Год львицы

«Мы знаем: дорогу к свободе всегда преследовала смерть».

— Анджела Дэвис

      Бледное июльское солнце уже поднималось, когда Драко вышел из подвала и направился вверх по лестнице. Гостиная, однако, оставалась погружённой во тьму, и он не видел потрёпанный носовой платок, сжатый в его пальцах.       Лишь выйдя в коридор, он поднёс ткань к окну и наконец разобрал неровную строчку букв, выведенных засохшей кровью.       «Уэстминстер-Бридж-роуд, 25–39, Лондон»       Он выронил платок, словно обжёгся, и, пошатнувшись, отступил назад, глядя, как тот медленно опускается на мраморный пол.       Отступая вслепую, он налетел на креденцу и опрокинул вазу с изогнутым горлышком. Та покачнулась и разлетелась о пол тысячами фарфоровых осколков.       Драко почти этого не заметил. Он всё ещё пятился, осколки хрустели под ботинками, глаза были широко раскрыты, когда он смотрел на платок, теперь сложившийся так, что проклятый адрес больше не был виден. Но было поздно. Он уже прочёл.       Вся тяжесть того, что раскрыла Бербидж, обрушилась на него ровно в тот миг, когда он услышал шаги.       В коридор вошла фигура в плаще.       — Тебя не было наверху, в комнате, сопляк. Сразу надо было догадаться, что ты будешь шмыгать по теням, как перепуганный таракан.       Антонин Долохов шагнул вперёд, переступая через грязь и осколки, словно их не существовало. Он был без маски, и ничто не скрывало злобы в его тонкой усмешке — той самой, что не доходила до жестоких глаз.       — Время вышло, мать твою, — объявил Долохов, сжимая запястье Драко костоломной хваткой и рывком поднимая его на ноги. — Тёмный Лорд был терпелив. Щедрее, чем ты заслуживаешь. А ты всё это время валялся в постели и рыдал по мамочке. Молился, чтобы он о тебе забыл.       Долохов дёрнул головой в сторону светлеющего северного крыла.       — Он не забыл, Драко. Даже близко. Он велел привести тебя. Пора перестать увиливать от приказов.       Драко молчал. Но против воли его взгляд метнулся по коридору и тут же ушёл в сторону.       Это движение не осталось незамеченным. Долохов посмотрел через плечо, затем наклонился и поднял платок.       Его улыбка стала кривой.       — Это от твоей грязнокровки, да? — сказал он, не оборачиваясь. Не дожидавшись ответа, он вытащил палочку.       — Джеминио.       В раскрытой ладони Долохова возник второй квадрат ткани, затем третий. Удовлетворённый, он угрожающе навёл палочку на Драко и кивнул в сторону коридора.       — Прошу. И будем надеяться, что это именно то, о чём просил Тёмный Лорд.       Ноги, тяжёлые, как каменные колонны, понесли Драко вперёд. Но происходящее ощущалось так, будто он смотрит на себя со стороны. Пассивно наблюдает, оцепенев, даже чувствуя, как неуклюже движется тело.       Он остановился перед арочным проёмом. Долохов жестом велел войти первым.       Прихожая за дверью была пуста. Зато примыкающая спальня тонула в свечном свете и была полна голосов, ведущих оживлённый разговор. Чистый смех Тёмного Лорда перекатывался к самому порогу.       — Останься здесь и даже не думай уходить, — прорычал Долохов, проталкиваясь мимо Драко в соседнюю комнату.       Дверь захлопнулась, и пространство наполнилось неестественной тишиной, прерываемой лишь размеренным тиканьем напольных часов.       Драко стоял и слушал, неизвестно сколько времени. Дышал поверхностно, в ожидании. В голове галопом неслись миллионы мыслей, каждая — всё более запутанная.       Он всё ещё ждал, когда Чёрная метка на его предплечье вспыхнет невыносимой болью, словно раскалённый прут медленно вдавливают в кожу, плавя её под невидимым давлением.       Он рывком задрал рукав, подставляя руку прохладному воздуху. Когда это ничуть не ослабило жжение, взгляд метнулся к закрытой двери спальни. Его вызывали, и он прекрасно знал зачем.       Дверь распахнулась с таким грохотом, что с кессонного потолка посыпалась пыль. Из комнаты вышли трое мужчин в капюшонах, на ходу закрепляя металлические маски на лицах. В кожаных перчатках каждый сжимал по дубликату носового платка.       