Год львицы

«Идея свободы вдохновляет. Но что она на самом деле означает?

…Свободу голодать?»

— Анджела Дэвис

      — Легилименс.       Она ударила прежде, чем Драко успел подготовиться — прежде чем снова сосредоточиться, очистить разум или вызвать хоть какую-то защиту. Она назвала его этим именем. Тем самым, которого он не слышал с тех пор, как выбрался из подвала. Тем самым, что лишало его всякого сопротивления.       Каменные стены поплыли перед глазами, исказились и размазались, пока его швыряло рывками — туда-сюда-туда — словно всепоглощающее подводное течение сорвало его с берега и потащило вглубь.       Образ за образом вырывались из него, как выбитый воздух из лёгких, и он был совершенно бессилен, ощущая, как острое лезвие с хирургической жестокостью вонзается ему в череп. Ищет. Находит. Забирает то, что нужно, пока он отчаянно пытался скрыть свои самые постыдные чувства.       Потому что всё это время чёрные глаза Дорнбергер сверлили его насквозь; её голос шептал, как смертоносная песнь сирены. Манил под волны и тянул всё глубже, в потайные желоба его разума. Прямо к тем тайнам, которые он хоронил глубже всего.       И теперь он кашлял, захлёбывался, тонул.       А потом до его слуха донёсся призрачный приказ, и он перестал сопротивляться.       — Покажи мне это воспоминание.

