Бедный доктор

— Ну! — шенилловая обивка исполосовалась, когда подмявшая под себя босые ноги девушка приземлилась на диван. — рассказывай. С Тринити все было иначе. От нее Деннис не испытывал нужды что-либо скрывать. Любая его слабость иронически высмеивалась, это было удобно, это было узнаваемо, это был знакомый ему язык любви, который развязывал руки, не оставляя за собой стыда раскаянья. Да и мучительную ступень сближения они перешагнули в тот миг, когда первую же их нерабочую встречу они справили в обществе пива и мартини: было сказано все. От повешанья на щиколотках до воскрешения в ванной заведующего травматологическим отделением Питтсбургского госпиталя, а по совместительству их общего начальника. Сантос в тот день, состроив Роберт-Денировскую гримасу, хмыкала и качала головой. Сперва любые откровения она встречала с подозрительным около злорадственным холодом, особенно ее раздражал факт сожительства с, как ей поначалу думалось, старым пройдохой. Но с каждым визитом фермерского мальчишки в ней все больше просыпалась пугающая бережность, все хуже скрываемая остротами и патетикой. Сама же она о себе помалкивала. Впрочем, разумеется, она все чаще делилась своими мыслями, укладом, позициями, но все это было довольно абстрактно. Корня души ее было не разглядеть. Даже квартира ее была немногословна. Она жила в съемной двушке с белыми потрескавшимися в углах стенами. Прихожей не было, любой, кто был пущен за порог, сразу непосредственно оказывался в ее жилище. Его встречал вид на серый угловатый диван, журнальный вытянутый столик, телевизор с торчащими проводами, никаких стеллажей, никаких шкафов, только белый коврик из овечьей шерсти, который достался ей от прежней хозяйки и никак ее не характеризовал. Это необжитая конура студента, на первый взгляд. Но если пройти вперед, или хотя бы немножко выглянуть, можно увидеть, что кухня ее граничит с гостиной. Стол даже частично вторгался в пространство гостиной. Темная гарнитура в крапинку никак не клеилась с пошарпанной штукатуркой на фоне. Зато здесь было мини-бар и, надо сказать, в этой квартире он выглядел наиболее богатым уголком. Когда Уитакер впервые оказался в этом доме, дверь пустующей комнаты даже не открылась перед ним. Она, должно быть, осталась в точности в таком состоянии, в каком она была представлена Тринити при приобретении. Однако свет все больше проливался в эту спальню, подозрительно совпадая с этапами сближения Сантос с ее обожаемой хирургом. И наконец, логово Тринити. Никогда не заправленное темно-серое постельное белье, заваленный конспектами стол, трещащий по швам шкаф от переполненности гардеробом и адская туча плакатов. Grlwood, TVgirl, Мэрлин Мэнсон, Gorillaz, HIM, björk и такая же тьма изображений секс-символов строго категории «женщины». И это, пожалуй, самое искреннее, что она могла сделать в этих стенах, ведь когда она их покинет, стоит ей сорвать все плакаты, и никто и не поймет, кто здесь жил и жил ли вообще. — А что рассказывать-то? — Деннис щелкнул металлической открывашкой и крышечка отлетела куда-то в сторону торшера, заставив девушку выдать непереводимый филиппинский фольклор. — Ты говорил, тебя откачивал Робби после прошлого раза. — невпопад отвечала она, безучастно наблюдая, как первые капли пива с фруктовыми отдушками обреченно попадают в организм представителя серьезной черепно-мозговой. — Прошел месяц, Трини, — жалобно протянул парень. — не могу же я быть вечно трезвым. — Как-то ты ведь справлялся до моего появления. — она оголила нижний ряд зубов, будто эти слова вышли не из ее рта. — Я пил до встречи с тобой. — он вскочил с табуретки, но только для того, чтобы упасть на диван, пристроившись щекой на плече подруги. — Катастрофически мало. Хотя и тогда тебя вырубило с нескольких коктейлей. — она постучала по его макушке и потянулась к коробке с куриными крылышками в гриле. — Поешь хоть. — Нет аппетита. — У тебя нет иммунитета, болван, тебе нужно поесть. — Не то настроение... — Что у тебя случилось!? — она не успела продолжить мысль, как юноша свалился на ее колени и надрывно застонал. — Господи, дай бутылку, разольешь же! Что с тобой? — Меня он раздражает... — Кто? Робби? — Да! — почти выкрикнул он. — То есть нет. То есть не он, а то, что... не знаю! — никогда. Никогда не признает он истинной причины своего раздражения, ведь сам не понимает корня. — Так переезжай ко мне! Стенания юноши притихли в эту же секунду. Он вылупился на нее своими синими глазами по пять центов и в голове его закружилась тысяча мыслей, и самой пугающей из них было то, что он не хочет. Не хочет покидать доктора Робби. Да и как отказать? Как-то неудобно. Тишина давила на виски, светлая просторная комната будто обратилась во мрак. Тринити, не моргая, сверила каждую микрореакцию на лице друга. Ей не нужно было уметь читать мысли, чтобы знать, о чем думают другие. — Да шучу я, — засмеялась она. — нужен ты мне тут. — О, — неловко выдохнул он. — точно... Атмосфера, однако, разрядилась через несколько глотков пива, а через пару бутылок от стеснения не осталось и следа. Они обсуждали все и в то же время ничего. Пациентов, вооруженные конфликты, экономический кризис, вред порнографии на неокрепшую психику тринадцатилетних