Год львицы

«Если хочешь испытать то хорошее чувство, которое приходит, когда делаешь что-то для других, за него придётся расплачиваться оскорблениями и непониманием».

— Зора Нил Хёрстон

      — Ёбаная сука, — прошипел Драко, глядя, как спина Дорнбергер скрывается за поворотом коридора. Кровь ещё долго стучала в висках, даже когда она уже исчезла из виду.       Его словно вывернули легилименцией во второй раз. А он просто стоял там — послушный, покорный. Забитая собака, готовая к очередному удару. Жалкое зрелище. И теперь ему нужен был самый крепкий напиток, какой только можно купить за галлеоны на всём этом проклятом острове.       Драко продолжал изрыгать яд, пока ноги сами несли его обратно в крепость, вниз по трём пролётам лестницы, в сторону Главного зала.       Чуя надвигающуюся опасность, группы перепуганных младшекурсников поспешно расступались, прижимаясь спинами к каменным стенам и опуская головы. Но их шёпот тянулся за ним, как призраки.       — …В больнице всю неделю…       — …Его отца чуть дементорам не скормили, пока семья не откупилась, выбив ему пожизненный срок… Говорят, это стоило целое состояние…       — …Им по карману…       — …Думаешь, он и правда знал Тёмного Лорда?..       — …Так говорят…       Драко стиснул зубы.       Главный зал оказался куда пустыннее, чем он когда-либо видел. Обед выходного дня уже закончился, и на длинном извилистом столе, тянувшемся через весь огромный зал, не осталось ни крошки. Кроме троицы младших студентов, клюющих носом над партией в волшебные шахматы, здесь находился лишь один человек — очкастый мужчина со смутно знакомым лицом. Когда Драко подошёл ближе, тот поднял взгляд и тяжело застонал.       Это был тот самый сварливый дежурный у стойки директрисы. По мрачному выражению его лица Драко понял: тот тоже прекрасно помнит их прошлую встречу.       — Добрый день, мистер Малфой.       Драко приподнял бровь, не зная, как к нему обратиться. А может, просто не помнил — он видел его всего раз, по дороге в кабинет Дорнбергер.       — Секретарь Нильссон, — сухо подсказал мужчина, поднимая блокнот. Его до сих пор задевало, что тогда с ним обошлись как с предметом мебели. Встреча и правда вышла не слишком любезной для них обоих.       Драко фыркнул и огляделся, только теперь заметив камин из чёрного кварца за спиной Нильссона. Он был настолько высоким, что возвышался над ними обоими, и это был первый зажжённый камин, который Драко видел в Дурмстранге. Жар от потрескивающих поленьев ощущался непривычно после долгого холода.       Нильссон кашлянул, привлекая его внимание, и указал на ряд имён в своём нелепом блокноте.       — Вас нет в списке допущенных студентов. Всем переведённым было велено подать формы на посещение Лонгьира в административный отдел до прошлого вторника. Срок уже истёк.       Не скрывая нарастающего раздражения, Драко ответил:       — Трудно подавать формы, когда ты без сознания. А даже если бы это было не так, после недели в больничной койке мне вообще сложно за чем-либо уследить. Сомневаюсь, что сейчас я сумел бы правильно написать собственное имя, даже имея эти бумаги.       Нильссон вздрогнул. Помолчав, он вытащил снизу блокнота неподписанный лист пергамента и протянул его Драко.       — Полагаю, это можно считать смягчающими обстоятельствами. Просто ознакомьтесь с брошюрой и постарайтесь, чтобы никто не узнал, что я сделал исключение.       Драко усмехнулся, пробегая текст глазами.

