Бедный доктор

Он стоял посреди палаты один и фантомно ощущал тепло, исходящее от прижимающегося к нему мальчика несколькими минутами ранее. Он проводит рукой по халату в крови и водах, мысли, вызывающие улыбку, крутились в голове, пока он не вспоминает о том, как тяжело было идти Уитакеру. И он тут же мрачнеет. Рука его замерла в полдюйме от затылка юноши, когда они стояли здесь вместе. Невесомое касание привело интерна в чувства: — Мне нужно переодеться, — еле слышно произнес он тогда в спешке, будто перечеркивая ту слабость, что только что себе позволил. — Деннис, — остановил его у дверей доктор. — А с ногой что? Уитакер, замерев, поднял брови. — Мне нужно переодеться, — дезориентированно повторил он громче и удалился. Робинавич лишь мельком ухватил взглядом, как мальчик щадит ногу, согнутую в колене, как сквозь ткань формы проглядывается припухлость, как он прихрамывает. Но никак его не остановил. Ему нужно переодеться. _________________ Пепел тлел на догорающей в руках женщины сигарете. Она, сощурившись, смотрела на покосившиеся голые деревья, на мчащиеся фургоны скорой помощи, на след от кольца на безымянном пальце, и мыслями перенеслась в день поступления Денниса Уитакера. — Мужчина, — пробормотал сквозь сон пациент. Это была первая мысль, пришедшая на пробуждающийся искалеченный ум. — Где он... Кэсси, отойдя от мониторов, присела на стул рядом с койкой. Мальчик оставался без сознания почти весь день и проспал все процедуры и манипуляции, что над ним свершались всё это время, а последний час открывал и закрывал глаза, не в силах пошевелиться, бормоча что-то невнятное. Поэтому сейчас женщина подскочила и всё в ней замерло. — Мужчина? О ком ты, Деннис? — она старалась обращаться к пациентам по имени, особенно если те пребывали какое-то время без сознания и теперь им было важно почувствовать себя в безопасности. Голос её был ласковый, и Деннис, расслабленно улыбнувшись, слабо потянулся плечами, но зашипел от боли. — Тише-тише, сейчас это может быть болезненно, да? — она, с тоскливой улыбкой положив на него мягкую руку, свела брови. — Ты помнишь, что с тобой произошло? Деннис опьянённо поморгал, напрягая память. — Я увидел мужчину, когда открыл глаза, — голос его был сиплым, измотанным, речевой аппарат вялым, язык ватным, слова не поспевали за мыслями. Он как новорождённый зацепился за того, кто первый ему попался на глаза. — Он был таким... вдумчивым. — Да, — выдохнула Маккей. — Это доктор Робби, — объяснила она тоном, будто это было чем-то неважным. — Ты помнишь, почему оказался здесь? Где твои родители? — Робби? — он хотел хихикнуть, но лишь уголки его губ оголили зубы в ленивой ухмылке. — Мужчину зовут Робби? — Его зовут Майкл Робинавич, но все зовут его доктором Робби, и тебе советую. Деннис, скажи, как мы можем связаться с твоей семьёй? Они живут здесь, где-то рядом? — Майкл, — заключил Уитакер, осмысливающе и с благоговением добавил: — Так его зовут. М-а-й... — Деннис, — аккуратно перебила его Маккей. — Мне жаль сообщать, но ты попал в аварию. Ничего серьёзного, ты скоро поправишься, но, я думаю, твоим родителям следует узнать, где ты, и навестить тебя. — В аварию? — глупо захлопал глазками тот. — Меня сбила машина? — Да... — она не успевает договорить, не успевает сказать стандартную фразу о вреде переживаний и о бережном отношении к себе, её прерывают. — Как это было? Маккей не могла сказать ему, что им известно. Не сейчас, позже. Вместо этого она достала справку. — Смотри внимательно, Деннис, завтра меня не будет здесь, но тебе не о чем переживать, за тобой будут приглядывать. Эту бумажку тебе нужно передать доктору Робби, — она расправила свёрток, и тот попытался потянуться к нему, но рука не поднималась. — Я положу здесь, рядом, просто пусть бумажка лежит здесь. Ты будешь на ответственности доктора Робби. Он позаботится о