мальчиков в полосатых носках, парадокс улетучившихся куриных крылышек несмотря на отсутствие аппетита Уитакера и кто был их любимым черепашкой-ниндзя в детстве. Все, только не то, что их волновало в действительности. — Ох, кто тут у нас, — в комнату сперва вошел густой аромат лавандовых духов, только потом Иоланда Гарсия в сером свитере с громадным воротом и бутылкой золотого Капитана Моргана. Они даже и не заметили, как она вошла. — это же ручной питомец Робинавича. — Йолли! — Тринити, отбросив Денниса на подушку, повисла на шее вошедшей. — я не ждала тебя сегодня! — Мне уйти? — выгнула Гарсия бровь, бросая ревностный взгляд на развалившегося парня в коротеньких шортах Тринити. Ну, хоть футболка в этот раз на нем своя. Или Робинавича? В любом случае на ней потертое изображение кита. — Ни в коем случае, — Сантос приблизилась, чтобы поцеловать ее в щеку, но в этот момент Иоланда, сжав руку на ее талии, припала к ее губам, не отрывая зрительного контакта с ошеломленным парнем. Тринити, не нашедшая в себе силы отдалиться, позволила углубить поцелуй и Гарсия в последний раз зыркнула на алеющие щеки бедного зрителя, прежде чем взять в руки лицо любимой и наклониться так, чтобы скрыть зрелище от лишних глаз. В голове мальчика что-то щелкнуло. Он знал, что его подруга лесбиянка. Но он знал об этом как о чем-то, что его никогда не коснется, и он даже не позволял себе задумываться о том, почему Гарсия навещает ее. И вот он видит, как девочка целует девочку. И это красиво, это даже не вызывает мыслей о неправильности происходящего. Он вжался в диванные подушки и подлокотники, чувствуя, как щеки обжигает краска. Когда они закончили, Тринити выглядела счастливой и румяной, а Гарсия едва не разразилась хохотом. — Мы его напугали, — смеялась она. — Уитакер, ты чего такой ошарашенный? — она обернулась к девушке, чмокнув ее в носик. — ты ему не сказала? — Думала об этом весь день, но... — Боже, весь день, обо мне? — она самодовольно потянулась за новым поцелуем, но ее остановил палец на губах. — Неискушенный зритель не осилит этот жанр, Йолли. ___________________ Хирург вскоре вернулась с подносом в руках, а на нем башня рюмок, пара бокалов, соль, миска с дольками лайма и металлическое ведерко со льдом. Капитан Морган уже ждал ее на журнальном столике. — Нет, — запротестовала Сантос. — нет-нет-нет, Уитакер это пить не будет. — Почему? — хором вопрошали двое. — Его унесло с коктейлей! — Ну, значит, будем наливать немножко. Денни, колу перевариваешь? — она дождалась кивка. — Вот, будешь пить с колой, мы чистоганом. — Кис, — не унималась Тринити. — у него было сотрясение. — С тех пор прошло достаточно времени, — Деннису казалось, что это акт какой-то пытки унижением или вроде того. — Робби говорил, что шесть недель... — Опять Робби! — перебила его Гарсия, разливая ром. — Месяц назад Робби, на прошлых выходных Робби, позавчера Робби, сегодня Робби! Ты с кем-то кроме него коммуницируешь вне работы? — С вами... — Господи! — она театрально закрыла глаза руками, не глядя протягивая ему напиток. — Нет! — последний протест Тринити поступил в секунду, когда Уитакер залпом опрокинул в себя бокал, рассчитанный на размеренное потягивание. Дальше все как в тумане. ___________________ Девушки разговаривали о каком-то мистере Янковиче и о его усах. Деннис не слушал. Деннис созидал. Он поднял ноги кверху, провел ими по подоконнику и хотел сделать то ли березку, то ли кувырок, но ему на живот упала рука подруги, и она что-то ему сказала. Что-то про не шалить и безопасность. Он взял ее руку и стал разглядывать, как что-то невиданное, перевернул кисть и прижал костяшки к своим губам. — Уитакер, — послышался строгий голос хирурга. — Пусть, — раздалось в ответ, и затем последовал какой-то аргумент, но юноша не вникал. Он думал о том, как ему осточертело избегать Робби. Он пытался отдернуть себя от этих мыслей, размышляя о том, какие нежные руки у его подруги, какие удобные шорты, серые, с двумя розовыми полосками по бокам, совсем не такие, как у Робби... Он шумно промычал, укладываясь удобнее, за что его наградили смазанным поглаживанием по волосам, но он вернул руку Сантос себе и прижал к груди, представляя, что он обнимает маленького человечка, у которого длинные пальцы вместо головы. — Или ладошка — это голова, а пальцы — волосы. — заключил он вслух, даже не чувствуя на себе подозрительных взглядов, зато слышал короткие смешки, и это заставляло его улыбнуться. Потом, когда рука ускользнула, он прижался затылком к бедру девушки, чтобы чувствовать хоть какое-то тепло, и схватил себя за коленку. Сначала он просто ее держал, потом стал водить по ней кончиками пальцев, вспоминая, как ощущались губы доктора. Он лег калачиком, поджав к лицу ноги, и поцеловал коленку, как это делал Майкл. Или он этого не делал, а Деннису показалось. Или это было случайностью. Вдруг ему что-то подумалось. Что-то важное. Что-то, отвечающее на все его вопросы одним простым словом. Но слово это ускользнуло от него так же быстро, как и пронеслось в мыслях. Будто это было чем-то не укладывающимся в рамки человеческого понимания, дух чего витал вокруг, но за что нельзя было ухватиться. — Я что-то понял. — проговорил он себе под нос. — Ты чего там? — с усмешкой обернулась к нему подруга. — может, тебя спать уложить? — А Гарсия где ляжет? Они лукаво улыбнулись. — Что-нибудь придумаем. — промурлыкала Иоланда, но Денниса такой ответ не устроил. Он что-то понял, и теперь ему нужно понять что. — Нет, мне нужно идти...