Бедный доктор

Всегда хотелось коснуться неба. Бывало обратишь взгляд к небу — бескрайнему, яркому, очерчивающему листву и ветви синевой. И облака все плывут, плывут, плывут... Поднимаешь руку и представляешь, как запускаешь ее в белое воздушное... какое? Мягкое, холодное, какое? Тянешься-тянешься, от солнца щуришься и тень ложится на лицо, распахиваешь глаза — бескрайние, яркие, очерчивающие глазное яблоко синевой. — Ты куда смотришь? — спрашивал Итан. — На небо, — отвечал Деннис. Итан поднял голову, сощурился, потом взглянул обратно в синие глаза. — Я тоже. А сейчас нет неба, нет полей, нет Бога. Есть глаза непонятного цвета, светлые, маленькие. А Деннис любит карие. Кентуккийский бурбон, карамель, коньяк, смола. — Я хочу потрогать облачка и проверить, как там поживают ангелы. — Подними руку, — скомандовал тогда брат твердо. Деннис поднял. — Это оно и есть. Все вокруг, к нему тянуться не нужно, — и улыбнулся. — Все, ты уже уплыл? — усмехнулся на ухо Кевин, когда ноги юноши подкосились. — Даже брыкаться перестал. Вообще-то Деннису казалось, что он весьма ощутимо отталкивает его, но, наверное, он просто смирился с тем, что никто не придет, никто не поможет, это просто очередное испытание, доказывающее ему, что его тело давно перестало иметь для него значение. Он чувствовал, как натирает одежда, сквозь которую его сжимали, как слезы и не думали течь, как опухли губы и предательски заныл член, но он совершенно перестал об этом думать. Куда острее он ощущал лютый, леденящий душу мороз, овладевший им, и ту дрожь, что была им послана. Уже холодало, близилась зима, а там гляди и Рождество. Нужно будет навестить семью, справить с ними праздники, помочь матери с ужином. Хорошо, что они ничего не знают. Никто никогда не узнает, Деннис позаботится об этом, а если повезет, и сам забудет обо всем. Главное, чтобы Майкл не догадался. Остальное неважно. Внезапно опора человека в пальто исчезла, и Уитакер тут же повалился на пол без сил. Еще через мгновение его за шкирку взяла рука, но не та рука, что была прежде, а теплая, большая, твердая, но при этом бесконечно нежная, и, поставив его на ноги, прижала к забору. — Держись, — бросили ему на ухо землистым тяжелым голосом. — Ты, — обращение к человеку в пальто. — Как тебя зовут? Кевин стоял поодаль, разведя руки в немом вопросе. Он ожидал угроз, криков, немедленной драки, но никак не того, что спросят его имя. Это обезоруживало, нет, сбивало с толку, так не вовремя напоминало ему о том, что он человек, чье имя можно спросить. — Кевин, — ответил он удивленно, сам не понимая, зачем представился. — А ты кто? — Отлично, Кевин, — проигнорировав вопрос, он протянул руку чужой и с такой силой ее сжал, что Кевин проскрипел. — Что ты здесь делаешь, Кевин? Деннис попытался оторваться от забора и едва не повалился вперед, но его успели поймать. Тогда на лице его отразилось узнавание, вернее, он узнал пришедшего еще тогда, как только почувствовал его хватку на шкирке, но будто не до конца верил в реальность этого узнавания, а теперь стало совершенно ясно и никак неоспоримо, что перед ним стоит доктор Майкл Робинавич собственной персоной. Юноша радостно потянулся к нему руками, что-то бормоча. — Уитакер, — укоризненно остановил его Робби, прижимая обратно к забору, как к единственной опоре. — Жди. — Уитакер? — отозвался Кевин. — Вы знакомы? Кто ты, черт возьми? — Послушай меня, Кевин, — доктор произносил его имя с такой интонацией, что тот леденел и терял всякую смелость возразить. — Я сейчас скажу тебе одну вещь, — он, возвысившись над ним, провел по его плечам несколько раз, будто смахивая пыль, пока не сжал воротник, а глаза его, полуприкрытые, казались абсолютно черными и нечеловеческими. Тогда на фоне, у забора, послышался неопределенный всхлип, оба замерли. — Стоять, — возразил он, когда Кевин дернулся. Свет фонаря оставлял длинные глубокие тени под его глазами, носом, подбородком, и