тебе, хорошо? — Позаботится, — кивнул юноша. Вспоминая об этом, Маккей думает, что мальчик воспринял ту фразу слишком буквально и в то же время наплевал на неё. Она уже знала, что пациент оказался студентом-медиком, знала, что по собственной прихоти он покинул больничную койку и встал на рабочий пост, и теперь предполагала, что нечто странное происходит между ними двумя, с Робби. Уитакер избегал её, избегал разговоров, а теперь явился побитый и хромой. Так не может продолжаться. _________________ После звонка Деннис долго сидел на коленях в постели, опершись на подоконник и глядя куда-то вдаль. Туда, где вчера у него случилась почти мистическая встреча с кем-то настолько внушительным, что объединяло в себе все образы, что вызывали в мальчике робеющий ужас. Он набросил через плечо сумку-почтальонку, сгрёб туда некий сухпаёк и решил, что сегодня не будет больше появляться дома, пока не настанет время его покинуть. — Чарли, — шёпотом позвал Деннис, и через секунду послышалось шарканье когтей. — Чарли! — когда он потянулся к псу, тот затрясся от радости, застучал лапками на ровном месте, виляя хвостом и тихонько поскуливая. Он выпустил стадо коров и быков, которых подгонял Чарли, запряг коня и небыстро поскакал на пастбище. Он пас их на лугу, водил испить воды у ручья, наблюдал, как туман оседает влагой на траве, как он рассеивается, как просыпается почти белое солнце, расплываясь пятном на сером небе. Потом, найдя укромное место под дубом, он привязал лошадь, скомандовал псу остановить стадо на привале и развёл огонь. На прутиках он установил компактную кастрюлю с водой, больше напоминающую собачью миску, и высыпал в неё макароны с фаршем. В нескольких метрах было поваленное лиственное дерево, на нём он нашёл вешенки, стёр пальцами грязь и отправил туда же. Пока варилась еда, он лежал под деревом, опершись на него спиной. Внезапно он вспыхнул и закрыл лицо руками, поджав к себе коленки. — Не думай об этом! — процедил он сам себе. — Просто не думай о нём... Он подорвался с места лишь бы развеять мысли, побродил, пересчитал коров, нашёл чесночницу на опушке и охапку крапивы. Последняя жгла руки, но ему было это даже полезно. Он рвал жгучие стебли голыми руками, а когда блюдо было готово — ошпарил её кипячёной водой, накромсал и добавил вместо шпината. Одна из коров повалилась на бок подле него, и юноша, облокотившись на неё, подозвал пса поближе. Он ел сваренные на открытом огне макароны из обугленной горячей миски. Копчёный запах разбавлял лесную свежесть, его начинало морозить, он ел размеренно, но жадно, с невыносимым аппетитом. Так протекал его день. Было хорошо, но ему одновременно хотелось и увидеться с доктором, и не видеть его больше никогда. Казалось, он застыл в том мгновении, в телефонном звонке, он был настолько реален, что теперь просто не может существовать наяву. Юноша ощущал его присутствие так отчётливо, что настоящее нахождение вблизи казалось ему теперь невозможным и чрезмерным. Он не выдержит этого. И всё же, если единственный способ поскорее увидеться, убедиться, что Майкл есть — это явиться в больницу сразу по прилёте — он это сделает. Вечером, направляясь домой, он замечает, как один бык отбился от стада. Уже было холодно, но блёклое небо впервые за день озарило янтарным свечением. Деннис, спрыгнув с седла, догнал отставшего. Он бесцеремонно взял быка за рога, потянув вперёд, и тот, фыркая, следовал за ним, пока не махнул головой с такой силой, что юношу отбросило назад. Уитакер переносит вес на опорную ногу, и вторая попадает в колею. По инерции его корпус разворачивается, но из-за зафиксированной стопы он чувствует, как бедро скручивается внутрь. Всё тело прошибает болезненным импульсом, коленная чашечка вылетела, но зацепилась за край сустава, что удержало надколенник в каком-то неопределённом состоянии. Адреналин накрывает через секунду после