Пока не кончится кислород

Физкультура всегда была формальностью. Особенно для Глеба. Пока другие сдавали нормативы и рвались за мячом, он оставался в тени — официальная справка от несуществующего ортопеда, выпрошенная у знакомого врача матери, была его охранной грамотой. «Сколиоз второй степени». Учитель физкультуры, вечно занятый более перспективными учениками, давно махнул на него рукой. Но сегодня всё пошло не по плану. Серафим Владимирович, как новый классный руководитель, решил поприсутствовать на уроке. «Просто понаблюдать, как мои будущие выпускники проявляют себя вне кабинета литературы», — сказал он, стоя на краю поля в своей неизменной рубашке и очках. Его присутствие было тихим, но ощутимым, как барометр, чутко реагирующий на атмосферу. Учитель физкультуры, желая показать себя с лучшей стороны, объявил внеплановый кросс. «Все бегут! Без исключений! Два круга вокруг школы, кто не сдаст — дополнительное задание!» Его взгляд скользнул по Глебу. «Викторов, ты шагом, но идёшь. Не отлынивай.» Это была ловушка. Отказаться — значит привлечь внимание классного руководителя, вызвать вопросы. Пойти — означало риск. Два круга. Почти километр. На пустой желудок, на истощённых мышцах, на адреналине, который уже много дней был единственным топливом. — Не ссы, Глебас, пойдём вместе, — прошептал Кирилл, вставая рядом с ним на старте. Его лицо было серьёзным, без обычной дурашливой ухмылки. Он видел, как побледнел его друг. Первый круг Глеб прошёл на автомате, отключив сознание. Ноги двигались сами, тело, лёгкое до невесомости, почти парило над асфальтом. В ушах бился собственный пульс, заглушая всё. Он видел, как мелькали стены школы, как обгоняли его одноклассники, как вдали, у входа, стояла неподвижная фигура Серафима Владимировича. Учитель смотрел не на бегущих, а именно на него. Прямо и пристально. На втором круге мир начал расползаться по краям. Асфальт под ногами стал мягким, ватным. Дыхание превратилось в хриплые, короткие вздохи, каждый из которых обжигал горло. В глазах поплыли тёмные пятна. Он слышал, как рядом тяжело, но ровно дышит Кирилл, пробежавший уже свои два круга, но следующий рядом в немой поддержке, чувствовал, как тот время от времени касается его локтя, как бы проверяя, держится ли он. — Глеб, всё норм? — спросил Кирилл, и в его голосе прозвучала тревога, которую он уже не мог скрывать. Глеб попытался кивнуть, но голова отказывалась повиноваться. Перед глазами заплясали золотые искры. Школа, небо, деревья — всё слилось в серую, зыбкую муть. Звон в ушах нарастал, превращаясь в оглушительный гул. Он сделал ещё шаг, и земля ушла из-под ног. Он не упал. Сильные руки схватили его под мышки, остановив падение. Кирилл. Он с лёгкостью удержал его, прижав к себе. — Всё, всё, я тебя держу, — его голос прозвучал прямо над ухом, сдавленный, испуганный. — Дыши, глупый, дыши. Господи, Глеб… Глеб повис на нём, беспомощный, как тряпичная кукла. Мир качнулся и медленно начал возвращаться в фокус. Он видел близко-близко лицо Кирилла, искажённое паникой. Видел, как к ним уже бежит учитель физкультуры. И видел, как быстрыми, решительными шагами от входа приближается Серафим Владимирович. — Что случилось? — голос классного руководителя был твёрдым, без тени паники. — Голова закружилась, — выдавил Глеб, пытаясь выпрямиться и отстраниться от Кирилла. Ноги подкашивались. — Всё в порядке… Просто… — Ничего не просто! — почти крикнул Кирилл, не отпуская его. Его пальцы впились в худые плечи Глеба. — Ты чуть в обморок не грохнулся! Слышишь? Чуть не упал! Серафим молча оценил ситуацию. Бледное, покрытое холодным потом