмотри, его всего трясет. — шепчет Эббот, подготавливая капельницу. Сорвав с него хирургичку для УЗИ (в который раз он лишается ее?), они сглатывают. Синяки были ужасающими, темными, цветущими, как черные дыры, и их было, черт возьми, много. Когда все было закончено, они вдвоем вышли за дверь. — Майкл, я жду объяснений. — Я не готов говорить тебе что-либо. Просто, пожалуйста, выпей за нас двоих. — Знай, я не пытаюсь уличить тебя, и если тебе нужно поговорить... — Джек, — вздыхает он. — Иди. Тот смиренно отшагнул, но напоследок бросил: — В базе он оформлен как невыписанный. _________________ Через полчаса капельницу можно было снимать. — Как ты себя чувствуешь? — Почему вы еще здесь? — Уитакер чувствовал себя пьяным. И что на это ответить? Они немного помолчали. — Деннис, твои родители знают, что случилось? — Кивок. — Они могут за тобой приехать? — Тот отрицательно покачал головой. — Почему? Они не дома? — Дома. — А где твой дом? Уитакер сделал такое лицо, будто пробует на вкус кислый леденец. — Небраска. — Подожди... сколько туда добираться? — Часов 16. — 16 часов! А сегодня ты?.. — Выехал днем. Приехал утром. — Боже, и ты...? — О, нет-нет, я... От места к месту... — Тут ему стало страшно. Если его куратор узнает, что последние месяцы его интерн ночует в заброшенном крыле, он, может, и не станет ругаться, но точно предпримет что-то. В начале обучения у Дэнниса еще хватало на однушку, потом он перебрался в битком набитое общежитие, где, к слову, крысы были нередкостью, а после и на это не стало хватать средств. Он засыпал где придется, чаще всего пробирался в пустующие комнаты своего училища, а когда попал на практику, это крыло стало для него настоящим спасением. — Уитакер, — нарушил затянувшуюся тишину доктор. — У тебя острый период сотрясения мозга. Посткоммоционный синдром с выраженной вегетативной дисфункцией. Всё плыло перед глазами: мерцание ламп, лицо доктора, голоса за дверью, смешавшиеся в невнятный гул. Деннис упёрся ладонями в промокшую от пота простынь, пытаясь поймать точку фокуса, удержать в сознании хоть что-то, кроме тошнотворной волны боли, катившейся от затылка к вискам. Сильная рука легла ему на плечо, заставив вздрогнуть. Голос Робби прозвучал прямо у самого уха, тихо, беззлобно, с ледяной, не терпящей возражений ясностью: — Эббот сказал, тебя не выписывали.