— он встал с места, вкладывая все силы в то, чтобы не упасть. — мне нужно кое с кем поговорить. — Что!? Куда, с кем? — Сантос поднялась за ним, но тот уже натягивал куртку. — Я тебя не отпущу в таком состоянии. Ты время видел? — Меня уже ждут, нужно торопиться! — Кто? Робби? — послышался вопрос с дивана, но он остался без ответа, Уитакер уже дернул ручку входной двери. — хоть штаны бы надел! ___________________ Адский холод, пробирающийся под кожу, ветер, ударяющий по лицу, и нечто, раздирающее горло. Ему необходимо найти поле, лечь посреди него, обратить взгляд к небу и заговорить. С Богом, должно быть. Но не как с карающим всевидящим и всеобъемлющим, жестоким и бескомпромиссным, а как с кем-то, кто просто сможет выслушать, понять и, конечно же, простить. Может, и подскажет чего. Но нигде не было поля. Он бежал, не останавливаясь, и не понимал, неужели в этом городе не найдется ни одной опушки, ни одного тихого лесочка! Какая нелепица! Шорты задирались при беге, голые ноги сковало судорогой, его трясло, и перед глазами все дребезжало, ботинки шлепали по лужам, разгоняя отражающиеся в них огни. Он бежал по темным улицам Бог знает сколько, и в нем не оставалось никаких сил, он чувствовал себя испаряющимся облаком, загнанным в раскаленный камень, тяжелый и неживой. Ноги подкосились, или это был бордюр, или что-то еще, но Деннис упал на мокрый холодный асфальт, и коленку, коленку, которую целовал доктор, охватило обжигающее болезненное касание, и, кажется, по ней что-то потекло. Он лежал, ощупывая пальцами камушки, вдавленные в проезжую дорогу, и слышал смех вдалеке. И смех этот становился ближе. Не в силах подняться, да и не испытывая отчего-то в этом нужды, он провожал взглядом разношерстную компанию: высокие, низкие, женщины, мужчины, молодые и не очень, кто в мишуре, кто в стразах. Веселые, поют. Юноша обессиленно прикрыл глаза, не слушая топот, приближающийся к нему. — Живой? — раздался мужской голос над ним. Не дожидаясь ответа, он взял мальчика под мышки и стал поднимать. — Эй, помогите! — стали приближаться остальные, и девушка с длинными ногтями и в леопардовой мини-юбке, зажав в руках телефон, стала пытаться помочь. И тогда Деннис увидел, что мужчина этот неясного возраста, невысок, но выше него самого, с короткими волосами, в очках в толстой черной оправе, в темно-синем пальто и налакированных ботинках. Нос у него был большой, губы изогнуты в улыбке, глаза маленькие, непонятного цвета, светлые. — А если бы машина ехала? — А меня так однажды вот так...— Деннис изобразил, как что-то быстро наезжает, выдохнув при этом «вжух». Девушка захихикала, вытирая каплю грязи с его щеки, и юноша испугался, что она его поцарапает. — Тем более! — незнакомец в пальто усмехнулся, оглядывая его с ног до головы. — бедненькие коленки. — драматично покачал он головой, и Деннис наконец опустил на них взгляд. Одна разбита, на второй просто грязь. — Заблудился? Юноша оглянулся. Он определенно точно не имеет ни малейшего представления, где он, но признавать этого не хотелось. — Я ищу Бога. — Да? — удивленно протянул тот. Девушка вычесывала волосы, глядя в трясущуюся камеру. Позади подтягивались другие люди. — Ну, малыш, его здесь нигде нет, я тоже искал. А тебе нужно обработать раны. — Не нужно, мне не больно. — Но грязь может занести инфекцию, знаешь? — Да, — кивнул Уитакер, оглядывая подошедших. Лица их расплывались и путались, у девушек были седые бороды, а у здоровых мужчин накачанные губы, и наоборот. — я доктор. Почти. — Вот видишь! Значит, тебе ли не знать? — он закинул себе на плечи руку мальчика и повел куда-то. — идем, дружочек. ___________________ Уитакер никому не позволил притрагиваться к его ногам. Ему выдали вату и вместо спирта — виски. Он сидел на пуфике и обрабатывал коленку, пока Кевин, так звали незнакомца в пальто, перечислял имена тех, кто вокруг, но юноша ни одного не запомнил, кроме Джеки. Но она уже ушла. — Ты как оказался-то тут? — спрашивал он с опаской. — Прибежал. — В поисках Бога, да? — он состроил такую гримасу, будто в этот момент ему стало ясно абсолютно все. — может, тебе нужно кому-то позвонить, чтобы тебя забрали? Или просто знали, где ты? Уитакер задумался. «Ты не должен передо мной отчитываться» — пронеслось у него в голове. — Никому не нужно. С этим словом юноша подрывается с места и пытается осмотреть помещение в поисках чего-то, что может его занять. Люди, лестница, алкоголь... ни полей, ни опушек, ни доктора Робби. На плечи ложатся руки, и он вздрагивает, поворачиваясь с кулаками. — Тише-тише, — отступает Кев, посмеиваясь. — давай снимем это? Давай? Отлично, — он снимает с его плеч легонькую куртку и оглядывает домашнюю одежду. — ну дела. Холодно, наверное? Давай найдем тебе что-то потеплее и... более закрытое. — он осторожно кладет руку ему обратно на плечо и придвигает к себе, указывая пальцем на толпу. — выбираем кого можно обворовать. — Обворовать? — Уитакер обернулся к нему, и