Глава 9: Ментальная психометрия
29 января 2026 г., 20:02
«Никогда не поздно отказаться от своих предрассудков».
— Генри Дэвид Торо
Как только Грейнджер сумела выпутаться из этой идиотской груды канатов, она расправила юбку и поднялась. Даже к середине урока ни один другой ученик так и не смог сообразить ничего сложнее шнурка. Драко видел, как Грейнджер с ухмылкой одним взмахом пальцев заставила верёвки исчезнуть — точно так же, как это делал их преподаватель. Она определённо выпендривалась. Он фыркнул. Они двинулись к более свободному участку поля, сохраняя дистанцию в добрые три метра. Драко старался не пялиться на её синяки. — Надеюсь, я тебя утром не разбудила, — заметила Грейнджер. — Я ушла из комнаты пораньше, чтобы потренироваться. Один… знакомый предупредил меня, что первым беспалочковым заклинанием будет «Инкарцеро», и я решила попробовать заранее. Он оказался прав, так что я начала с преимуществом. Драко посмотрел на неё с недоверием. — У тебя правда есть друзья в Дурмстранге? Если ты про домашних эльфов — это не считается. И призраки тоже. Её шея вспыхнула. — Да, Малфой, у меня есть друзья в Дурмстранге. Ну… раньше был один. Он выпустился пару лет назад. Но это неважно. Просто предупреждаю: приготовься снова проиграть. — С чего бы «снова»? Напомню, это я тебя обездвижил, а потом отпустил. Из вежливости. А не потому, что сдался. Они дошли до нужного места, но продолжали препираться. — Обездвижил меня? — фыркнула Грейнджер, уперев руки в бока. — Ты на меня свалился, идиот. Сразу после того, как я раздавила тебе яйца. Драко дёрнулся. — Это был дешёвый приём с твоей стороны. Всё, что ниже пояса, не считается победой. И вообще, не выражайся. — О, значит, «яйца» — это неприлично, а «блядь» и «грязнокровка» — нормально? Судя по всему, да, потому что это всё, что я от тебя слышала на протяжении недели. Драко запрокинул голову и коротко рассмеялся, а потом снова зло прищурился. Голос стал темнее: — Раз уж ты так уверена в победе, давай заключим ещё одно пари. Её карие глаза сузились, когда она обдумывала предложение. — Условия? — Те же, что и в понедельник. Победитель меняет дом. Проигравший остаётся с Ноттом. — Договорились, — тотчас ответила Грейнджер, но на этот раз руку ему не протянула. Ставка была бессмысленной, и они оба это понимали. Они застряли в Соскрофе ещё на восемь месяцев. И всё же Драко отступил назад и начал обходить её по кругу, а Грейнджер пошла в противоположную сторону. По часовой и против часовой, будто кольца маховика времени. Они следили за руками друг друга в поисках хоть намёка на беспалочковую магию — хотя бы искры. Ждали, кто ударит первым. Разумеется, первой была Грейнджер. Она вдруг остановилась и сплела пальцы в жест, которого Драко не узнал, потому что, конечно, не слушал объяснения. Потом она выкрикнула: — Инкарцеро. На этих словах из ладоней Грейнджер вырвались тонкие жгуты. Они материализовались прямо из обнажённой кожи и с невероятной скоростью рванулись вперёд. Драко не стал делать то же самое и не задержался, чтобы восхититься тем, что она вызвала верёвки без палочки. Вместо этого он резко метнулся в сторону, уходя от удара буквально на доли сантиметра. Он снова начал обходить Грейнджер по кругу. Ладонь зависла над палочкой в кармане, но он её не доставал. По крайней мере, правила он не нарушал, пока она смотрела. Если уж жульничать, то с умом. А жульничать он собирался. Без этого никуда. Момент представился быстро. Земля была неровной, вся в каменных выступах и трещинах, из-за которых удерживать равновесие было трудно. Грейнджер споткнулась и машинально глянула под ноги. Драко не