Провожая взглядом их чёрные плащи, исчезающие за поворотом коридора, Драко открыл рот, будто хотел их остановить. Будто мог на ходу сочинить историю и убедить, что адрес не имеет никакого отношения ни к заданию, ни к Бербидж, ни к Скримджеру. Что это ошибка. Но слова лжи не успели сорваться с языка.       Вскоре по территории поместья прокатились оглушительные хлопки трансгрессии. Они исчезли… трое новоиспечённых Хранителей тайны, отправленных настичь министра, который никогда не ожидал бы подобного предательства от того, кому так безоговорочно доверял.       — В гостиную. Немедленно.       Долохов снова появился в прихожей. Он крепко сжал Драко за плечи и направил его в зал.       — Что мы…       — Твои родители уже собираются с остальными, — перебил Долохов. — Как только мы подтвердим, что убежище Скримджера вскрыто, Тёмный Лорд объявит, что будет дальше.       Портреты по обе стороны коридора уже исчезли, так что некому было видеть, как Драко проводят через северное крыло. Некому, кроме Долохова, заметить ледяной ужас, проступивший на его лице. Тот усмехнулся:       — Улыбайся, Драко. Ты совершил великое дело. Первый шаг к твоему спасению. Твоему и твоих родителей. Ничто из того, что мы пробовали, не заставило эту грязнокровку заговорить, а тебе это удалось. Ты справился. Тёмный Лорд доволен.       Драко не ответил.       Гостиная уже была заполнена молчаливыми людьми, сидевшими за длинным, вычурным столом. Их напряжённые лица освещались пламенем камина, который не разжигали ни разу с тех пор, как Тёмный Лорд поселился в поместье. Обычную мебель беспорядочно свалили вдоль пурпурных панелей стен, что лишь усиливало ощущение странности. Несмотря на жар от тесно сидящих тел, в комнате было холодно.       Долохов провёл Драко вокруг стола и усадил рядом с Люциусом, который сухо кивнул. С другой стороны сидела Нарцисса. Она наклонилась через мужа и тревожно посмотрела на Драко, чьё лицо было таким же бледным. Её губы беззвучно задвигались. Драко попытался прочесть по ним.       «…скоро …всё узнаем… простят…»       Драко тяжело сглотнул.       Следующие полчаса тянулись мучительно долго. Тишину лишь изредка нарушали фигуры в плащах, входившие в гостиную. Когда Драко был уверен, что на него не смотрят, он украдкой косился в сторону лестницы, перебирая в голове любые правдоподобные предлоги спуститься в подвал. Но что было бы потом? Долохов прав. От Тёмного Лорда не спрячешься — ни человеку, ни тайне. И сбежать, не подвергнув опасности собственную семью, было невозможно.       Так что Драко ничего не делал. Просто сидел вместе со всеми — послушный трус в кресле с высокими подлокотниками.       Наконец в гостиную ворвалась Беллатриса, за ней следом шёл её муж Родольфус.       Он направился дальше, к подвалу, а Беллатриса заняла место рядом с сестрой, развернулась к столу и с гордостью объявила:       — Самые чудесные новости. Всё прошло даже лучше, чем мы надеялись. Им удалось проникнуть в убежище Скримджера и уйти незамеченными. К концу месяца он будет мёртв, а на его место поставят нового, преданного министра. По личному выбору Тёмного Лорда.       По комнате прокатился гул голосов. Люди поворачивались друг к другу с натянутыми улыбками, шептались о том, что это значит для их дела, как изменится ход тайной войны, как отпадёт нужда прятаться в тени. Все изображали восторг. Все знали, что это фарс, и лишь делали вид, что всё не так. Но цеплялись за эту театральность, словно за спасательный круг.       А потом вошёл Тёмный Лорд, и все замолчали.       Они наблюдали, как он занял место во главе длинного стола. Его лицо сияло в полумраке — безволосое, костлявое, с щелями вместо ноздрей и алыми глазами с вертикальными зрачками. Следом вползла огромная змея с ядовито-зелёной кожей. Она скользнула между лесом ног и туго обвилась вокруг основания кресла своего хозяина.       Тёмный Лорд сложил пальцы домиком и неторопливо оглядел каждого присутствующего по очереди. Когда его взгляд остановился на Драко, безгубый рот растянулся в ухмылке.       