того, как у него проскользнула мысль о том, что колено теперь казалось ему чужим и он совершенно его не чувствовал. _________________ Деннис выслеживает отца. Тот был в мастерской, и это позволило мальчику незаметно прошмыгнуть в дом. Поднимаясь на чердак, он чувствовал, как в ноге расплывается распирающая боль, она натягивала кожу, в колене будто застрял камень. Он положил в рюкзак вещи, доставшиеся ему от братьев, которые они донашивали друг за другом и до младшего они доходили старыми и потрёпанными. Потом он приоткрывает скрипучую дверь на втором этаже, подкрадывается к кровати и касается губами мокрой щеки матери. Она обнимала его и не отпускала, пока он не отстранился сам. На первом этаже он замер, встретив там Патрика. Мужчина пошатнулся, и, когда он выдохнул, до мальчика дошёл перебродивший горький запах. «Он пил» — с ужасом подумал юноша. Такое случалось крайне редко. Серые глаза сверкнули, он с тоской смотрел на сына, подошёл к нему, и они стояли так какое-то время, не произнося ни слова. — Деннис, — наконец произнёс отец. — В верхнем ящике слева пластыри. _________________ Робби следит за Уитакером, замершим напротив монитора. Он видел, что парень не мог совершить перекат стопы, нога походила на бревно, и он передвигался циркулем. И доктор даже представить не мог, что это за боль, потому что по бледному лицу стекал пот, а если мальчик случайно наступал на пятку, то его будто перекашивало и всё тело содрогалось болезненной волной. Он уже намеревался подойти к нему, как появляется Маккей. Он отшагивает, будто его поймали за какой-то шалостью. Он не слышит их диалог, лишь видит, как Кэсси, покосившись на главврача, отвела мальчика подальше. — Уитакер, — теперь, когда они коллеги, она больше не обращалась к нему по имени. — Тебе следует перестать избегать меня, а просто поговорить. Юноша пристыженно зыркнул на неё, вздыхая. Отрицать бессмысленно. — Вы правы, — он поднял на неё взгляд. — Извините, мне не стоило... Я просто не хотел подставлять вас. — Но это именно то, что ты сделал, — она иронично поджала губы. — Но ничего. Я всё понимаю. И ты разрешил вопрос... грамотно. Не знаю, как тебе это удалось, но не последовало никаких последствий, — она сделала паузу, вглядываясь в лицо оппонента. — Кроме твоего состояния. Атмосфера между ними переменилась. — Я не буду спрашивать, почему ты так поступил, это, должно быть, было импульсивным решением. Никто не может тебе указывать, как поступать, хотя ты должен понимать, какому риску ты подвергал своих пациентов. — Её голос стал тише, она взяла его за плечо, ведя ещё дальше от толпы. — Доктор Робби на тебя не давит? — Уитакер охнул и замотал головой. — Нет? Ладно. Где ты живёшь? — Почему вас заботит место моего проживания? — тон его стал ровнее, резче, но в жёсткости проглядывалось испуганное недоверие. — Понятно, — выдохнула она. — Я спрошу прямо. Это он тебя побил? — Нет! — он почему-то заулыбался и покраснел. — Какой вздор, доктор Маккей... Кэсси знала, что Робби хороший человек. Он не кричал без веской на то причины, он был терпим, справедлив и рассудителен. Он проявлял снисхождение к неопытным медикам, всегда поддерживал команду, был учтив с пациентами, и ему не были безразличны чужие судьбы. Но иногда тираны именно такую репутацию и выстраивают, намеренно. И именно это и делало их подозрительными. Она безмерно уважала главврача, но она ни во что не ставила его мнение, если дело касалось безопасности угнетённых. И она не могла в полной уверенности доверять любому сильному человеку, у которого была хотя бы малейшая возможность пользоваться своим положением. Она была внимательной. И как бы ужасно ни звучали её подозрения, она не могла сделать вид, будто ничего не происходит. Она брала на себя инициативу человека, кто озвучит вслух непроизносимое. — Деннис, — имя вместо фамилии вырвалось у неё само