***

      — С днём рождения, дорогой.       Бархатные портьеры распахнулись настежь, и Драко швырнул подушку себе на лицо, когда спальню залил беспощадный дневной свет — настолько ослепительный, что под наволочкой защипало глаза.       Подушка так и осталась прижатой к лицу, даже когда он почувствовал, как матрас прогнулся под весом матери, присевшей рядом. Хотя кровать опустилась куда меньше, чем должна была: она сильно исхудала.       — С днём рождения, Драко, — повторила она.       — Нет.       Он отбросил подушку и перекатился на бок, махнув рукой в сторону календаря на тумбочке. И в тот же миг зачарованный пергамент дрогнул, распался — и тут же сложился заново, уже с другим набором цифр.       «1 июля 1997 года»       — Ты опоздала почти на месяц, — ответил Драко.       Нарцисса на мгновение занялась складками своей плиссированной юбки; губы поджались под впалыми щеками.       Она подбирала слова осторожно.       — Возможно… но это наш первый настоящий шанс отпраздновать с тех пор, как ты не… вернулся домой до вчерашней ночи.       — Не по своей воле.       — Я знаю. Знаю. И мне бы хотелось, чтобы всего этого никогда не было. Ты сейчас здесь. Живой. Это единственное, что имеет значение.       Между ними повисла тишина: каждый застрял в собственных тревогах, никто не говорил. Тяжесть несказанного оседала на плечи, как плотный слой пыли.       Драко снова посмотрел на календарь, и мысли рванули к вчерашнему дню. Прошло всего несколько часов с тех пор, как он спустился с Астрономической башни с пустыми руками.       По его спине пробежали мурашки.       Он перекатился на другой бок, решив проспать вторую половину дня или хотя бы сделать вид, когда Нарцисса вдруг поднялась и в три длинных шага пересекла комнату. Она прижала ладонь к оконному стеклу и, глядя сквозь него, задумчиво произнесла:       — Семнадцать — важный возраст. Ты уже такой взрослый. Иногда я не могу поверить, как быстро пролетело время…       Голос дрогнул, но она попыталась продолжить:       — …Ты помнишь свой подарок на четвёртый день рождения?       Драко, не глядя, вытянул торчащую нитку из одеяла и лениво намотал её на большой палец.       — Кажется, в тот год ты подарила мне павлина.       Нарцисса неодобрительно фыркнула.       — Он не «павлин». Это твой питомец. И у него есть имя… Амрос. Ты сам его так назвал, помнишь? Весь тот год ты был буквально одержим Амросом. По вечерам отказывался заходить в дом, настаивал, что разобьёшь лагерь в саду, чтобы вы спали вместе под звёздами. Пока погода не испортилась и твой отец не положил конец этому безобразию. Разумеется, ты всё равно выбирался через окно. Ты так его обожал, что мы называли тот год Годом павлина.       — Ты говоришь так, будто эта тупая птица сдохла, — устало ответил Драко. — Вчера я видел, как он жевал газон. Всё точно так же, как и всегда. Не понимаю, зачем ты вообще о нём заговорила.       Плечи Нарциссы напряглись.       — Потому что Амросу уже много лет, и неизвестно как долго он пробудет с нами. А ты когда-то его обожал. Ты даже плакал каждую осень, уезжая в школу, потому что не мог запихнуть его в чемодан. Наслаждайся тем временем, что у него осталось этим летом, Драко. Всё меняется, и когда ты вернёшься, его может уже не быть.       Она начала нервно отбивать пальцем по стеклу, сбиваясь в лихорадочный ритм.       Тук… тук-тук-тук… тук-тук… тук… тук.       Пока она стучала, Драко упрямо молчал: старый павлин интересовал его ещё меньше, чем этот разговор. Всё это ощущалось тонкой, готовой вот-вот рассыпаться декорацией — день рождения, павлин, эта нелепая «нормальность», которую мать насильно на него натягивала. Такая же искусственная, как и его безразличие.       Теперь Нарцисса уже настаивала:       — Если бы ты хоть раз понял намёк и поднял глаза, то заметил бы свой подарок на семнадцатилетие.       Взгляд Драко метнулся к окну — и он не увидел ожидаемую мозаику из холмистых зелёных полей. Это была вовсе не сельская местность. Не Уилтшир.       Нет.       Перед ним раскинулся океан глубокого кобальтово-синего цвета. Волны накатывали каскадами, разбивались о скалистый берег, и белая пена брызгами ударялась о стекло. И чем дольше он смотрел, тем отчётливее представлял, как солёный воздух щиплет ноздри. Он слышал крики морских птиц, парящих над далёким прибрежным городком — местом, которое знал лишь по обрывкам детских воспоминаний.       — Когда ты успела зачаровать окно? — растерянно спросил Драко.       Лицо Нарциссы озарилось улыбкой.       — Прямо перед тем, как Северус привёз тебя из Хогвартса. В качестве подарка ко дню рождения. — Она провела ногтем по зачарованному стеклу. — Узнаёшь, Драко? Твоё любимое место. По крайней мере, таким оно было, когда ты был маленьким. Тогда ты мог часами развлекаться, отыскивая самые плоские ракушки и запуская их по воде. Или строить песчаные замки, пока не обгорал настолько, что не мог оставаться на солнце ни секунды дольше. Мы не были там целую вечность, и я хотела принести тебе сюда кусочек побережья Пембрукшира. Кусочек Тенби.       