Он обратился к залу высоким, звенящим голосом:       — Наш юный друг сделал великое открытие. Поэтому сегодняшний день следует считать не только поводом для обсуждения будущего, но и праздником.       Драко тяжело сглотнул, ощущая, как десятки взглядов вонзаются в него, словно ножи.       Тёмный Лорд продолжал:       — Убийство Скримджера создаст брешь, которая позволит нам захватить каждую ветвь Министерства. Семена посеяны, корни пущены. Поттер будет схвачен, а Пий Толстоватый станет следующим министром. Так какой лучший способ отметить это, если не начать с обрезки первого из многих гнилых родословных древ?       По комнате пробежали нервные взгляды. Затем все головы разом повернулись, когда на лестничной площадке снова появился Родольфус.       Лицо у него было фанатичным, чёрные глаза горели ярче огня. Он держал палочку, направленную вверх, и широко улыбался, как ребёнок с новой, особенной игрушкой. И всё же почти никто не смотрел на Родольфуса, потому что все взгляды были прикованы к тому, что парило прямо над его головой.       У Драко оборвалось сердце.       Это была она.       Бербидж беспомощно билась в воздухе. Её истощённое тело дёргалось, извиваясь, пока её несли через гостиную под взрывы хохота. Густые слёзы стекали с её лица и падали на тех, мимо кого она проплывала. Те вздрагивали и торопливо вытирались, заставляя остальных смеяться ещё громче.       — Арресто Моментум.       Женщина перестала сопротивляться, словно её мышцы пропитались жидкой патокой. Конечности безвольно обмякли, болтаясь, как у тряпичной куклы. Она начала медленно вращаться над столом.       Потом она развернулась к Драко, зависнув всего в нескольких футах от него, и в комнате исчез всякий звук.       Это было хуже, чем он мог представить. Отвратительнее, чем смотреть издалека, как её пытали «Круциатусом» на полу парадного зала. Верх её редких волос прилип к распухшей коже головы, а нижние пряди тянулись по столешнице под ней, как занавес. Карие глаза, не способные моргнуть, отчаянно смотрели на зрителей из-под потемневших впадин. Восковая кожа была так туго натянута на кости после недель голода, что она уже выглядела трупом. Бледная тень той, кем она когда-то была. И какая-то часть Драко понимала, что платок она дала ему с надеждой умереть.       Потом Бербидж увидела его.       Но в её покрасневших глазах не было узнавания — он не заговорил. Взгляд задержался на нём лишь на миг, прежде чем её понесли дальше без малейшей реакции.       Драко молчал, не двигаясь с места рядом с отцом. Он прикусил мягкую внутреннюю сторону щеки до вкуса крови. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько ничтожным.       Лишь когда тело Бербидж отвернулось, он снова смог дышать. Сердце яростно колотилось, будто пыталось вырваться из груди.       Дальнейшие события воспринимались как едва различимая, фальшивая музыка на фоне — слышная, но не осознаваемая сквозь звон в ушах, — пока он продолжал смотреть, как Бербидж медленно вращается над столом.       — …Северус здесь, Яксли… рядом с Долоховым.       Послышался шорох шагов, и двое мужчин заняли отведённые им места. Большинство взглядов в комнате последовало за Снейпом, и именно к нему Тёмный Лорд обратился первым.       — Ну?       — …Мой Лорд, Орден Феникса… перемещает Гарри Поттера… в субботу… с наступлением темноты.       Интерес за столом ощутимо обострился: кто-то напрягся, кто-то заёрзал, все уставились на Снейпа и Тёмного Лорда. Все, кроме Драко. Его внимание по-прежнему было приковано к Бербидж. Старая изогнутая рана на её шее вновь раскрылась из-за отсутствия опоры, и кровь капала на лакированную поверхность красного дерева. Глаза, хоть и были насильно раскрыты, уже стекленели. Казалось, она медленно теряет сознание.       — В субботу… с наступлением темноты, — повторил Тёмный Лорд, глядя на Снейпа с такой яростью, что некоторые из присутствующих отвели глаза, будто боялись обжечься его взглядом.       