Кев вжал голову в плечи, чтобы они не врезались носами. — Да, — неловко улыбнулся он. — смотри... Девчонок отметаем, — его взгляд мельком опускается на шорты с розовыми полосками. — наверное... Ладно, смотри, видишь, идеальный кандидат? Вон там, парень с голым торсом. Значит, у него завалялась свободная одежка, что думаешь? — он усмехнулся и отстранился. — Тони, иди сюда! Тони! Тони дрыгался в очках-хамелеонах с серебристой оправой и не сразу обернулся. Через пару нецензурных криков Кевина полуголый парень в индийских шароварах уже вылупился на них двоих. Глаза у него были зеленющие, как стены в этом доме, кожа слегка загорелая, в одном ухе сережка, на шее акулий клык. — Тони, где твоя одежда? — А что? — Тони прикрылся руками, решив, будто вид его смущал их, но взгляд не отводил от юноши. — Дай гостю согреться. Парень в шароварах непонимающе оглядел юношу, потом вдруг вдарил рукой себе по лбу и, бросив «за мной», повел его за локоть на второй этаж. Там был угловатый коридор, кресло, три двери, подъем с шкафами и полками, где играли в карты, дыра в потолке и стремянка. Кресло это коричнево-оливкового цвета, потертое, словно сшитое из лоскутов разных материалов, с худой вытянутой спинкой и увешанное одеждой, среди которой была толстовка кирпичного цвета, которую натянули на мальчика. — Энтони, — протянул владелец кирпичной толстовки и индийских шаровар руку. — Деннис, — пожал ее временный владелец кирпичной толстовки и серых шорт с розовыми полосами. — Деннис, — он глупо хмыкнул и убежал. Ему, наверное, не понравилось это знакомство? Уитакер почувствовал себя несуразным и подброшенным. Коленка болит. — Деннис, — Кев хлопнул его по спине. — ты чего такой грустный? Деннис-Деннис... Дионис! Бог виноделия и священного безумия. Запомни, здесь, с нами, ты Дионис, идет? — он не стал дожидаться ответа, хватило неопределенного кивка. — Пойдем знакомиться дальше. — он толкнул ближайшую дверь, и они вошли в первую комнату, оранжевую. Здесь был туман, пахло коноплей и чем-то соленым. На кровати уместилось порядком шести человек, они лежали друг на друге, кто показывал в потолок, кто свесил голову с матраса, кто беспричинно смеялся, кто-то, кажется, целовался. — Кев, — протянула неестественно смуглая блондинка в пушистой коротенькой пестрой шубке. — иди к нам. Кевин наклонился и что-то шепнул ей на ухо, та залилась смехом и стала отчеканивать сбитый ритм каблучком. Потом она встала и потянулась за бутылкой на прикроватной тумбочке. — Почтим визит гостя... почтившего нас своим присутствием! — торжественно объявила она и присосалась к бутылке. Напиток стали передавать из рук в руки, выхватывать, а капли лились прямиком на постель. — Твоя очередь, — Кевин оторвал горлышко от губ и прислонил его к губам Денниса. — Я и так пьяный. — не согласился студент. — О, Дионис, понимаешь, опьянение — это как... много этажей. Много этажей многоэтажного здания. И за окном каждого тебе открываются совершенно разные ландшафты. Сейчас ты застрял на этаже, в окно которого уперлись сухие ветви голого дерева в пасмурном небе. Но на следующем, кто знает, откроется вид на реки, поля... Дальше океаны, может заштормить, и тогда ты поднимаешься выше-выше-выше... И где-то там есть Бог. Главное — не подобраться к нему слишком близко, на той высоте стены ветшают, можно упасть. Уитакер хлопал глазами, не понимая, что ему сказали. — Поля? — Да, дорогуша, поля! — он наклонил бутылку, и юноша вцепился в нее, несколько струек потекли по его подбородку, но вокруг все кричали что-то радостное, поэтому он не замечал того, как кожа становится липкой, горло продирает, а тепло разливается по телу. В следующее мгновение перед ним распахивается вторая комната, розовая. — Ой! — хохотнул Кевин, захлопывая дверь перед носом. — Ах! — отвечали ему из комнаты. — Что там? — интерн пьяно моргнул и облокотился о сопроводителя. — Ничего-ничего, — за третьей дверью показалось джакузи с пеной, в котором ютились абсолютно нагие люди с водяными пистолетами. До вошедших долетело несколько брызг, они спешно захлопнули дверь и, минуя игроков в карты, подобрались к стремянке. — полезай! Уитакер без лишних вопросов полез выше и, как ему казалось, неплохо справлялся, только перекладины уходили из-под ног, и чужие руки подперли под зад, практически закидывая на третий этаж. Потом было много пестрящего чего-то, чему он не мог дать название, смех, кажется, даже его собственный смех, потом его гладили по отросшим кудряшкам розовые ногти, растущие из сухой худой руки с блестящим колечком. Далее он помнит Дэвида, его широкие плечи и то, как он поднял Денниса, чтобы он высунулся в окно. Помнит, как кричали, как ветер обдувал его щеки, а холодная черепица врезалась в пальцы, и тогда его бросили на кровать, то ли ругая, то ли хваля за смелость, кто-то назвал его самоубийцей. Потом была рука Кевина на загривке. Он давно что-то говорил, но Деннис только сейчас его стал слышать. — Если что, я на первом этаже, — шептал он ему на ухо. — справляешься? Ты как? — он дождался, когда Уитакер что-то промычит, но сам юноша не разобрал собственных слов, и ему показалось, что их произнес не он. — ладно, хорошо. Тут все свои, да? Зови, если вдруг. Вот так: «Кевин!», идет? Удачи, малыш. Следующее, что помнит Деннис, — это как он что-то кому-то рассказывает. Он слышал свой голос и свои мысли, которые он зачем-то озвучивал, сам того не понимая. Потом он понял, что не стоит, а лежит, потому что к спине прилипла влажная простыня, а подушка шуршала под ухом. Он оглянулся. Оранжевый. Комната первая. Второй этаж. Он чувствовал прикосновение горячих рук к своим икрам, которые лежали на чьих-то ногах, одетых в индийские шаровары. — А-а-а, это ты...