колебался. Он ловко задвинул палочку в левый рукав, так высоко, чтобы её не было видно. Он выбрал именно эту сторону, зная, что Грейнджер всегда видела его работающим правой рукой. Она и понятия не имела, что на самом деле он предпочитал левую, но в школе его вынудили переучиться. Они продолжали кружить. Снова и снова. Их старая игра в кошки-мышки. Они занимались этим так долго, что под ногами протоптались глубокие мокрые колеи. Грейнджер ударила снова. После молниеносного жеста верёвки рванулись сквозь воздух, на этот раз веером, шире паутины. Драко нырнул вниз, высунул кончик палочки из рукава и прошипел: — Инкарцеро. Сеть волокнистых шнуров взорвалась в воздухе и опутала босые ступни Грейнджер, мгновенно стягиваясь. Она рухнула. Драко бросился вперёд и уже собирался произнести оглушающее заклинание, но вовремя остановился, вспомнив, что Куйтек технически не «преподавал» им беспалочковую версию «Остолбенея». Грейнджер сразу поймёт, что он мухлюет. Этот вариант отпадал. Придётся ограничиться связыванием. Впрочем, ещё пару правил он вполне мог слегка погнуть. Решившись, он перехватил спрятанную палочку и направил её на Грейнджер, которая отчаянно пыталась распутать щиколотки. Заклинание он произнёс беззвучно. — Инкарцеро. Тяжёлые железные цепи материализовались и обвились вокруг её запястий, сковывая их, как кандалы. Они громко зазвенели, когда она беспомощно завалилась набок и врезалась в сугроб. Руки и ноги стянуло так туго, что она не могла пошевелиться. Обездвиженная. Беспомощная. Скованная. Драко ухмыльнулся, подходя ближе и нависая над ней, заслоняя солнце. — Полагаю, это значит, что я выиграл. Грейнджер злобно уставилась на него снизу вверх. Её лицо приобрело восхитительно насыщенный оттенок фуксии и наполовину утонуло в снегу. На виске вздулась тонкая жилка. Она кипела. — Я знаю, что ты жульничал, Малфой. — Не имею ни малейшего представления, с чего ты это взяла, — холодно ответил Драко. — Ты всегда так охотно разбрасываешься обвинениями без малейших оснований. Просто признай, что ты проиграла. Она закатила глаза. — Отсюда отлично видно палочку в твоём рукаве. Не слишком тонко. Уголок рта Драко дёрнулся, но он промолчал. Тогда заговорила Грейнджер, и её голос прозвучал странно тихо, почти уязвимо: — Убери цепи. Они начинают натирать. И правда, толстые металлические звенья впивались в запястья и щиколотки — как раз там, где у неё были самые уродливые синяки. — Приори Инкантатем. Цепи растаяли в чёрном дыму, который тут же унесло ветром. Освободившись, Грейнджер села и начала растирать истерзанную кожу. Поверх старых отметин проступили новые, теперь ещё более воспалённые. Но Драко не извинился и не протянул руку, так что Грейнджер поднялась сама. Она неуверенно встала на ноги, стряхивая покалывание после временно пережатого кровообращения. Цвет медленно возвращался к окоченевшим конечностям, и теперь она выглядела так, будто только разогрелась, готовая к реваншу. Она оглядела поле, потом посмотрела на цифровые наручные часы — дешёвую магловскую штуковину, которая каким-то образом пережила сковывание. — До следующего звонка всего десять минут, так что можем на сегодня закончить. Мне нужно время, чтобы найти палочку, и, думаю, профессор Куйтек не заметит, если мы свернём тренировку чуть раньше, — заметила Грейнджер, покручивая пластиковый циферблат. — Или… хочешь ещё один раунд? Ответа не последовало. Она подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Драко уходит.***