собой. — Это тяжело признать. Но если ты находишься под влиянием Робби, если он делал с тобой вещи, которые не должен позволять себе ни один... — Доктор Маккей, разве у меня или у доктора Робби есть проблемы с законом? — это не было колкостью или камнем в огород Кэсси. Это было сказано с присущей мальчику наивностью, что делало эти слова лишь острее. — Вы проявляете к этой теме подозрительный интерес. — Да, — закивала она, капитулируя. — Ты прав. — Браслет на её ноге запищал. — Блядь! — она поспешила удалиться, проклиная этот аппарат, но перед уходом развернулась к юноше. — Но если что, ты всегда можешь ко мне обратиться. Я буду наблюдать за тобой, Уитакер. Деннис испытывал смешанные эмоции. Подозрения Маккей не были беспочвенны, но они оскорбляли его благодетеля. Ему было приятно и удивительно, какое внимание к нему проявлялось, но оно было обескураживающим. И возможно, Робби действительно позволял себе лишнее? Например, вчера...? Нет, глупости. Это была обычная помощь наставника. Ничего личного. Тяжелая ладонь на его предплечье вывела его из рассуждений, заставив вздрогнуть. — Идём, — коротко отрезал ему Майкл. Деннис покосился на него, как на приведение, однако повиновался. — Переступи с носка, — сказал он, когда они скрылись в палате. — Зачем? — Просто переступи. Или с этим есть какие-то проблемы? Интерн нахмурился и постарался расслабить мышцы. Стоило ему исполнить приказ, как из глаз пошли искры, он закусил губу, чтобы не пискнуть, и лицо его перекосило от боли. — Так и думал, проходи, — Робби непринуждённо зашторивает помещение и следует за ковыляющим к кушетке юношей. — Что спрашивала Маккей? — То же, что и вы, по всей видимости, собираетесь спросить. Только со своей интерпретацией. — И какова её гипотеза? — Не знаю, конечно, стоит ли вам говорить... — лукаво протянул он, пожимая плечами. — Считает, вы меня поколотили. — Вот как, — Робби усмехнулся, изогнув бровь. — Мне следует опасаться? — А чего вам опасаться, если это не вы сделали. Робби на секунду замирает. — Ты прокололся, Уитакер. — Что? — парень проматывает в голове реплику и закатывает глаза. — Доктор Робби, я... — Кто? — теперь, когда было ясно, что отговорка с «упал» неправдива, он скрестил руки на груди, и он не выглядел свирепым, не метал молнии из глаз, не раздувал ноздри, как старый осёл, но поникшие глаза теперь казались чёрными, и в них читалось что-то более тяжёлое, нежели простая тупая злость. — Неважно. — Деннис, кто? — Вы лучше скажите, зачем сюда привели. У нас не так много времени. — Ладно, — он потер руками лицо, вздыхая. Они могут поговорить об этом дома. По крайней мере, он не станет сейчас его заставлять. — Присядь. — Что вы хотите сделать? — насторожился парень, однако просьбу выполнил. Вместо ответа Робинавич ощупывает его колено, и Деннис, зарычав сквозь стиснутые зубы, рефлекторно крепко ухватился за руки доктора. — Ай-ай, — без воздуха в лёгких выпалил он. — Не надо, — он нервно усмехнулся и сглотнул. — Не делайте так, не трогайте. — Коленная чашечка смещена наружу. Судя по цвету и степени отёка губы, тебе разбили её ещё до нашего последнего звонка, — при упоминании того вечера Деннис сконфузился. — Если ты ходишь с такой ногой с тех пор... — Нет-нет, нога это... это вчера вечером, перед отлётом. И это... производственная травма, — он неопределённо взмахнул кистями. — Бык толкнул. — Бык!? Ладно, фермер, попробуй выпрямить ногу. Не получается? Напряги передние мышцы бёдер, — он ощупал его бедро. Горячее и пульсирующее. — Достаточно. Запоминай, студент, у тебя гемартроз — внутреннее кровоизлияние, дикое натяжение связок, скорее всего растяжение вот этой, — он проводит по ноге Уитакера пальцами, опершись свободной рукой о кушетку, где тот сидел. — медиальной. Блок сустава, его раздуло как шар, и он горит, чувствуешь? Вот эта шишечка. Уитакер кивает и ёжится, когда