— пробормотал он, и Тони почему-то хохотнул. — о чем мы говорим? — Сейчас о том, что ты очень умный. — Я так сказал? — удивился Деннис, пытаясь приподняться. — Нет, я так думаю, потому что ты учишься на медика, будущий доктор... Значит, умный. — он водил по икрам пальцами, очертил раненую коленку и опустился обратно. — еще я считаю, что ты очень добрый. И милый. — Ого, — выдохнул юноша, роняя голову на подушку. — милый в плане смешной? В плане нелепый. — Милый в плане красивый. — Я!? — Ты. — Тони взял его за стопы и огладил пятку. Деннис дернулся и поджал ноги. — Не надо... не надо, они... — Чувствительные? — он усмехнулся, потянув его на себя за щиколотки, и Уитакер вскрикнул. — и красивые. — Это не так. Не трогай. — Хорошо, не буду. Извини, ладно? Просто ты очень милый. — Я не...— брови его дрогнули и сомкнулись. — ...милый. — Как скажешь, — парень в шароварах прилег рядом, и в темноте оливковые глаза казались карими. — Деннис, мне холодно. Можешь, пожалуйста, вернуть мне мою толстовку? — Ой, — Уитакер заерзал, стягивая с себя чужую одежду. — извини... — Ничего страшного. Не мерзнешь? — футболка задиралась, и Тони помог ему раздеться, но сам почему-то надевать эту толстовку не стал. — Ты дрожишь. Можешь обнять меня, если холодно. — Я люблю обниматься...— интерн, не веря, что его хотят обнять, аккуратно потянулся к нему, и тогда его придвинули к себе за талию. — Да, ты говорил. Полежим так? Просто полежим. И они действительно лежали. Деннис почти уснул так, прижавшись к груди незнакомца, как почувствовал настойчивое поглаживание, хватка стала крепче, смелее, и это заставило его сонно, непонимающе промычать. — Все хорошо, — Тони поцеловал его в макушку и уткнулся в нее носом. — все хорошо, я просто обнимаю тебя. — он задирает тонкую ткань, пробираясь под нее, и оглаживает голый живот юноши, перебивая его мычание. — В этом ничего такого нет, тише. — он переводит руку ниже, под пупок, надавливает и гладит с нажимом, из-за этого кажется, будто сейчас обмочишься или вроде того. Он сминает кожу, то грубо проминая, то ласково оглаживая, но не опускается к резинке шорт. Просто гладит. Просто обнимает. — у тебя очень нежная кожа. — и целует в щеку. — Не надо, — почти капризно просит студент, но придвигается ближе, потому что этот человек — единственный источник тепла сейчас. — мне, кажется, холодно. — Холодно? — Тони проводит всей шириной ладони по мягкой ляжке, пробираясь под шорты, и Деннис дергается и выгибается, пытаясь избежать касания. — Но ты горячий и мурашек нет. Ты просто дрожишь и хочешь, чтобы тебя согрели, разве не так? — Холодно, очень холодно, — Уитакеру казалось, что у него в груди глыба льда, раздающаяся студеным спазмом по всему телу. — так холодно... — Я согрею, — прижав интерна ближе, Тони одной рукой провел по его лопаткам, другой приподнял за бедро, чтобы закинуть на себя, а губами попытался прильнуть, но Уитакер увернулся. — Нет-нет, что ты... — Что не так? — он поцеловал его шею и, взяв за щеки, прижался к уголку губ. — Не надо, — юноша извернулся и пополз с кровати, но его дернули на себя и, прижав к матрасу, нависли сверху. — Пожалуйста, — прошептал Тони. — я хочу тебя. В ушах зазвенело. Пока его шею выцеловывали, спускаясь к ключицам и блуждая руками по ребрам, Уитакер пытался понять, не ослышался ли он. — Но я не хочу, — произносит он наконец, начиная брыкаться. — не хочу! — Тише-тише, я ничего не делаю. Смотри, я не трогаю тебя. — парень в шароварах показательно поднимает руки. — Просто ты очень красивый. Ты умный. Ты милый. — его лицо почему-то краснеет, и на нем появляется странная улыбка. С нотками насмешливости. — Ты нравишься мне. Деннис, не моргая, разглядывает нависшего над ним человека и пытается сложить донесшиеся до его слуха буквы в слова. «Нравишься» — повторяет по буквам он про себя. Может, он неверно понял? Может, цепочка звуков сложилась иначе? И в секунду размышлений его целуют. Горячо, глубоко, в губы. Уитакер мычит в чужие губы, извиваясь и пытаясь взять воздух носом. — Нет! — выдыхает он между поцелуями, руки немеют и остаются бессильными перед свалившимся на него человеком. Парень в шароварах худой, высокий, но составлял о себе впечатление как о человеке среднего роста, руки его были сухими и до отвращения мягкими. И этими мягкими руками он, как Уитакеру казалось, душил его. Пальцы левой руки смыкались на тонкой шее, правая шарила по телу с таким напором и скоростью, что юноша перестал ощущать ее касания, пока не почувствовал свободу в участке, где кожу стягивала резинка шорт. Он округлил глаза и с криком укусил Тони за губу, когда чужая рука бесцеремонно сжала ягодицы. — хватит! — Я ничего не делаю. Все хорошо. — Точно, он уже говорил, что ничего не происходит. У Денниса, видно, вылетело из головы. Его просто обнимают. В этом нет ничего такого. Но губы саднит и голова кружится. — Ты ведь хочешь. — Я? — он дезориентированно мотнул головой. — Я ничего не хочу, не надо... — Но ты дрожишь, ты хочешь, чтобы тебя обняли, — Тони прижался к его виску, и лица стало не видно, но в голосе чувствовалась усмешка. — тебе нужно тепло. Разве у тебя есть кто-то, кто мог бы тебе его дать? — Нь...