***

Лонгьир | Правила посещения

Английская версия

      Магловская деревня Лонгьир является муниципальным центром Шпицбергена и, согласно последней норвежской переписи, насчитывает около 2400 жителей из 53 разных стран. Учащимся седьмого и восьмого курсов при наличии соответствующего разрешения администрации разрешено посещать Лонгьир в отдельные, заранее определённые выходные. Такие посещения предварительно планируются, проводятся с ограничениями и являются привилегией исключительно для студентов, достигших совершеннолетия по магическим меркам.       Поскольку лишь небольшая часть местного населения имеет магическое происхождение, все студенты, желающие посетить деревню, обязаны строго соблюдать изложенные ниже правила. Любое нарушение может повлечь за собой бессрочное лишение индивидуального права на посещение, а также официальное взыскание в адрес всей школы со стороны Норвежского магического бюро.       Условия следующие:       1. Использование магии строго запрещено в любых местах, за исключением трактира «Винтерхаген», который является единственным магическим заведением в деревне. Все остальные публичные магические действия нарушают Мандат бюро о сохранении магической тайны и потому недопустимы.       2. Ношение формы Дурмстранга запрещено. Все студенты обязаны находиться в соответствующей магловской одежде на протяжении всего времени вне территории школы.       3. Местной магловской валютой является норвежская крона. Галлеоны, сикли, кнаты и прочая магическая валюта не принимаются и не должны использоваться при взаимодействии с маглами. Студенты, желающие совершать покупки в деревне, могут обменять магические деньги в «Винтерхагене» за разумную комиссию.       4. Посещения Лонгьира студентами Дурмстранга приурочены к заходу в порт крупных магловских экскурсионных судов, известных как круизные лайнеры. В случае вопросов студентам следует пояснять, что они входят в состав туристической группы.       5. Студенты обязаны в любое время стремиться вести себя как их магловские сверстники. Это включает сокрытие волшебных палочек, адаптацию речевых привычек и соблюдение местных обычаев.       6. Причинение вреда маглам карается особо строго и влечёт за собой немедленное отчисление.       Все вопросы следует направлять в канцелярию директрисы на имя господина Б. Нильссона, старшего помощника заместителя директрисы и казначея.

***

      — Если вы всё ещё не уверены в правилах, можете оставить эти инструкции при себе, — равнодушно фыркнул Нильссон. — Держите их в кармане. Не хотелось бы, чтобы память снова вас подвела и вы устроили сцену, из-за которой у администрации будут проблемы.       Драко сверкнул на него взглядом, убирая пергамент, но счёл ниже своего достоинства отвечать.       Цокнув языком, Нильссон отошёл от камина и направился к проволочной вешалке с пальто.       — Брюки сойдут, если вы измените цвет и будете обновлять чары, когда маглы не смотрят. А вот куртку смените, — распорядился секретарь.       Пока Драко вытаскивал палочку и менял цвет формы на более тусклый оттенок красного, чем её привычный багрянец, Нильссон перебирал пальто и в итоге выбрал серое — достаточно длинное, чтобы скрывать большую часть ног, и удушающе тёплое для помещения.       Полностью одевшись, Драко подошёл к камину и зачерпнул пригоршню сверкающего летучего пороха из чаши. Он бросил его в огонь, и пламя взметнулось насыщенной изумрудной зеленью.       — Назови адрес.       Глаз Нильссона дёрнулся, но он сухо ответил:       — «Винтерхаген», Лонгьир. Чётко выговаривайте слова. И выйдите через нужную решётку. Вы будете не первым, кто вместо трактира окажется в гостиной какой-нибудь бедной старушки.       — Я умею пользоваться каминной сетью, — огрызнулся Драко.       Он произнёс название трактира и шагнул в камин.       Пламя тут же обрушилось на него, окутав коконом удушающего жара, и возникло ощущение, будто его втягивают в гигантскую трубу. Всё вокруг ослепительно сияло: кроме зелёных языков огня он ничего не видел. Потолок был слишком низким, чтобы выпрямиться, и Драко стиснул губы, чтобы не вдохнуть раскалённую золу.       Однако неприятные ощущения быстро закончились, и он вышел из огня на толстую шкуру. Единственное магическое место на всём Шпицбергене — если не считать школу.       Стряхивая с волос сажу, Драко оглядел помещение. Оно напоминало теплицу со стеклянными стенами и вытянутой прямоугольной формой. Ослепительный солнечный свет отражался от утрамбованного снега снаружи и лился через наклонные окна, ложась на ровные ряды мягких кабинок. Между ними стояли кадки с тёмно-зелёными растениями, с потолка свисали плети плюща, похожие на живую паутину, а из деревянных балок росли орхидеи всех возможных видов.       Всё это выглядело слишком тропическим для Заполярья, и хотя в помещении больше никого не было, воздух казался непривычно влажным. Теплее, чем следовало бы в середине сентября, вероятно из-за чар, защищающих от сурового климата. Это было единственным признаком магии в трактире-теплице, совершенно не похожем ни на «Три метлы», ни на «Кабанью голову», ни на «Дырявый котёл». Даже на дорогие подпольные заведения вдоль парижской Place Cachée.       Не найдя причин задерживаться в странном и пустом зале, Драко направился к арке и прошёл дальше — в куда более скромную гостиную с барной стойкой. Там было темно и тесно от кожаных диванов, но он различил смутный силуэт женщины за прилавком. Она полировала, кажется, стакан, и черты её лица тонули в полумраке.       Она кивнула в знак приветствия и спросила по-норвежски:       — Forstår du?       — Jeg snakker bare litt norsk, — спокойно ответил Драко.       Его глаза привыкли к свету, и он посмотрел на верхний ряд бутылок за её спиной.       — Jeg vil gjerne ha et glass gin og tonic. Det har vært en lang dag.       Прежде чем он успел сесть на барный стул, женщина сказала по-английски:       — Днём мы закрыты и откроемся только на закате.       Она шагнула под желтоватую лампу, и её лицо стало отчётливее.       — Акцент у тебя хороший. Почти идеальный. Но ты ведь не местный? Я была уверена, что час назад ушли последние студенты. Этот болван Нильссон дал понять, что больше никого не будет, так что я уже пропылесосила. Если ты оставил пепел на моей овечьей шкуре, я выставлю счёт.       Она отвернулась, чтобы взять ещё один мутный стакан, и Драко заметил круглое лицо и сложную корону рыжеватых кос, уложенных на затылке. Что странно, стакан она полировала руками, а не палочкой.       Драко раздражённо сказал:       — Тогда подскажи ближайшее место, где не отказывают клиентам посреди дня. Я просил джин-тоник, а не расписание твоей уборки.       Женщина усмехнулась, явно забавляясь его нахальством.       — Рано пить. Особенно в твоём возрасте.       Она кивнула на дверь.       — Но если уж так приспичило, в городе есть несколько магловских баров, они должны быть открыты. Деньги на кроны можешь обменять здесь, просто скажи, сколько собираешься потратить.       Она подмигнула.       — Или в каком виде планируешь вернуться.