Яксли вмешался:       — Я слышал иное… Долиш… Поттера не будут перемещать до тридцатого…       — …чары «Конфундус»… известно, что он подвержен… не ожидал…       — …Орден считает… что Министерство уже внедрено…       — …удалось наложить «Империус» на Пия Толстоватого…       Снейп усмехнулся с презрением, и группа начала спорить, хотя Драко почти не замечал этого. Перед ним было лишь медленно вращающееся тело, снова и снова описывающее мучительный круг.       Внезапно Люциус так сильно вцепился в подлокотники кресла, что дерево скрипнуло, и Драко посмотрел на отца. По какой-то причине теперь все смотрели на их семью — с выражением шока и отвращения.       Тёмный Лорд произнёс:       — Люциус, я не вижу причин, по которым тебе ещё нужна палочка, учитывая, что твой сын сумел сделать то, чего не смог ты.       Люциус поднял голову; в отблесках огня его кожа казалась ещё более жёлтой и восковой. Когда он заговорил, голос был хриплым.       — Мой Лорд?       — Твоя палочка, Люциус. Мне нужна твоя палочка.       — Я…       Люциус бросил взгляд на жену. Она смотрела прямо перед собой, лицо побелело, но под столом Драко увидел, как её пальцы на мгновение сжали запястье Люциуса. От этого прикосновения он засунул руку под мантию, вынул палочку и передал её Тёмному Лорду. Тот поднял её перед своими алыми глазами, разглядывая с холодным безразличием.       — Что это?       — Вяз, мой Лорд, — прошептал Люциус.       — А сердцевина?       — Дра… драконья жила.       — Хорошо, — задумчиво произнёс Тёмный Лорд.       Он вынул собственную палочку и сравнил длину. Люциус тем временем сделал непроизвольное движение — на долю секунды показалось, будто он ожидал получить взамен новую палочку. Этот жест не ускользнул от Тёмного Лорда: его алые глаза зло сузились.       — Ты хочешь мою палочку, Люциус? Мою?       Кто-то в толпе хихикнул.       — Я даровал тебе свободу, Люциус. Освободил всю твою семью. Дал твоему сыну больше шансов проявить себя, чем он заслуживал. Разве этого недостаточно? И всё же я замечаю, что в последнее время ты не слишком доволен… Что именно в моём присутствии в твоём доме тебя так раздражает, Люциус?       — Ничего… ничего, мой Лорд.       — Какая явная ложь.       Мягкий голос Тёмного Лорда, казалось, продолжал шипеть даже после того, как жестокие губы перестали двигаться. Под столом послышался звук чего-то тяжёлого, скользящего по полу.       А затем огромная змея выползла и начала медленно взбираться по креслу Тёмного Лорда. Она поднималась, казалось, бесконечно долго и наконец устроилась на плечах своего хозяина: её шея была толщиной с древесный ствол.       Тёмный Лорд рассеянно поглаживал существо длинными тонкими пальцами, продолжая изучать отца Драко.       — Почему Малфои выглядят такими несчастными, получив желаемое? Разве моё возвращение, мой приход к власти — не то самое, о чём вы мечтали столько лет?       — Разумеется, мой Лорд, — поспешно ответил Люциус. Его рука дрожала, когда он вытирал пот с небритой верхней губы. — Мы желали этого… желаем и сейчас.       Слева от Люциуса Нарцисса странно, дёргано кивнула, покорно отводя взгляд от Тёмного Лорда и змеи.       Взгляд Драко снова вернулся к бессознательному телу, вращающемуся в воздухе. На ключице у неё виднелся втянутый шрам, заметно более старый, чем остальные. Это заставило его задуматься, получила ли она его ещё в Хогвартсе или во время поездок по Словакии. Была ли у этой раны своя история — он не знал. Он никогда не задавал Бербридж ничего, кроме горстки глупых вопросов. По сути, она всегда была для него чужой. Совершенно чужой. По крайней мере, он повторял это про себя снова и снова.       Заговорила его тётка.       — …честь принимать вас в доме нашей семьи… нет большего удовольствия… — елейно протянула Беллатриса.       Улыбка Тёмного Лорда была недоверчивой.       — Нет большего удовольствия… даже по сравнению с радостным событием, о котором, как я слышал, стало известно в вашей семье на этой неделе?       Беллатриса уставилась на него с приоткрытым ртом.       — Я не понимаю, о чём вы, мой Лорд.       — Я говорю о твоей племяннице, Беллатриса. И о вашей, Люциус и Нарцисса. Она только что вышла замуж за оборотня, Римуса Люпина. Должно быть, вы очень гордитесь.       