В горле у Драко встал жёсткий ком, и он не смог ответить, опустив взгляд.       Улыбка матери исчезла.       — Тебе не нравится?       Смотря не на окно, а на торчащую в ладони нитку, Драко пробормотал:       — Хороший подарок. Спасибо.       Голос Нарциссы стал резким:       — Это пустяк. Отвлекающий манёвр, или, по крайней мере, он должен был им стать после всего, что тебе пришлось пережить за этот год. Ты хочешь поговорить о том, что случилось?       — Нет.       Раздался щелчок неустойчиво высоких каблуков, затем матрас снова просел. Нарцисса вернулась на край его кровати и теперь тихо плакала. Её слова звучали приглушённо.       — Ты никогда не должен был убивать, Драко. Ты должен это понять. Тёмный Лорд выбрал тебя в наказание за наши ошибки. Потому что твоего отца схватили, как и многих других. Потому что он не добыл пророчество о Поттере. Тёмный Лорд не ожидал, что ты убьёшь. Он ожидал, что ты потерпишь неудачу, как твой отец.       Комната потемнела, когда Драко закрыл глаза. С него хватит.       — Я хочу, чтобы ты ушла, — тихо сказал он.       Но Нарцисса не ушла, а наоборот, придвинулась ближе. Всё её тело дрожало.       Драко резко сел.       — Что случилось?       Нарцисса покачала головой из стороны в сторону, как лошадь, брыкающаяся под уздой. Она чего-то боялась. Была в ужасе.       — Скажи, что случилось, — повторил Драко.       После долгой паузы она медленно произнесла:       — Даже если Тёмный Лорд ожидал, что ты потерпишь неудачу… он всё равно недоволен тем, что именно ты не… не довёл дело с Альбусом Дамблдором до конца.       По позвоночнику Драко пополз холод. Его взгляд заметался по спальне, ожидая, что кто-то вот-вот ворвётся через резную деревянную дверь. Он ещё никого не видел, кроме родителей, но знал, что Тёмный Лорд поселился в северном крыле. Он — и десятки безликих незнакомцев.       Их присутствие в поместье ощущалось повсюду. В том, как домашние эльфы крались по углам, вздрагивая от каждого шороха. От каждого хлопка двери. Это было написано на побелевшем лице матери прошлой ночью, когда она вела его через кованые ворота прямо в спальню, то и дело оглядываясь через плечо. Вызов не должен был стать неожиданностью, но он всё равно не был готов.       — Когда Тёмный Лорд хочет встречи? — спросил Драко, чувствуя, как страх нарастает в груди.       — Нет, ничего такого, — поспешно успокоила Нарцисса, вытирая заплаканные глаза. — Он просто попросил тебя об одолжении. О том, что хотел бы, чтобы ты сделал в этом месяце. О новом задании.       Драко напрягся. Он снова начал наматывать на палец свободную нитку.       — Что именно?       Слова вырвались из Нарциссы, как вода из прорванной плотины. Она ждала этого признания.       — Вчера в «Пророке» написали, что профессор магловедения подала в отставку и отправилась за границу. Я уверена, ты её не знаешь. Ты никогда не посещал этот предмет.       Брови Драко сошлись, он не понимал, к чему вообще вся эта информация. Но прежде чем он успел ответить, Нарцисса сухо продолжила:       — Мы подбросили историю об уходе профессора магловедения, грязнокровки, из Хогвартса по личным причинам. Сначала никто ничего не заподозрил — ни случившегося, ни нашей причастности. Но министр начинает догадываться. Руфус Скримджер начал вынюхивать. Он слишком много спрашивает и становится занозой в боку. Такой, от которой нужно избавиться.       Та грязнокровка-профессор далеко не ушла. Она здесь… в нашем подвале. Мы держим её уже неделю. Тёмный Лорд приказал тебе вытянуть из неё информацию, чтобы использовать против Министерства. Чтобы мы смогли взять контроль, поставив своего министра магии. Ходят слухи, что она и Скримджер были близкими друзьями ещё в школе, и его реакция на её исчезновение лишь подтверждает эту связь. Значит, она должна знать его привычки и распорядок. Как добраться до него. Где он наиболее уязвим.       Она схватила Драко за руку, с силой сжав сквозь простыни. В голосе прорезалась паника:       — Ходят даже слухи, что Бербидж — его Хранитель тайны и знает, где он скрывается. Мы не выяснили личности других Хранителей, так что убивать её нельзя. Пока нельзя. Не раньше, чем она заговорит. Она окклюмент, но если ты вотрёшься к ней в доверие, есть шанс добраться до этого секрета. Туда, куда не смогла пробиться даже Беллатриса. Туда, где не сработали ни «Круциатус», ни сыворотка правды. Это твой последний шанс. Наш последний вариант. Другого не будет.       Нарцисса отпустила его руку и поднялась, повернувшись к окну с ненастоящим океаном за стеклом. Солнечный свет делал её волосы похожими на золотую корону, но в голубых глазах плескалось отчаяние.       — Заставь её тебе поверить, Драко. Заставь грязнокровку выдать свои тайны — и тебе всё простят.