Главный зал постепенно заполнялся учениками, стекавшимися с утренних занятий. Почти каждая скамья за длинным, змеевидным столом была занята. К счастью, Дафна и Астория придержали места для своей компании — на привычном участке в самом дальнем конце стола, подальше от зоны, где обычно обедали преподаватели. — Вы вечно опаздываете на обед, — заметила Дафна, сдвигаясь по скамье, чтобы освободить место для Драко и Пэнси. Блейз плюхнулся напротив. — Не по своей воле. В отличие от вас, снобов, наше расписание реально выгоняет нас на улицу. Нам приходится тащиться к Восточному тренировочному полю и обратно по три раза в неделю. Это дольше, чем спуститься с третьего этажа из аудитории. — Вам ещё повезло, — пробурчал Гойл, пережёвывая кусок жаркого. — Нумерология, история, политика. Всё проще, чем бой. Хотя сегодня было терпимо. Больше заклинаний, меньше мордобоя. В ответ раздался дружный хор согласия. Ни один из вулверинцев не пополнил список своих травм. Ни повторных сотрясений, ни пятен крови, ни изодранной формы. Форма Драко вообще осталась безупречно чистой: он ни разу не упал в снег и за весь урок не соприкоснулся ни с Грейнджер, ни с землёй. И это было к лучшему. Он заранее готовился провести ещё один учебный день, перемазавшись грязью. Озвучивая схожую мысль, Пэнси сказала: — По крайней мере, там настолько холодно, что даже не вспотеешь. Через пятнадцать минут у нас стратегика контрзаклятий, так что помыться всё равно не успели бы. — Она наклонилась вперёд через стол и кисло добавила: — Я ненавижу это место. Такое ощущение, будто из нас пытаются сделать живые орудия войны. Я поступала в школу, а не в армию. Не узнав название предмета, которое упомянула Пэнси, Драко полез в карман, достал расписание и развернул пергамент. Пэнси заглянула ему через плечо. — Что такое «ментальная психометрия»? Не успел Драко ответить, как Астория, сидевшая с другой стороны, вслух прочла: — «Практика ментальной защиты и вторжения посредством окклюменции и легилименции». Звучит сложно. И её ведёт директриса! Я не знала, что она вообще преподает в Дурмстранге. Как странно… Раздался громкий, грубый смех. Все обернулись и увидели Вульфа. По всей видимости, он пережил поединок с Блейзом и теперь ухмылялся. Он развалился, опираясь спиной о стол, нагло вытянул ноги вдоль скамьи и катал по мощным бёдрам металлическую строительную трубку, будто месил тесто. Рядом устроились другие вулверинцы — с такими же наголо выбритыми, обгоревшими на солнце черепами. Вульф заговорил с пренебрежением: — Элизабет Дорнбергер считается легилиментом уровня мастера и столь же сильна в защите. До назначения директрисой она много лет преподавала. И к тому же она — последний живой потомок основателя дома Соскрофа. Учиться у неё — это возможность, а не что-то «странное» или «необычное». Астория побледнела. — Я не хотела оскорбить директрису. — Да брось, Астория. Мы все поняли, что ты имела в виду, — лениво протянул Драко. — Мюнтер просто обожает подслушивать чужие разговоры, чтобы было на что обидеться. Наверное, главное развлечение в такой скучной дыре. Вульф вспыхнул, сплюнул и потянулся к ножу для масла, явно прикидывая, куда его воткнуть — Драко в голову или в грудину. Однако Блейз громко прочистил горло и улыбнулся, разряжая обстановку. — Ну, умственные стены никому не повредят, верно, Малфой? Уверен, у Дорнбергер найдётся пара приёмов, которых ты не выучил у тётушки Беллы. Все напряглись при резком упоминании Беллатрисы Лестрейндж. Её имя стало табу после публичной, унизительной гибели от руки той суки Уизли. О ней не говорили вслух. Только за закрытыми дверями и уж точно не при посторонних. Блейз должен был это понимать. Драко тихо ответил: — Сомневаюсь. Я и так выучил больше чем достаточно. Этот предмет — ещё