По комнате прокатился взрыв издёвок. Многие наклонились вперёд, обмениваясь злорадными взглядами. Кто-то стукнул кулаком по столу, смакуя унижение его семьи.       Лицо Беллатрисы, ещё мгновение назад пылавшее возбуждением, стало уродливо пятнистым от ярости.       — Она нам не племянница, мой Лорд. Мы… Нарцисса и я… не видели нашей сестры с тех пор, как она вышла замуж за грязнокровку. Эта девчонка не имеет к нам никакого отношения. Как и зверь, за которого она вышла.       Огромная змея, раздражённая шумом, широко раскрыла пасть и злобно зашипела. Но в общем гоготе её никто не услышал — настолько громком, что следующий вопрос Тёмного Лорда повис в воздухе без ответа.       Внезапно чья-то рука сжала ладонь Драко, привлекая его внимание. Он посмотрел на Люциуса, который скованно кивнул в сторону главы стола.       Тёмный Лорд повторил вопрос.       — А ты что скажешь, Драко? — спросил он. И хотя голос был тихим, он резко рассёк хохот и выкрики. — Присмотришь за волчатами?       Смех усилился. Драко нервно посмотрел на Люциуса, который уставился себе на колени, затем поймал взгляд Нарциссы. Она почти незаметно покачала головой и снова уставилась в противоположную стену с каменным лицом.       — Довольно, — сказал Тёмный Лорд, поглаживая рассерженную змею. — Довольно.       Смех оборвался мгновенно.       Тёмный Лорд поднял присвоенную палочку, направил её прямо на медленно вращающуюся фигуру над столом и едва заметно дёрнул. Бербидж застонала, приходя в себя, и начала биться в невидимых путах.       — Ты узнаёшь нашу гостью, Северус? — спросил Тёмный Лорд, переводя внимание на Снейпа, сидевшего по правую руку от него.       Снейп поднял глаза на перевёрнутое лицо. Все Пожиратели смерти посмотрели вверх — на пленницу, словно получили разрешение проявить любопытство. Все, кроме Драко. Его взгляд ни на секунду не отрывался от Бербидж. Он смотрел с такой сосредоточенностью, что Люциус нервно поёрзал в соседнем кресле.       Драко не отводил глаз ни на мгновение, даже когда она начала вращаться в двадцать второй раз. Он не мог перестать считать. Не мог перестать смотреть. Наполовину он нуждался в том, чтобы она узнала его — как голос по ту сторону двери подвала. Наполовину молился, чтобы этого не произошло.       Этого не произошло. В её потускневших карих глазах не вспыхнуло ни тени узнавания.       Вместо этого, повернувшись лицом к огню, Бербидж прошептала надломленным голосом, обращаясь к другому «спасителю»:       — Северус… помоги мне… ты же меня знаешь…       Пауза. Затем Снейп просто ответил:       — Ах да.       От этого равнодушного признания Бербидж предприняла новую попытку вырваться, но невидимые узы лишь сжались сильнее. Она задыхалась, как рыба, выброшенная на берег.       — А ты, Драко? — спросил Тёмный Лорд, медленно проводя пальцами по шее змеи.       Драко в ответ лишь поморщился.       — Разумеется, ты не посещал её занятия, — вздохнул Тёмный Лорд. Затем он обратился к остальным. — Для тех из вас, кто не знает, сегодня с нами Чарити Бербидж, которая до этого июля преподавала в Хогвартсе.       Вокруг стола послышались возгласы узнавания. Коренастый сутулый мужчина с заострёнными зубами расхохотался.       — Да. Бербидж учила детей ведьм и волшебников всему о маглах. О том, что они якобы не так уж отличаются от нас.       Один из Пожирателей смерти плюнул на ковёр. Бербидж повернулась к Снейпу.       — Северус… пожалуйста… сделай это… быстро… я не хочу…       — Молчать, — прошипел Тёмный Лорди и ещё одним взмахом палочки заткнул Бёрбедж рот невидимым кляпом. Она начала задыхаться.       Тёмный Лорд улыбнулся.       — И этого ей оказалось мало — развращать и отравлять умы детей. В прошлом месяце профессор Бербидж опубликовала в «Ежедневном пророке» пламенную защиту грязнокровок. Волшебники, утверждает она, обязаны принять этих воров наших знаний и магии. Уменьшение числа чистокровных — по словам профессора Бербидж — обстоятельство не просто допустимое, но желательное. Она бы предпочла, чтобы мы все спаривались с маглами… или, разумеется… с оборотнями.       