лицо ученика. Слишком большая, болтающаяся на нём футболка. Испуганные, но полные решимости глаза его друга. — Мисан, помоги ему дойти до скамейки. Самилов (учитель физкультуры), продолжайте с классом. Я разберусь. Его тон не оставлял пространства для возражений. Кирилл, почти на себе, доволок Глеба до лавочки у входа в школу. Серафим последовал за ними. — Сиди, — приказал он Глебу. Тот безропотно опустился на холодное дерево, опустив голову на колени, пытаясь справиться с тошнотой и остатками головокружения. Серафим повернулся к Кириллу, который стоял рядом, сжав кулаки, дыша часто и прерывисто. — Мисан, принеси ему воды из раздевалки. — Но… — Воду. Сейчас же. Кирилл метнул на Глеба последний взгляд и побежал выполнять приказ. Серафим сел рядом на скамейку, не касаясь Глеба, но его присутствие было плотным, осязаемым. — Тебе нужно к врачу, Глеб. — Не нужно, — тут же глухо отозвался Глеб из-под своего капюшона из рук. — Просто не позавтракал. Упало давление. — Так часто падает давление у тех, кто «просто не позавтракал»? Глеб замолчал. Вернулся Кирилл с бутылкой воды. Глеб сделал несколько маленьких глотков, и мир окончательно встал на место. Стыд накрыл его с новой силой. Он опозорился. При всех. Перед классным руководителем. Он поднял голову. — Я уже всё. Могу идти. — Никуда ты не идёшь, — сказал Кирилл. Его голос дрожал, но не от страха, а от накопившейся ярости. — Всё. Хватит. Я молчал полтора года, Глеб. Но сейчас, когда ты чуть не разбил голову об асфальт… Хватит. Точка кипения достигнута. Серафим внимательно смотрел на них. Он видел не просто спор друзей. Он видел кульминацию долгой, изматывающей драмы, в которой он до сих пор был лишь сторонним наблюдателем, пытающимся сложить пазл без ключевой детали. — Что «хватит», Кирилл? — мягко спросил Серафим. Кирилл замер. Он посмотрел на Глеба — на его потухшие, испуганные глаза, на худую шею, на которой сейчас так явно проступали сухожилия. И увидел не просто друга, а того самого потерянного, напуганного человека, который полтора года назад сказал ему: «Мне страшно». И он понял, что больше не может быть просто тихим соучастником этого страха. — Он не ест, — тихо, но чётко сказал Кирилл, глядя прямо в глаза классному руководителю. — Совсем. Он… он голодает. И мне кажется, он себя… уничтожает, медленно убивает... А я не знаю, искренне не понимаю, как это остановить. Воздух застыл. Признание, вырванное отчаянием и ужасом, повисло между тремя ними. Глеб смотрел на своего лучшего друга с таким выражением, будто тот только что вонзил ему нож в грудь. Предал их общую, страшную тайну. Серафим Владимирович не изменился в лице. Он лишь медленно кивнул, как будто наконец-то поставил последний фрагмент в сложную, мрачную картину. Всё встало на свои места. Угловатая худоба. Напряжение за обедом в столовой. Пустой, отсутствующий взгляд. Тайна была раскрыта. И её имя было не загадкой, а криком о помощи, который никто, кроме слишком громкого, слишком преданного друга, не услышал вовремя. — Я понял, — очень тихо сказал Серафим. И в его голосе не было ни укора, ни шока. Была только тяжесть понимания и холодная решимость. Взгляд его перешёл с Кирилла на Глеба. — Теперь я всё понял, Глеб. И мы это обсудим. Но не сейчас. Сейчас Мисан отведёт тебя в мед. кабинет. А после уроков ты зайдёшь ко мне. Только мы вдвоём. Без Кирилла. Пора заканчивать этот одиночный марафон. Он встал, и его тень накрыла обоих парней. Игра в молчаливое наблюдение была окончена. Начиналось что-то другое. Что-то гораздо более страшное и, возможно, единственно способное помочь, починить, расставить на места