большая трата времени, чем взаимное выбивание мозгов на дуэлях. Брови Вульфа сошлись на переносице. Он уже открывал рот, чтобы выдать очередную гадость, но его опередил колокол, возвестивший конец обеда и заглушивший злое рычание. Все соскользнули со скамей и направились к выходу вместе с остальной толпой. Сверившись с расписанием, Драко отделился от потока и пошёл в обратную сторону, тем же путём, которым однажды шёл, когда просил разрешения покинуть Соскрофу. Затем он поднялся на четыре пролёта и вышел в зеркальный коридор, ведущий к кабинету директрисы. Он как раз дошёл до приёмного зала и с удивлением обнаружил, что у входа его не подстерегает никакой очкастый секретарь. В этот момент из тени в углу вышла фигура. Драко обернулся: их взгляды сцепились и тут же сузились. Это был Тео. Судя по всему, накачанный таким количеством костероста, что снова мог показаться на людях. Фрик стоял, скрестив руки на груди, с застывшими под меховым плащом плечами и лицом, каменным, как стены крепости. Туника на нём выглядела непривычно плотной — наверняка под формой он был перемотан бинтами, как мумия. Какое-то короткое, колючее мгновение они просто стояли так, молча глядя друг на друга, пока воздух между ними будто стыл. Потом Драко ядовито бросил: — Сразу было ясно, что ты трус и стукач. Тео не ответил. Он смотрел настороженно, будто ждал, что Драко снова рванётся вперёд и во второй раз сломает ему рёбра. Как будто он получил настолько ужасающие травмы. Это рассмешило Драко. Тео прекрасно знал, что удар не был внезапным или беспричинным: это была естественная реакция на угрозу. Любой поступил бы так же. Если уж на то пошло, Тео заслуживал куда худшего за то, что превратил информацию, которая должна оставаться личной, в разменную монету. В инструмент шантажа. И это был не первый раз. — Наверняка запел сразу, как нашёл профессора, да? — с нажимом произнёс Драко. — Рассказал, как я растоптал тебя, будто ебучее насекомое? Должно быть, охуенно — вывалить всё и почти добиться моего отстранения. Когда Тео вновь не ответил, Драко фыркнул и направился к арочному проёму. Он услышал шаги, когда Тео последовал за ним внутрь. Директриса Дорнбергер была не за столом, а мерила шагами центр огромного каменного зала. В помещении почти не было мебели: лишь полдюжины стерильных металлических табуретов, таких, какие используют на допросах. Они стояли в двух параллельных рядах напротив друг друга, и все, кроме двух, уже были заняты. Грейнджер подняла глаза, когда они вошли. Она успела отыскать свою палочку в лесу и теперь вытирала её о шерстяную юбку. На противоположном табурете сидела Рене Долохова и с рассеянным интересом разглядывала грязнокровку. В ней не читалось ни возмущения, ни брезгливости. Скорее её притягивало количество травм Грейнджер, следы от цепей на запястьях… Драко отвёл взгляд. — Садитесь, мистер Малфой, мистер Нотт. Мы начнём занятие в ближайшее время. Резкий голос Дорнбергер отскочил от каменных стен и прозвучал так, будто она без колебаний наложит «Аваду» на любого, кто хотя бы подумает о дезертирстве. Драко подчинился, как и Тео. Они заняли единственную свободную пару табуретов, стоявших так близко, что их колени разделяли считанные сантиметры. Зрительного контакта они избегали. Всё сильнее раздражаясь из-за этой близости, Драко выпрямился и перевёл внимание на двух студентов в конце ряда. Это были близнецы — мальчик и девочка с одинаково оливковой кожей, беспощадными глазами и прямыми, жидкими волосами до плеч. Настолько похожие, что казались двумя половинами одного тёмного зеркала. Ни один из них даже не удостоил новоприбывших