Комнату наполнил натужный смех, к которому Драко не присоединился.       Бербидж снова повернулась к нему. И снова он встретил её невидящие глаза, увидев в них лишь отчаяние.       Драко напрягся. Рука, уже тянувшаяся к боярышниковой палочке, опустилась. Лицо вспыхнуло от стыда.       Он наконец опустил взгляд.       Но Снейп продолжал смотреть на Бербидж. Она повернулась к профессору зельеварения, чьё лицо оставалось неподвижным. Ни тени жалости. Ни малейшего чувства. Даже когда она беззвучно продолжала умолять о помощи.       Драко старался не смотреть.       И всё кончилось.       — Авада Кедавра.       Ослепительная вспышка пронзила тесную гостиную, отразившись в десятках изумрудных лиц, которые должны были ожидать убийственного заклятия — и всё же почему-то не ожидали. Воздух вспыхнул ядовито-зелёным, ярче любого сияния Чёрной метки. И на кратчайший миг показалось, будто мир остановился.       Потом Бербидж начала падать всё ниже и ниже. Сначала медленно, затем пугающе быстро. Раздался тошнотворный треск, когда её череп ударился о массивный стол.       Кровь растеклась вокруг раскинувшихся волос алым ореолом, поползла по дереву и струйками закапала с лакированных краёв стола на колени ближайших зрителей, плеснувшись на сложенные руки Драко. Она была тёплой.       У него скрутило живот.       — Ужин, Нагайна, — улыбнулся Тёмный Лорд.       Змея качнулась и соскользнула с плеч хозяина, грациозно переползла на отполированный стол и вонзилась в кровь мёртвой женщины.       Драко зажмурился, когда раздался жуткий чавкающий звук клыков, вонзающихся в человеческую плоть. Послышался хруст ломающихся шейных позвонков. Кто-то вывалился из кресла, чтобы вырвать       Никто не смеялся.

***

      Драко не помнил, что было дальше. Не помнил, как покинул залитое кровью кресло, как поднимался по лестнице на второй этаж. Он просто вдруг оказался один в своей спальне.       Дверь захлопнулась. Кулаки сжались.       Он метнулся к прикроватной тумбе, выдрал ящик с направляющих и с размаху швырнул его в противоположную стену. Дерево взорвалось щепками и пылью.       Но этого оказалось мало. Чертовски мало.       Он начал хватать всё, что можно было разбить, и разбивал. Вырывал подсвечники прямо из креплений, ломал их, плавил в раскрытых ладонях. Разрывал корешки книг, рвал страницу за страницей.       Потом он оказался у окна, яростно глядя на волны за зачарованным стеклом. Густые клубы грозовых туч опустились так низко, что скребли поверхность моря, разрезая его ливнем.       Драко шагнул вперёд и упёрся сжатыми кулаками в залитое дождём стекло. А потом начал колотить по нему — сильнее, чем по боевому барабану. Яростно. Снова. И снова. И снова. Словно пытался вырваться из стеклянной тюрьмы. Словно тот прибрежный город действительно существовал по ту сторону стекла и до него можно было дотянуться.       Он бил окно, пока по зачарованной поверхности не поползли паутинные трещины. Пока магия не дрогнула, а затем не угасла окончательно.       Стекло треснуло.       Но он продолжал бить, пока острые осколки не врезались в кожу, разрывая её до крови. Пока кровь не потекла по рукам, и Драко, пошатываясь, не добрался до ванной, рывком открыв краны душа. Потом он рухнул на пол. Сгорбился, когда обжигающе горячая вода забарабанила по спине, словно камни.       И Драко сломался.       Потому что прощения не существовало — какими бы пустыми ни были слова, которые грязнокровка бросила ему из жалости. И это была не скорбь. Это было куда хуже скорби. И в тысячу раз более трусливо.       Грязнее.       Так Драко и остался на мокром полу душевой, разваливаясь на части. Часами тёр, сдирал, скоблил. Смывал из ноздрей смрад смерти. Сжигал кожу слой за слоем, пока её кровь смешивалась с его слезами. И всё это время он знал, что это алое пятно на его душе никогда не исчезнет полностью. Что оно, блядь, с ним навсегда.       Знал, что он никогда больше не будет чистым.       Больше нет.