выглядело это, право, ужасающе. Вздохнув, он продолжил говорить низко, хрипло, не прерывая зрительного контакта ни на секунду. Тон его был спокоен, ровен и тих, но в глазах отражались ярость и боль в равных соотношениях. — Кевин, дорогой мой человек, благодари Господа, что мне куда важнее состояние того парня, нежели то, что я хочу сделать с тобой, — он шагнул вперед, расправляя плечи, и слегка наклонился, делая Кевина меньше. — Я отправил бы тебя в травмпункт, но не сразу. Ты полежал бы здесь до утра, а потом, очнувшись, увидел бы перед собой главврача. Это я, Кевин. И я бы проследил, чтобы твое лечение проходило долго, мучительно и очень-очень болезненно. — Он коротко улыбнулся одними губами, и его лапа в последний раз сжалась на чужих плечах прежде чем отстраниться. — Вспоминай меня до конца своих дней, каждое утро радуйся, что тебе не пришлось оказаться моим премиальным пациентом. И больше таким не занимайся, Кевин, я серьезно. В этот раз тебе просто повезло. — Забери, — капризно протянул Деннис, шатаясь. — Забери меня, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Робинавич ничего не ответил, только взял мальчика за локоть и повел за собой к машине. — Стой, я не отпущу его с тобой! — Кевин, придя в себя, засуетился и поспешил за ними. — Я не знаю, кто ты и что ты с ним сделаешь, я... я не пущу. Остановись, эй, Дио... Деннис, не иди с ним! — Серьезно? — он, сдавленно хохотнув, обернулся. — Думаешь, с тобой ему безопаснее? Деннис, что ты скажешь? — Я переживаю, — Кевин, кажется, стал заикаться. — Все это слишком странно. Откуда ты вообще взялся? Ди... Деннис, ты ему написал? А, блядь... — он пошарил по карманам и вручил Робинавичу телефон интерна. Тот принял, выгнув бровь, но не стал никак комментировать. — Он его всюду терял... — Робби, домой, я хочу домой, — бормотал Уитакер, обняв руку завотделом обеими ручонками и буквально повиснув на ней. — Быстрее... — Слышал, Кевин? Мы торопимся. И прошу, ни слова, пока я, блядь, не вышел из себя окончательно. — Робби? Так это ты тот Робби? — все никак не унимался он. Робинавич уже не слушал, он уходил. — Постой, я должен тебе кое-что сказать! — он схватил мужчину за куртку и почувствовал, как тот застыл, становясь будто физически жестче. — У Кевина сегодня день рождения, — сообщил тихонечко Деннис, будто это что-то меняло. — Охуенно, детенок, — мужчина улыбнулся Уитакеру, деликатно отодвинул его назад и, развернувшись, замахнулся. — С днем рождения, Кевин! — он врезал громадным кулаком по ненавистной физиономии со всей силы, тот пошатнулся, а врач, чтобы не охнуть из-за спины, прихваченной от мощного удара, так сжал губы, что щеки его на секунду надулись и он издал звук, напоминающий скрипучий выхлоп грузового конвейера. Благо, противник пьян, весьма толст и не расположен к рукопашному диалогу. Робби, держась за спину, мысленно сжал звезду Давида на шее. — Ой, — Уитакер наклонился над рухнувшим человеком в пальто и, покачиваясь, чуть не упал следом, но доктор успел его подхватить за грудки и закинуть себе на плечо. — Оп, — прохрипел он, когда студент дезориентированно стукнул кулаком по его пояснице и махнул сапожком. Шорты его задрались, и теперь в критической близости от лица мужчины виднелась мягкая бороздка, где ягодица встречается с бедром, а в плечо ему уперлось что-то твердое. — Боже блядский... — он прикрыл глаза на секунду. — Деннис, Сантос где-то здесь? Она в порядке, ее нужно найти? — Она дома, — студент уже рисовал пальчиком невидимые узоры на матерчатой куртке своего спасителя. Внутри все сжалось, но Робби ничего не ответил. Не сейчас, все расспросы потом. Наконец он закинул мальчика на пассажирское сиденье, обошел машину, сел на водительское, с рычанием ударил по рулю, из-за чего юноша испуганно вжался в дверь. — Деннис, — прошептал он лишь. — Как ты? — он потянулся рукой к нему, хотел провести по линии скул, погладить, просто