взглядом, не говоря уже о приветствии. Они смотрели в пустоту, в тонкий воздух перед собой, словно уже практиковали окклюменцию. Дорнбергер прошла вдоль ряда, проводя рукой по зачёсанным назад волосам. Её тёмное лицо, как и при их первой встрече, было безупречным — ни единого пятнышка, ни морщины. Это не должно было удивлять: на вид ей вряд ли было больше сорока, если Драко судил правильно. Его также поразило, насколько она отличалась от куда более молодого Куйтека, носившего свою ярость как орден. В противоположность ему эта ведьма источала власть, как тонкий яд. И это проявлялось в мельчайших деталях: в том, как щёлкали пряжки её сапог при каждом шаге, в остром угле выдвинутого подбородка. Это вплеталось и в её голос, когда она начала первый урок. — Ментальная психометрия — обязательный предмет для выпуска. Требование для переводников с седьмого и восьмого курсов. Привилегия, предоставляемая исключительно дому Соскрофа, а не каким-то другим студентам. На протяжении всей истории практика подавления памяти и ментального вторжения была отличительным знаком нашего дома, тем, чем мы по праву гордимся… Она прервалась и бросила тяжёлый взгляд на двух своих возмутителей спокойствия. Рука Грейнджер взмыла вверх. Дорнбергер на миг задумалась, затем сказала: — Задавайте вопрос, мисс Грейнджер. И давайте надеяться, ради вашего же блага, что это не требование. Грязнокровка ничуть не смутилась. — Я разговаривала с другими студентами и преподавателями и прочла все опубликованные книги о четырёх домах Дурмстранга, которые нашла в библиотеке, но всё равно не… Драко громко зевнул. Не удостоив его внимания, Грейнджер продолжила раздражённым тоном: — …я всё равно не понимаю различий между ними. Вы не могли бы объяснить? Уверена, мы, переводники из Хогвартса, все задаёмся вопросом, почему именно нас распределили в Соскрофу. Тео подобострастно кивнул, а Драко развалился на табурете и уставился в потолок, скучая и изо всех сил стараясь не начать храпеть. Между камнями свода свисали сосульки, острые, как кинжалы. Если бы одна из них когда-нибудь оттаяла настолько, чтобы упасть ему на голову, это могло бы закончиться плачевно. Хотя в таком морозильнике вряд ли вообще когда-нибудь потеплеет. Он вздохнул и снова сосредоточился. Дорнбергер ответила: — Наши дома столь же различны, как времена года, и некоторые проводят именно такую параллель. К примеру, Вульпелара — это песец, обитатель этих мест, которого чаще всего можно увидеть весной, когда он разоряет гнёзда, а не убивает напрямую. Это пугливое существо, по возможности избегающее конфликтов и всегда старающееся минимизировать своё присутствие. Никогда не нарушающее хрупкое равновесие природы. Взгляд директрисы остановился на Грейнджер, которая тёрла ушибленное запястье. — Лето — сезон северного росомахи, символа дома Вулверин, горячекровного хищника и полной противоположности Вульпелары. Это яростно территориальное, ненасытное создание, которое получает удовольствие от охоты не меньше, чем от самой добычи. Затем идёт Уцилена, или косатка, господствующая в пору сбора урожая. Это социальное существо, известное своим сложным разумом. Предельно рациональное, строго следующее правилам и ценящее жёсткую иерархию. Чем дольше говорила Дорнбергер, тем внимательнее становился Драко. Всё это лишь подтверждало его прежние подозрения: Беовульф излагал устройство домов крайне ненадёжно. Сейчас он наконец слышал реальную информацию. Однако Дорнбергер оборвала объяснение и обвиняюще указала пальцем на близнецов и Рене. — Вы соскрофцы уже семь лет. Так что облеките в слова, что это значит, для наших новых