***

      Миллион мыслей пронёсся в голове Драко, когда он выскользнул из спальни, спустился по лестнице в сумрачный вестибюль и углубился в нижнее крыло. Однако он отогнал их, внимательно прислушиваясь и высматривая любые признаки того, что он не один. Движение чёрных мантий. Следы недавней трансгрессии. Тёмного Лорда. Никогда прежде он не чувствовал себя так небезопасно в собственном доме.       К счастью, ему никто не встретился. Он дождался полуночи, прежде чем решиться на это — визит к грязнокровке-профессору. Формального оправдания для его блужданий не было, если не считать того, что он всего лишь выполнял приказ. Но по какой-то причине ему не хотелось свидетелей этой встречи. Не хотелось, чтобы за ним наблюдали.       По мере того как он шёл, из темноты вокруг постепенно проступали очертания роскошного поместья. Свечи отражались в окнах с ромбовидными переплётами, словно звёздный свет. Где-то в чернильном саду за живыми изгородями журчал трёхъярусный фонтан. Надменные портреты на стенах фальшиво похрапывали, изображая сон и украдкой поглядывая из-под нарисованных век.       Теперь Драко стоял перед массивными дверями из красного дерева. Он замер на долю секунды, затем повернул бронзовую ручку.       За ними оказалась гостиная — тёмная и пустая. Даже богатые фиолетовые обои были лишены хотя бы одного портрета: все убрали, чтобы исключить нежелательное подслушивание в месте, где собирался внутренний круг Тёмного Лорда.       Убедившись, что по-прежнему один, Драко метнулся к арке, ведущей в тёмный коридор. Он вытянул вперёд боярышниковую палочку, как факел, освещая крутую винтовую лестницу, уходящую глубоко вниз под поместьем.       Он спускался всё ниже и ниже, и стены постепенно сменялись с отполированного мрамора на грубо обтёсанный камень. Даже здесь до него доносились глухие удары шагов сверху; от них с утрамбованного земляного потолка сыпалась пыль, оседая ему в волосах. Затем его накрыл резкий запах сырости и человеческих испражнений. Запах немытого тела. Его едва не вырвало.       Наконец лестница закончилась у железной двери в подвал, запертой так же надёжно, как хранилища Гринготтса.       Драко попытался подойти тихо, но наступил на кучу крысиных костей. Раздался громкий хруст, и он поморщился.       Она его услышала.       — К-кто там?       Драко застыл с поднятой ногой. Сердце бешено колотилось.       — Я знаю, что там кто-то есть, — настаивала грязнокровка скрипучим голосом. — Пожалуйста, не уходите. Я уже несколько дней не пила. Пожалуйста. Воды.       Он не ответил. Не смог заставить рот выговорить слова.       Она продолжала умолять сквозь дверь.       — Если вы п-пришли п-причинить мне боль, то просто сделайте это. Но если нет, если вы пришли за чем-то другим, то, пожалуйста, дайте мне сначала попить. Глоток воды. Уже несколько дней ничего…       Ответа не последовало.       — Пожалуйста.       Стены словно начали сжиматься, стягиваться, становиться невыносимо тесными, пока безликая женщина продолжала рыдать и молить о воде. Она не переставала просить, и теперь он слышал уже не Чарити Бербидж. Нет — теперь это был голос Альбуса Дамблдора, точно такой же, как тогда, на чёртовой Астрономической башне. Дамблдор стоял за дверью подвала, его голубые глаза пронзали металл насквозь. Он был там, умоляя вместе с женщиной.       — Ты не такой жестокий, как остальные. Я уже вижу, что сердце у тебя не лежит к этому, — говорили голоса. — Ты не такой, как они. Я знаю, ты другой. Если бы ты собирался причинить мне боль, ты сделал бы это сразу; значит, ты пришёл за чем-то иным. Ты не плохой человек.       И вдруг чернила на его руке вспыхнули жгучей болью — как всегда, когда он ослушивался приказов. Но он не мог заставить себя сделать это. Заговорить с ней. Обмануть её. И он не мог ей помочь.       — Ты добрый человек, пожалуйста. Прошу.       Драко вслепую попятился назад, отступая к лестнице, пока поле зрения не сузилось сильнее, чем стены туннеля. Руки дрогнули, палочка выскользнула и упала. Свет исчез, и его накрыла удушающая темнота, от которой паника взмыла ещё выше.       — Я… я не могу, — беззвучно прошептал Драко.       А потом, не сказав больше ни слова, он рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через ступени по три за раз. Пронёсся через гостиную, грохоча обувью по твёрдому каменному полу. Едва не врезался в кого-то — Яксли или Мальсибера — в отчаянной попытке сбежать. Они выругались и дёрнули его за рукав, который разорвался на ленты, но он даже не замедлился. Не обернулся. Они яростно кричали ему вслед, пока он мчался на второй этаж.       Только ворвавшись в свою спальню и заперев дверь, Драко вспомнил, как дышать. Он рухнул на матрас; лёгкие жгло, сердце бешено колотилось.       Её крики всё ещё звенели у него в ушах.       Кошмары терзали Драко всю оставшуюся, бесконечную ночь. Каждый раз, стоило ему закрыть глаза, чтобы уснуть, он снова оказывался в Хогвартсе, а воспоминания прокручивались в голове, как магловская киноплёнка, застрявшая на бесконечном повторе. Он видел, как Снейп наводит палочку на Дамблдора, слышал его мольбы о пощаде, которой так и не последовало. Ощущал вспышку зелёного света, когда смертельное проклятие молнией пронзало башню. Видел, как тело старика взмывает в воздух. На краткий миг оно будто зависало под сияющим черепом Тёмной метки, а затем медленно падало назад — словно огромная тряпичная кукла — за зубцы стен и разбивалось о двор замка. Образ этого спокойного, сломленного лица отпечатался в его сознании и никогда уже не исчезнет полностью.       В конце концов Драко отказался от попыток уснуть.       Он перевернулся в постели, не отрывая взгляда от зачарованного окна. В такой ранний час линия Тенби была пустым белым полотном, без единого пеликана или облака. Океан внизу походил на гигантский бассейн из жидкого железа. Он был непривычно тёмным, с лёгкими нефритовыми оттенками. Поверхность поднималась, затем обрушивалась, затем снова поднималась, завораживая своим ритмом. Но теперь это почти не приносило ему покоя.       И всё же он продолжал смотреть в окно, лёжа, прислонившись к белому изголовью кровати. Прошло много лет с его последнего визита, и он гадал, насколько приятно тёплым был портовый городок по ту сторону стекла. Гадал, вернётся ли он туда когда-нибудь.       В этом Драко сомневался.       Даже завтрашний день казался маловероятным.