— Есть ли? — не знаю. — Знаешь, что нет. Но я могу. Просто поцелуй. Потому что ты мне нравишься, мы ничего плохого не делаем. — Но я не хочу, — застонал Деннис. Тело горело, оно будто ему не принадлежало, впрочем, как и всегда. Оно — функция. — Ничего, все хорошо, иди ко мне, — Тони притянул его к себе, усадил на колени, обнял, стал гладить по спине и атаковать его быстрыми частыми поцелуями, которые заставляли зажмуриться и бояться, что его клюнут. — Мне холодно. — Денниса трясло, а кожа покрылась мурашками. Ведь так и ощущается холод. — Нет, Деннис, — парень в шароварах, откидываясь обратно на подушки с дрожащим телом в руках, вновь припал к его губам, проводя языком, но Деннис уже почти не различал никаких прикосновений. — тебе не холодно. Тебе страшно. — он замолчал на долгую минуту, которая сопроводилась влажными чмокающими звуками и сдавленным мычанием. — Ты боишься того, что хочешь. — не разрывая поцелуй, он переложил интерна обратно, задрал футболку до ключиц, провел языком по груди и прикусил, оттягивая кожу. — Ты прекрасен. — Не трогай, не трогай там...— Деннис безучастно наблюдал, как насыщаются его телом, и не чувствовал, что оно принадлежит ему. Разве уж он красив, разве может он нравиться... Он с ужасом осознал, что он нравится парню. Не просто человеку. Мужчине. Или он все же не нравится? Тогда к чему все это... Кажется, это длилось вечность, он перестал контролировать свой голос, свое тело, свой разум. Сосок гудел, в шортах давило и мокло, глаза до боли защипало, но слезы никак не лились. Он почти расплылся в переизбытке отсутствия ощущений, но обдавший низ живота ветер вернул ему частичку рассудка. — Стой! — завопил он, и Тони тут же поднял руки в сдающемся жесте. — Я просто посмотреть, — сказал он мягким голосом, будто объяснял ребенку. — просто посмотреть. — он наклонился и смял губы Денниса, но тот вновь ничего не почувствовал. Он давно не целовался, чертовски давно. Уже и забыл, каково это. Но неужели поцелуи, которых всегда так не хватает, оказываются настолько пресны? Неприятно. Однако если попытаться представить... кого? Представить кого? Того, с кем тепло. Резинка шорт стала опускаться вместе с бельем, и у Денниса бешенно заколотилось сердце, стук был слышен в голове и доходил до кончиков онемевших конечностей. Он лягнул Тони ногой и врезал по лицу. Удар вышел смазанный, слабый, руки ватные, но ему удалось вырваться. Он подскочил, но тут же повалился на пол. Неважно, он выбрался, он на свободе. — Хочешь прямо на полу? — раздалось над самым ухом, и за словами последовал укус за мочку. — Нь... нет, нет...— Уитакер стал ползти, прямо на руках, к выходу. Никто его не останавливал, вот дверь почти у него перед носом, и он выберется. Раздался смешок, и он почувствовал хватку на щиколотках и как большой палец его правой ноги оказывается в горячей мокрой полости. Он оборачивается и видит, как шершавый язык ведет по пятке. — только не это, погоди...— мурашки прокатились новой волной, он зажмурил один глазик, потому что в нем пошли искры. — Что, твое чувствительное местечко? — И его резко потянули назад, выбив писк. Все это расстояние, что он преодолевал, оказалось полуметром, и его просто рывком вернули обратно. — Пожалуйста! Тони потянул носом воздух, медленно, глубоко, будто только и ждал, когда его начнут молить. — Тебя когда-нибудь трахали сюда? — голос его стал иным, он сорвал белье, оголяя его задницу. — Стой, стой, стой! — маниакально проговорил студент. Он успел лишь дернуть бедрами, прежде чем замереть, не веря, что такое может произойти. С ним. — нет, не надо, пожалуйста, правда... — Значит, нет? — Тони усмехнулся и уткнулся носом в его затылок, вдыхая аромат. — сколько тебе лет? — Двадцать... двадцать шесть... — Вот как, — он смял одну из ягодиц. — забавно, мне двадцать три. Ты такой милый, — он раздвинул пальцами мягкий участок, и Уитакер завопил, но тот успел закрыть ему рот рукой. — Тшш, я буду нежен. Я всему тебя научу. Будет хорошо. Все силы, что Деннис собрал для ответа, вылились стыдливым удивленным стоном, когда его кожу обожгло хлестким громким шлепком. Он даже не смог ничего сказать, краска расплылась по щекам, горло сдавило комом. Какой в этом всем смысл, зачем его еще и бить? — Тише-тише, — Тони провел по его позвоночнику, успокаивая. — так не нравится? А если так? — он шлепнул слабее. Потом снова сильнее, сравнивая реакцию. И еще, еще, еще. Голова раскалывалась, интерн укусил себя за руку и стал отползать. Он натянул белье на саднящее место и уткнулся в угол кровати. — Господи...— раздалось за спиной. Потом шорохи. Потом его взяли за щеки, разворачивая к креслу, на котором уже сидел парень в шароварах. — Просто отсоси для начала. Я помогу, не бойся. — Не хочу...