учеников. У каждого, похоже, своё представление, и я хочу услышать ваше. Трое переглянулись, затем девочка-близнец негромко сказала: — Серый цвет символизирует дикого кабана, иначе Сус-крофа, или Соскрофа. Кабан наиболее активен в разгар зимы, когда остальные замирают. Он ждёт идеального момента для удара, а затем отступает к стаду. Она помедлила и добавила: — Кстати, меня зовут Сильви Рингвольд, а моего брата — Вигго. Брат коротко кивнул в знак подтверждения, но промолчал. Дорнбергер не стала настаивать: очевидно, было достаточно, что за обоих ответила одна Рингвольд. Затем представилась Рене, намеренно опустив фамилию, и сказала: — Некоторые полагают, что наш дом обладает врождённой опасностью, которая дремлет, пока её не спровоцируют. Кто-то считает, что мы закапываемся в мысли до одержимости. А кто-то верит… — Я не спрашивала, во что верят некоторые. Я спросила ваше личное мнение, мисс Долохова, — отрезала директриса. Возникла пауза. Затем Рене, не моргнув, сухо произнесла: — У меня нет мнения. Дорнбергер расхохоталась так, словно только что услышала новый и блестящий анекдот. Больше никто даже не улыбнулся. — До боли типичный ответ соскрофца, — усмехнулась она. — И, вероятно, ровно тот же не-ответ, который я дала своему преподавателю психометрии в вашем возрасте. Но мы и правда слишком долго тянули время. Она остановилась в конце ряда, и её чёрные глаза потемнели. — Этот предмет проходит всего раз в неделю, так что нам дорога каждая минута. Как я и говорила до вмешательства мисс Грейнджер, умение контролировать собственные мысли и каждую эмоцию — отличительный признак нашего дома. То, что нас выделяет. И ему противопоставлено обратное: чтение мыслей. В течение следующих двух семестров вы освоите оба навыка. Дорнбергер постучала пальцем по тёмному виску. — Окклюменция, иначе говоря ментальная защита, не требует палочки. Вместо этого вы тренируете психику так же, как любую мышцу, через повторение. Для удобства многие используют визуальный образ, позволяющий упорядочить мысли и защититься от вторжения. К примеру, я представляю древние стены вокруг своего дома в Нёрдлингене, воображаю византийский город и прячу все воспоминания в самых неожиданных уголках. В трещинах кладки и забытых переулках. Там, где вторженцу никогда не придёт в голову искать… Её голос превратился в приглушённый шёпот, когда внимание Драко уплыло. Ему не хотелось тратить последние остатки сил на чушь, которую он выучил давным-давно: тётя вдалбливала это ему снова и снова ещё до шестого курса. Тем летом, когда он получил Метку и первое задание. Пустые три месяца, потому что Дамблдор и так знал всё о плане, который он так старательно пытался скрыть. И это занятие ощущалось таким же бессмысленным. Поэтому Драко снова принялся изучать комнату и заметил, что Тео обмяк на противоположном табурете и тоже выпал из происходящего. Глаза у него были закрыты, будто он спал. Одиночка всегда был средним во всём. Посредственным. Ничего не изменилось. Остальные, тем временем, слушали куда внимательнее. Близнецы писали в одинаковые кожаные журналы, а Рене, по крайней мере, не отключилась. Но всё это меркло на фоне Грейнджер. Она смотрела на директрису, как голодная собака, выпрашивающая объедки. И даже не моргала. Лишь возбуждённо подпрыгивала коленями под юбкой и выглядела почти безумной. Ловила каждое слово, яростно строча в блокноте, даже не глядя на страницу, которая уже превратилась в нечитаемую кашу из клякс. Это зрелище заставило Драко тихо прыснуть. Он и забыл, до какой степени Грейнджер бывает нелепо забавной, когда сама себя накручивает. Теперь всё это нахлынуло