***

      Драко вновь дождался темноты, прежде чем покинуть спальню. Днём и вечером в поместье проходило крупное собрание Пожирателей смерти. Десятки последователей прибыли на то, что официально называли светским приёмом, но на деле было вызовом Тёмного Лорда.       Драко игнорировал боль в предплечье и обходил стороной бальный зал. Он пытался заглушить звуки истошных криков грязнокровки, поднимавшиеся по лестницам, как омерзительная музыка.       Но в глубине души он знал, что терпение на исходе. Если он не добудет сведения о Скримджере — и скоро, — Тёмный Лорд просто передаст задание кому-то другому.       А его семью спишут.       Именно это Драко повторял себе той ночью, пробираясь по тихому поместью. Что он делает это только ради родителей. Что если он не выполнит приказ, его выполнит кто-то другой. Но всё это было ложью, и он, чёрт возьми, прекрасно это знал. Он всегда знал.       На этот раз он не пошёл сразу вниз. Вместо этого свернул в кабинет отца и прикончил запылённую бутылку огденовского огневиски. Пил до тех пор, пока горло не стало жечь так же сильно, как Тёмная метка, и мысли наконец не притихли. Комната закружилась, словно карусель, но дышать стало легче.       Потом он, пошатываясь, прошёл через гостиную, ухватившись за кресло с высокими «крыльями», чтобы не поскользнуться на лакированных досках пола. Зловоние грязнокровки ударило в нос задолго до того, как он увидел дверь в подвал.       Её голос был хриплым шёпотом.       — Ты здесь. Ты вернулся, маленький Пожиратель смерти.       Драко рухнул на колени, голова шла кругом. Он прижался щекой к холодному металлическому люку, кончик палочки застрял между петлями.       — Агуаменти.       Тонкая струйка воды вырвалась из палочки и забрызгала земляной пол. Он услышал, как грязнокровка судорожно подалась вперёд, чтобы попить. Она была так измучена жаждой, что ему пришлось повторить заклинание ещё три раза.       Только когда её глотки перешли в кашель, он снял заклинание и откинулся назад.       — Я знала, что ты вернёшься, — тихо сказала грязнокровка. — Я знала, что ты хороший человек.       Драко привалился спиной к двери подвала. Голова туманилась от огневиски, стены покачивались. Сил не осталось вовсе.       — Во мне нет ничего хорошего.