***

      Покинув трактир с тяжёлыми от норвежских купюр карманами, Драко шагнул прямо в ревущий ветер. Снег мгновенно облепил лицо, холод впился в голые руки. Он заморгал, наполовину ослеплённый, и не мог различить ничего сквозь колючий вихрь льдинок.       Когда буря немного улеглась, из белой пелены проступил Лонгьир. Небольшой, но растянутый вширь. Десятки пастельных крыш расползались по окраинам, как цветной мираж посреди ледяной пустыни.       Разгоняя кровь в затёкших руках, Драко двинулся в сторону того, что с большой натяжкой можно было назвать центром. Все витрины выглядели современными и ухоженными, но ни одно здание не превышало двух этажей. Скромная главная улица спускалась к океану, где у причала стоял круизный лайнер — безвкусная магловская башня из металла и мусора, которая с каждым заходом, должно быть, утраивала население деревни.       Он всё ещё осматривался и прикидывал, куда направиться, когда чья-то рука легла ему на плечо.       — Значит, всё-таки решил выбраться. Рад видеть, что тебя и правда выпустили из детского вольера, несмотря на досье в Министерстве, — поприветствовал его Блейз.       Рядом стояла Дафна, а следом подошла и Пэнси. Все трое дрожали от холода, носы покраснели.       — Бруствер не держит меня на поводке, Забини. Ни он, ни главная сука, — презрительно бросил Драко. Он оглядел почти пустую улицу. — А где остальные? Я думал, мы все встретимся.       — Грегори забыл сдать разрешение, а Астории нельзя покидать территорию школы — она всего лишь на шестом курсе, — недовольно сказала Дафна.       Было странно видеть сестёр порознь так часто. До недавнего времени они были неразлучны.       Пэнси демонстративно закатила глаза.       — Нет смысла сюда приходить, если они каждый раз находят способ нас разлучить. Как будто мы собираемся начать ещё одну идиотскую войну. — Её голос стал жёстче. — Я думаю написать родителям и перевестись в Шармбатон хотя бы до конца семестра.       Блейз ухмыльнулся.       — Ты грозишься уехать с той самой минуты, как тебя засунули в Вулверин, а не оставили с твоим драгоценным Драко…       Она напряглась.       Блейз, не смутившись, продолжил:       — К тому же переводиться второй раз уже поздно, Паркинсон. Даже если бы ты была достаточно хрупкой для Шармбатона. А ты не такая. Без обид.       — Змеюка сраная, — прошипела Пэнси, смерив его взглядом, способным расплавить железо. — Один раз уложил Вульфа на лопатки — и сразу король школы. Удивляюсь, как твоя раздутая башка вообще пролезла в камин.       Они остановились у входа в кафе, лицом к лицу, яростно переругиваясь. За матовым стеклом маглы за столиками уставились на них, прихлёбывая кофе и наблюдая за разворачивающимся спектаклем. Блейз и Пэнси всегда были на ножах, но после перевода стало только хуже.       Когда крики стали достаточно громкими, чтобы привлечь внимание магловского полицейского, который решительно направился к ним, Дафна быстро подхватила Пэнси под руку и потянула её вниз по улице.       — А вы, мальчики, найдите себе кого-нибудь другого для издёвок. Нам нужно поговорить о том, как не срываться на болтливых придурков, — бросила она через плечо.       Вскоре они исчезли за ближайшей дверью под звон колокольчиков.       Когда Блейз закончил саркастически махать им вслед, они с Драко встали под навесом, прогнувшимся под тяжестью снега. Снегопад снова усилился: утренняя буря вернулась, и им пришлось пережидать её в укрытии.       Блейз прочистил горло.       — Честно говоря, я удивлён, что их удалось так легко спровадить. Думал, понадобится что-нибудь посерьёзнее. Например, вывести Пэнси на чистую воду за храп громче рёва взрывопотама. Или пригрозить сбрить Дафне её роскошные светлые волосы.       Драко настороженно посмотрел на него, чувствуя, что разговор идёт не туда.       — Может, объяснишь, зачем тебе понадобилось поговорить наедине? — тихо спросил он.       Блейз ответил так непринуждённо, что это звучало как заученная реплика.       — А мне обязательно нужна причина, чтобы пообщаться со старым другом? Разве не в этом весь смысл межфакультетского единения, ради которого нас сюда согнали мёрзнуть? Ну и чтобы показать нам, избалованным чистокровным, магловский мир. По крайней мере, так считает Куйтек, который ненавидит эту инициативу настолько, что это даже забавно. Он не умолкал вчера вечером, когда заявился в гостиную Вулверина объяснять правила посещений…       Он сделал паузу, проверяя, слушает ли Драко, и продолжил:       — Куйтек часами разглагольствовал о том, что любой, кто решит поехать, унижает наследие Дурмстранга. Что визит в Лонгьир — это плевок на могилы основателей, продиктованный извращённой прихотью. По его словам, директриса начала эти вылазки только в прошлом году, но сопротивление уже такое, что хоть стой, хоть падай. Настолько, что попечители всерьёз подумывают её уволить. За это. И за приём Грейнджер.       — Школе было бы только лучше без этой ведьмы, — безразлично бросил Драко, теряя интерес.       Он щурился сквозь град, заметив на противоположной стороне улицы грузного мужчину, выходящего из здания, напоминавшего магловский аналог совятни. Тот перебирал толстую пачку конвертов и выглядел недовольным тем, что получил. Возможно, магловский аналог кричалок.       Они наблюдали, как мужчина разорвал одно из писем в клочья и с раздражённым фырканьем швырнул обрывки в мусорную урну, бормоча что-то по-норвежски про «слишком много листовок Лейбористской партии», «перевод марок впустую» и «премьер-министра Бондевика, поднявшего налоги сразу после выборов».       Драко поднял взгляд на вывеску.