разом — тысячи часов, проведённых за тем, чтобы смеяться над ней с другого конца класса, пока она устраивала представление. Иногда он даже зачаровывал бумажных птиц, чтобы те влетали ей в сгорбленную спину. От этого воспоминания он хмыкнул ещё сильнее. Она так ни разу и не обратила на него внимания. Зато его обратил кое-кто другой. — Не хотите объяснить, что именно вас так веселит, мистер Малфой? Ухмылка исчезла, когда он поднял взгляд на Дорнбергер, которая смотрела на него с явным раздражением. Она не стала ждать ответа и обратилась лишь к нему: — Раз уж вы настолько уверены в своей окклюменции, что не считаете нужным ни слушать, ни сохранять серьёзное выражение лица, почему бы вам не продемонстрировать свои таланты? Показательное выступление. До меня дошли слухи, что сопротивление легилименции для вас не в новинку. По спине Драко пополз холодок, когда губы Дорнбергер растянулись в улыбке, обнажив все четыре острых клыка. Это было… тревожно. И он даже догадывался, какие именно «слухи» она могла слышать. Либо очередное бредовое прорицание, либо, куда вероятнее, его объёмное досье из Министерства. То самое, что тянулось за ним все тысячу восемьсот миль от Англии. Теперь Дорнбергер молча загибала пальцы один за другим, подсчитывая его девять грёбаных взысканий. Бровь приподнята — вызов брошен. И вдруг Драко решил, что всё, что бы она ни задумала, не может быть хуже исключения или Беллатрисы Лестрейндж. Он натянул насмешливую гримасу. — Ладно. Говорите, куда встать, и я побуду вашей подопытной крысой. — Ваше место меня полностью устраивает, — сказала Дорнбергер, и в её голосе впервые проскользнула явная злоба. Она протянула руку и без церемоний спихнула Тео с табурета, заняв место напротив Драко. Потом наклонилась вперёд, упираясь локтями в бёдра. Улыбка не дрогнула, даже когда Тео буркнул что-то и поднялся с пола. Теперь она смотрела на Драко так пристально, что он невольно отвечал ей тем же. Остальной кабинет потускнел, уши заложило, и вскоре он перестал слышать скрежет пера Грейнджер и нервный стук пяти пар оксфордов. Он едва осознавал наличие палочки, направленной ему во вспотевший лоб. Существовали только её зеркально-чёрные зрачки. Это было похоже на транс, в который вводит заклинатель змей. — Вы можете использовать любые средства, чтобы обезоружить меня или защититься, — холодно произнесла Дорнбергер. Драко с силой зажмурился, вызывая в воображении тёмные воды собственного разума, как его учили. Погружаясь туда, где он научился теряться два года назад. Солёный запах морской воды жёг ноздри, точно так же, как во время детских поездок в далёкий приморский город. Он нырнул глубже. Волна поднялась до груди, плеч, шеи, и вот ледяной океан в его голове полностью накрыл его. Медленно погружаясь в невесомую глубину, он ощущал, как каждая уязвимая, предательская мысль запечатывается в сотни непроницаемых воздушных коконов. Всё ниже и ниже — в чёрную бездну собственного воображения. — И ещё одна просьба, будь добр, маленький Пожиратель смерти. Коконы лопнули, словно их прокололи иглой, и мысли хлынули обратно. Драко резко распахнул глаза, когда директриса наклонилась ближе. Слишком близко, так, что он почувствовал её горячее дыхание. Теперь её слова звучали почти неслышно, будто она делилась тайной. — Мне нужно, чтобы ты подумал о своём самом страшном воспоминании, — прошептала она. — Не о том, как ты не смог убить Альбуса Дамблдора. Нет. О том, которое по-настоящему мучает тебя по ночам. Подумай о нём и заставь меня уйти. Драко тяжело сглотнул. — Откуда… откуда вы знаете? С чего мне… Её тёмное лицо исказилось. — Легилеменс.