большая рука вновь ложится на колено, его простреливает болью, и он непроизвольно дёргается. — Вот, видишь, как неприятно. Поэтому хватит себя мучить, дай мне всё поправить, это быстро. Разрешишь? — Да, — опускает глаза мальчик. — Пожалуйста. Он не смотрит, лишь слышит шуршание и дыхание мужчины, как ему казалось, у самого уха. — Привстань на секундочку, вот так. Расстегни ширинку, — Уитакер в изумлении метнул к нему взгляд, но тот был совершенно спокоен. — Уитакер, чтобы чашечка впрыгнула на место, четырёхглавая мышца должна быть расслаблена. Полностью. В идеале ты должен быть без штанов. Расстёгивай и снимай до середины бедра. Деннис контуженно потянулся к молнии, не понимая, почему жар расплывается по щекам. Когда он стягивал штаны, вильнул бёдрами, чтоб они соскользнули, а потом, согнувшись, резко схватил их, потому что те едва не сползли до самых щиколоток. Робинавич, который стоял к нему почти впритык, старался не смотреть дальше линии позвоночника и ни о чём не думать, кроме надколенника. — Садись, — голос его прозвучал хрипло, и он прокашлялся. — Обопрись на локти и откинься назад. Откинувшись, Уитакер видит, как Майкл опускается на колени, берёт в свои мощные ладони его ногу за лодыжку, согнув в колене, плавно, но уверенно закидывает её себе на плечо, и всё в мальчике замирает, хочется пискнуть и убежать, но он лишь краснеет, чувствуя, как холод металла обжигает его голые ляжки. — Не напрягай мышцы, думаешь, я не вижу, как они дрожат? — Я и не напрягаю... «Ох, блядь», — подумал доктор. Он кладёт ножку юноши так, чтобы на плече лежала голень, из-за этого колено разгибается. Он замечает, что Деннис в белье, которое он ему подарил. Белые трусы вопреки опасениям не были велики, несмотря на то, что были в несколько раз меньше тех клетчатых. Живот мальчика подрагивает, он ухватился руками за край кушетки и свёл бровки. Стянутые брюки очень мило смялись у его икр. Майкл поборол желание прильнуть к его бедру щекой. — Правильно, что пришёл в больницу. Ещё бы ты пришёл сюда лечиться, а не работать... — с этим словом он фиксирует рукой бедро мальчика, а пальцами другой вжимает выпуклость с наружной стороны к центру. Деннис резко, коротко и оглушительно громко вскрикнул, но через секунду выдыхает с облегчением. — О Господи, — моргает он. — Будто раскалённый гвоздь вынули. — Так лучше? — улыбается врач. — Да. О да, намного лучше. — Отлично, ходи, хромай, не стесняйся, вечером приложишь к отёку лёд. Нога будет ныть ещё пару недель, нужно будет наложить эластичный бинт. — А что, эта палата пустует? — раздаётся женский голос невдалеке, и через секунду распахивается штора. Деннис, согнув вправленную коленку, сложив руки меж разведённых ног, вылупился на вошедшую. Робинавич с безучастным лицом, всё ещё держа студента за лодыжку, выгнул бровь. Сантос, разинув рот, смотрела на главврача, заведующего отделением неотложной помощи, вставшего на колени перед его подопечным со стянутыми брюками, который элегантно закинул ножку ему на плечо и теперь, весь красный и потный, светил белыми трусами. Они смотрели, как она опешила в проходе. Она ещё раз сверила взглядом невозмутимое лицо мужчины, находящееся прямо напротив... ох. Буркнув что-то между «извиняюсь» и «пиздец!!!», она вылетела из помещения. — Тринити, стой! — кричит ей вслед Уитакер. — Без паники, я просто вправлял тебе надколенник... Но Деннис его не слушал. Он, забыв обо всём, подорвался с места, ноги, запутанные в спущенных штанах, подвернулись, он едва не свалился на пол, но мужчина инстинктивно схватил его за бёдра, и на секунду его пальцы непроизвольно сжались сильнее необходимого. Юноша, что-то бормоча, постучал по груди напротив ладошкой, призывая дать ему больше пространства, и, на ходу натягивая штаны, похромал прочь. — Тринити, подожди, — зовёт он её. — Не иди так быстро, мне тяжело ходить... — Ага, а