почувствовать его рядом, но не посмел сейчас касаться этого несчастного личика. Вместо этого он снял куртку и укрыл ею голые покалеченные ножки студента, завел двигатель, вдавил педаль газа и с оптимальной скоростью — не быстрой, чтобы мальчика не стошнило, но не медленной, потому что сил здесь оставаться не было — покинул этот столь неприглядный ебаный переулок. Как хорошо, что он услышал крик. Как плохо, что это не оказалось иллюзией. — Блядь! — не выдержал он посреди пути. Уитакер вздрогнул всем телом и сжал коленки. — Извини. Деннис, извини, я не тебе. — он немного помолчал. — Откуда эти шорты? Глупый вопрос, не отвечай. Лучше скажи, он успел что-то? Вернее, что он успел сделать? Как... как ты вообще там оказался? Ты еще где-то ранен, колено это от?.. У тебя много синяков, он ведь не?.. Уитакер похлопал по плечу мужчины дрожащей ладошкой, не отводя взгляд от пустой темной дороги. — Тринити, — ответил он. — Что? — Шорты, — он медленно повернул голову, глаза его были поникшие, в уголке губы шла кровь. — Они от Тринити. _________________ — Я должен услышать словами. Ты разрешаешь? Уитакер простонал, вжимаясь руками в дужку унитаза. — Деннис, скажи, — Робби нависал над ним, держа за затылок, а вторую руку оставляя наготове. — Да... — мальчик перестал контролировать голову и встретился бы с унитазом в поцелуе, если бы его не держал Робби. — Хорошо, сейчас я засуну пальцы тебе в рот. Или ты сам? В последний раз уточняю, с этим все хорошо? — Быстрее, да... я не могу... — он мычал, не в силах освободиться от того, что в себя влил вольно и невольно. — Все, Деннис, я засовываю пальцы, — он показал их, чтобы тот точно понял. — Открой рот, — надавил он на его губы, заставляя разжать челюсть. — Не кусайся. И убери язык. — он толкнулся пальцами глубже, и тот закашлялся. — Еще? Уитакер кивал, утвердительно мычал, а язык отторгал инородный объект, вторгшийся в полость. Пальцы надавливали, пока его не вырвало. — Молодец, все хорошо, ты молодец, — Робинавич вытер его рот, провел большим пальцем чистой руки по щеке и поволок в ванную. — Сначала зубы, — возразил Деннис. — Зубы-ы-ы-ы... — Зубы, как скажешь, сейчас будет, — врач посадил его на табуретку и всунул щетку. — Сам? — Сам. — он стал чистить. Робби молча наблюдал. Интерн сначала чистил слабо, лениво, потом быстрее, тщательнее, он сплевывал, мыл щетку, выдавливал еще пасты и снова чистил. Это больше походило на отчаянный ритуал. — Все, хватит, — отрезал мужчина, отнимая щетку, но тот громко и панически замычал. — Ладно-ладно, держи, я не трогаю... Еще через несколько долгих минут терпение оставалось на исходе. — Детка, — глухо позвал врач. — Достаточно. — Нет, — спокойно буркнул парень. — Я прекрасно понимаю, чем ты сейчас занимаешься, — Деннис недоверчиво покосился на него. — Это не поможет. Тебе нужно сходить в душ и сделать это быстро. Выпить таблетки, лечь в кровать и спать так долго, сколько это возможно. — М-мм... — отрицательно мотнул головой Уитакер, сплевывая пасту. — Ты не согласен? — мужчина оперся руками о раковину по обе стороны от мальчика, и тот развернулся к нему. Теперь их лица были на одном уровне. — Давай, заканчивай. Есть другие решения, и чистить зубы, пока не сотрешь эмаль, далеко не самое функциональное. — А допрос? — Никто не будет тебя допрашивать. Ты расскажешь только то, что хочешь, и когда захочешь, — он лукаво улыбнулся. — Только если я не захочу отправить за решетку любого, кто прикоснулся к тебе. — Не нужно, — возразил интерн, но уголки его губ потянулись дурашливой волной. — Все будет, как ты скажешь. Но сначала душ. Зубная щетка вернулась в стаканчик, Робби последовал к выходу, когда Деннис стал стягивать футболку. — Вы не поможете? — удивился он. — Что? — Помыться. Робби замешкался. — Ты уверен? — Нет. Или... Идите, доктор, я все же сам... — Только не в горячей воде. И не затягивай с этим, — он дождался кивка. — Я буду за дверью.