— проскулил юноша и закрыл глаза руками, когда послышался звук молнии. — Я уже снял штаны, давай. — Так надень обратно... Повисла сдавливающая тишина. С первого этажа доносилась музыка: — I tell you, I tell you, I tell you we must die! — пел Джим Моррисон. — Давай, я буду добр с тобой, — ласково попросил Тони, но Деннис лишь замотал головой. Тогда его схватили за волосы, дернули, и они почти столкнулись лбами. — Сучка... Сейчас я уйду, а когда я вернусь, ты будешь раскрыт и готов меня принять. Ты понял? — прорычал он, и Уитакер сам не заметил, как кивнул. — умница. Он ушел. Оставалось сбежать самому. _________________ Уитакер сидел на верхних ступеньках, разглядывая происходящее на первом этаже. Все выстроились в круг, поздравляя Кевина с днем рождения. Парень в индийских шароварах держал в руках белый торт без украшений, и пока он говорил, взгляд его поднялся наверх, прямо в синие глаза. Он подмигнул, и Денниса будто током пробило. Он подорвался с места, прячась. Сбежать через первый этаж — не вариант. Оранжевая и розовая комнаты слишком очевидны. Игроки в карты исчезли. Деннис забрался на выступ, отдернул куртки, за которыми можно было бы спрятаться, и сердце пропустило удар. Там спал узкоглазый крашеный в белый парень в фиолетовой рубашке с узорами хинди. Деннис обернулся на стремянку, ведущую на третий этаж, но на нее и смотреть было трудно: она начала заваливаться в его глазах — влево, вправо, влево... Туалет. Нужно переждать в туалете. Ванна была уже сухой, только мыльные разводы остались. Когда заходишь, видишь унитаз справа, черную плитку, но угол слева от раковины находился в слепой зоне. Там он и сел, поджав к себе ноги и рассматривая разодранную коленку. Ему нужно вернуть шорты Тринити невредимыми. Раздался топот. Топ-топ-топ, много ног, по меньшей мере три пары. По лестнице вверх, и голоса. — Да пиздец! — голос Тони. — я его и так и так, он ни в какую. — ему что-то отвечали, но слов было не разобрать, говорили наперебой и замолкали только когда Тони открывал рот. — вот именно, что нет! Ну, бля, вернее, все классически... в полуотрубе уже почти-почти, только все про мужика этого заливал, вот это раздражало. — Этот... Рокки! — крикнул один из них. — Робби, — поправил его Тони. — Неважно. Короче, потом в себя пришел и началось, блядь. Я вроде понял, как к нему подобраться, он просто из недотрог, я почти его обработал, но все равно... Вон, губу мне продырявил... — потом раздался скрип двери. — Блядь, а где он? — шаги туда-сюда. И перекидываются между друг другом: «его нигде нет», «где он, где он», «ищите-ищите». — Пацаны, что-то я боюсь за него! Уитакер вспомнил, как он скользит по черепице, как его тянут за шкирку. Урывком вспомнил. Потом были голоса совсем близко, прямо за стенкой. Ниша игроков. — Он здесь! — крючки с куртками лязгнули по металлической перекладине. — Что такое? — сонно, с китайским акцентом. — Блядь! — Сбегай на третий, — посоветовал незнакомый голос. — Думаешь, он бы смог туда забраться? — Проверь. Стремянка скрипнула. Тишина, тихое бормотание, среди которого изредка пробивалось громкое шипение: «тише ты!», «тихо, услышит...». А потом дверь открылась. Деннис дрогнул, перестал дышать и прижал указательный палец к губам, готовясь прошептать немую мольбу не рассказывать, если его заметят. Это был один из его друзей. Такой же молодой, покрашен в черный, джинсы, худи, обычный парень. Он его не видел. Он встал над унитазом и стал туда плеваться. Просто плевал, он не собирался ссать. Потом он обернулся, чтобы взглянуть в зеркало, и замер. — Ой, — только и сказал он. — Тшшш! — умоляюще прошипел интерн. Тот кивнул, хотел подойти, но не решился. Не помог, но хоть не сдал. — Нет его там! — голос парня в шароварах. Вернулся. Дальше дверь вторая, розовая. Там было много криков, обвинений, что они спрятали Денниса, что он где-то здесь. — А собственно, в чем претензия? — возразил один из тех, кто был в розовой. — Что он натворил? Если вы его за дело, я помогу найти. — потом голос стал тише, до Уитакера доносился только басистый угрожающий гул. Девушки замолкли. Потом был крик Тони, а за ним крик девушек и какой-то нечеловеческий рык. Деннис вздрагивал после каждого крика, а потом чуть не завопил сам, когда дверь распахнулась. Тони. Это Тони. Уитакер зажмурился. — Куда собрался? — Тони дернули за шкирку, дверь с грохотом хлопнула, едва не слетев с петель, на порог упало пару густых капель красного цвета. Потом все затихло. И тишина затянулась. 10 минут, 20, может, прошел час, а может, 5 минут. Но время тянулось невыносимо. Голова гудела. Юноша поднялся на трясущихся ногах, чтобы взглянуть в свое отражение, и он не узнал себя. Опухшие губы, багровые щеки, красные мокрые глаза, растрепанный, потный, дрожащий. Щелк, ветерок со стороны дверного проема — Деннис вновь забился в угол. Сухие тощие руки, бардак на голове, чулки в сетку — один розовый, другой желтый, красные следы от каблуков на ступнях. Она задрала юбку, стянула до колен трусы и села на унитаз. Уитакер чувствовал, как стыдливый румянец с щек распространился до ушей и шеи, он закрыл глаза. — Ой, а ты чего тут? — послышался женский голос. — Извини, — хрипло выдавил он, не открывая глаз. — я прячусь. Смыв, шорох, раковиной она не пользовалась. — Ну ты чего, миленький, — она