почему тебе тяжело ходить? — она резко развернулась, скидывая руки на бёдрах. — Ты всё не так поняла, дай мне объяснить... — Нет, Гекльберри. Если я поняла правильно, то твои оправдания будут неуместны. Но если ты действительно можешь меня разубедить в... компрометирующей составляющей увиденного... Я всё равно сейчас не смогу поверить. Нет, — она тыкала в его грудь при каждом предложении, и тот застыл в немом вопросе «что же делать?». — Но если ты вдруг напишешь мне. Невзначай. И предложишь поговорить вне-е-е работы... А там выпьешь, и, я уверена, не сможешь врать... Я выслушаю всё. В любом случае, Уитакер, если тебе ничего не грозит, я могила. Она, приблизившись почти вплотную, процедила ему в самые перепонки так, что в черепной коробке прогремело: — Но если этот старый педофил сделал что-то против твоего желания, я отрежу ему член. Без наркоза, Уитакер, грязным недезинфицированным скальпелем, заставлю его сожрать собственные причиндалы, и больше он никогда не появится в этой больнице. _________________ Робби мечтал об окончании смены. Его испепеляла взглядом Маккей, Сантос, а Уитакер, наоборот, избегал. А когда его рабочие часы закончились, но оставшихся своих пациентов он ещё не передал ночной смене, на горизонте и Эббот замаячил. Наконец пришло время отправиться домой. Наконец он снова будет дома не один, а с ангелом. Наконец мальчик окажется в безопасности и отдохнёт. Он повяжет ему бинт, накормит и уложит спать. Отличный план, просто охуенный. — Робби, — рука, стукнувшая его по плечу, развернула его на 180°, и перед ним показался Эббот. — Куда собрался? — Домой, Джек, домой. Я хочу спать, я хочу есть, я хочу домой... — Мы не поговорили. Что за день тайн. Маккей звонит во все колокола, Сантос напала, Эббот пристал — все ополчились против бедного фермера. Не хватало только и самому Робби застать Уитакера за чем-то тайным. — Да, не поговорили, потому что в этом месте трудятся, а не болтают, — он видит, как к выходу идёт хромая маленькая фигурка в коричневой толстовке, но сворачивает куда-то не туда. Ладно, это ещё не значит, что он что-то скрывает. — Просто скажи, что ты сделал с тем мальчишкой, куда дел и что происходит. Я же не слепой. Как ты вообще его отмазал? — Слишком много вопросов, Джек. Могу только сказать, что я его выписал, с ним всё хорошо, иногда я за ним приглядываю. Ты знаешь, это моя работа. — Работа, говоришь... Знаешь что, Робби? Не знаю, что ты скрываешь, но жди — я явлюсь к тебе с ящиком пива и всё выведаю. Без предупреждения. Ключ от твоей квартиры у меня есть. Ходи оглядывайся, — он улыбнулся, постучал по другу и оставил его одного наедине с паническим осознанием. В тот момент, когда Робби будет ждать его меньше всего, он объявится и застанет в гостиной интерна. Но сейчас важно не это. Сейчас важно то, куда направился Уитакер. Он идёт по его следу, поворачивает в тот же коридор и оказывается в заброшенном крыле больницы. Он поднимается по лестнице, идёт вдоль голых стен и дверей, и лишь одна из них открыта, и из неё сочится тёплый свет. Он видит разбросанные вещи, их немного: ноутбук, старый плед на пружинной кровати. И из маленькой уборной выходит фермер. Он тут же замирает, глаза его округляются, и он краснеет. Он даже язык не может повернуть, просто молчит, а сердце неистово колотится. Робби видит зубную щётку в стаканчике, серую футболку из спортивного материала, видит, во что одет парень под своей толстовкой — рубашка, привезённая с фермы. Клетчатая, застиранная и поблёкшая. И, конечно, он понимает, что в тот день, когда он приютил Уитакера, тот не мог назвать место, где он живёт, опасаясь, что это наказуемо. И сейчас Робби всё понял. Или не всё, потому что помимо страха он увидел в небесных омутах что-то ещё. И если все секреты раскрывались, тайна Уитакера оставалась в тени, ведь даже он сам не находил ей разгадки.