убрала выбившуюся прядь с лица Денниса. — что случилось, малыш? Деннису захотелось заплакать и обнять ее. — Я поняла, я все поняла, — успокаивающим тоном сказала она, будто Деннис действительно плакал. — бедный котеночек, это тебя искал тот негодяй? Уитакер открыл рот, чтобы что-то сказать, но только лишь всхлипнул, закивал и потянулся к ней. — Не бойся, малыш, — она поцеловала его в щеку. В нос. В губы. Деннис промычал в ее губы, но... не отбиваться же ему от девушки? Он впал в ступор, пока она, сминая его губы и проталкиваясь языком, шептала между поцелуями: — мы тебе поможем, милый, все закончилось. Все, котик, сиди, скоро помогут. — Не уходи, не уходи, — запаниковал студент. — пожалуйста! — Миленький, — лишь ответила она. — щеночек. Уитакер остался на полу, не зная, что делать. Ждать? Бежать? А что, собственно, произошло? «Я ничего не делаю. Я просто обнимаю» — так сказал Тони. Ничего не случилось. Деннис придумывает. «Почти-почти...» — он, выходит, сам виноват? Должно быть, так. — Дионис! — дверь распахнулась. — Господи, я тебя обыскался. Кити сказала, что ты здесь. — Кевин, — проскрипел Уитакер и проскулил, потянувшись к нему руками. — Кевин... — Пошли отсюда, малыш, — он взял интерна под мышки, и тот повис на его шее. — ты тяжелый, давай сам, я держу. — Кев взял его под локоть и поволок на первый этаж. — Осторожно, ногами перебирай хотя бы... Перед глазами все мельтешило, изо рта вырывались слова, но Деннис не осознавал их смысла. Вдруг его взяли за плечи и прижали к стенке. — Ты заявление писать собрался? — прорычал незнакомец. — Я!? Нет, я не... — Отпусти его, — встрял Кевин. — Я спрашиваю, заявление ты собрался писать? За что? За то, что сам полез? — Извините, — проскрипел Деннис, не узнавая собственный голос. Высокий, тонкий, жалкий. — извините, я не хотел... Кевин буркнул незнакомцу что-то нецензурное, взял интерна за предплечье и повел к выходу. — Кевин, прости, с днем рождения, Кев, слышишь? — повторял Уитакер. На фоне маячил парень в шароварах с разбитым носом и фингалом. Теперь он был одет. В ту кирпичную толстовку. — Тони, прости! — крикнул студент, и ему зажали рот рукой. — Хватит перед всеми извиняться. — процедили ему на ухо. — Одевайся, быстрей-быстрей, давай. — Кевин, уже одетый в пальто, натягивал на него куртку. — Все, идем. — он взял его за руку и повел на холодную, пустую, темную улицу. Входная дверь хлопнула за их спинами, оставляя за собой музыку, мужчин с губами, женщин с бородами, индийские шаровары, розовые ногти, оранжевую комнату на втором этаже и то, что там произошло. — Рассказывай дальше. — Что рассказывать? — Ты остановился на том, что делал Тони. И начал говорить про этого, как его... Робби. — Что ж вы все ко мне привязались с этим Робби... — жалобно протянул интерн, шаркая ботинками по мокрому асфальту. Его рука сильнее сжала руку Кевина, и тот недоверчиво зыркнул на него. — Куда мы идем? — Подальше отсюда. — Это ведь твой день рождения? Сколько тебе лет? — Неважно. Много. — Не так много, как Робби. — Опять Робби, — он усмехнулся, но как-то недобро. — эй. Тебе понравилось, что было... с Тони? — Что? — Деннис опешил и зачем-то полез обниматься. — Нет-нет, я не... Прости. Я ничего не понимаю... — он глухо взвыл, уткнувшись в чужую грудь. Пахнет одеколоном, без конкретного аромата, ни хорошо, ни плохо. Просто пахнет. — Ты плачешь? — удивленно произнес Кевин, проводя рукой по затылку юноши. — Нет! — он, не убирая рук с чужого туловища, отстранился и посмотрел прямо в маленькие глаза непонятного цвета. — Я не плачу. Никогда не плачу. Уже... лет десять, около того. Когда переехал в Питтсбург, первое, что мне хотелось сделать, это заплакать, но... я не смог. Четыре года я один, но заплакать так и не смог. — Разве такое возможно? — Не знаю. Ну... глаза слезятся иногда, но... не могу плакать. — он пожал плечами. — Нельзя. — Ты хочешь плакать сейчас? В трезвом рассудке Деннис бы ни за что этого не признал. Но сейчас он кивнул, сперва несколько испуганно, потом отчаяннее и еще, еще, еще... — Иди ко мне, — притянул к себе юношу Кевин. Он обнял его крепко, очень крепко, так, что Деннис сдавленно промычал. Глаза щипало, но никаких слез. Руки в пальто с большим нажимом оглаживали его спину, сильнее, сильнее, сильнее, пока не забрались под куртку. — Кевин? — насторожился Деннис. — Тише, — выдохнул мужчина в пальто. — Ты сам сказал, что нуждаешься в этом, просто... Тони не тот, кто тебе нужен. — Нет, это не так... — Не нуждаешься? Уверен? — Он провел рукой по внутренней стороне бедра, и тот обессиленно, тихо простонал. От бессилия. От того, что нуждается. И он лжец, если поспорит с этим. Но не от него, и не от Тони, и не от кого-либо еще. Или факт необходимости тепла распускает другим руки? Он сам виноват. — Если заплачешь, тем лучше. Плакать можно, я научу. Но Кевин — тот, кто подобрал, кто обогрел, кто, кажется, понимал его. Почему? Что они в нем увидели? В щуплом простом фермерском мальчике с синяками под глазами. И можно ли сказать, что так выглядит любовь? Когда чужая рука неожиданно сжала пах, Уитакер не сдержал громкого обреченного крика. Кевин сжал его шею и сочувственно взглянул в синие мокрые глаза. — Никто не придет, малыш. И поцеловал.