      Postkontorbygningen i Ny-Ålesund

      — Это означает место исторического почтового отделения Шпицбергена. Магловское учреждение для отправки писем, — перевёл Блейз с улыбкой, от которой у Драко зачесались нервы.       — Я учил норвежский наряду с дюжиной языков посложнее. Как и ты. А то и больше, — огрызнулся Драко и повернулся, давая понять, что разговор окончен.       Улыбка Блейза стала натянутой.       — В Хогвартсе тебя и раньше никто не называл приятным собеседником, Малфой. Но в последнее время ты превзошёл сам себя.       Он раздражённо потёр виски.       — Я не понимаю, чего ты добиваешься, отталкивая всех нас. Как будто мы тебя подставили, как твои родители. Как будто настучали на тебя, как Нотт, хотя ты прекрасно знаешь, что мы этого не делали ни здесь, ни в Хогвартсе. Когда ты… Эй. Ты вообще слушаешь?       Драко не слушал.       — Как думаешь, что Грейнджер там делала? — спросил он.       — Где «там»? — Блейз оглядел улицу.       Грейнджер как раз вышла из почтового отделения. В руках у неё было больше посылок, чем могли выдержать её тонкие руки, и они одна за другой падали на обледеневшую мостовую у её ног. Что странно, каждый раз, когда она наклонялась и подбирала одну, из кучи вылетала другая, и всё начиналось сначала.       Картина была одновременно и смешной, и раздражающей. Даже с другой стороны улицы Драко слышал, как Грейнджер ругается себе под нос, в очередной раз приседая за тем же самым свёртком. Его обёртка превратилась в размякшую кашу из декоративной бумаги и талого снега.       Драко почувствовал толчок локтем и повернулся туда, куда указывал Блейз.       Беовульф Мюнтер и трое его тупоголовых подпевал тоже были здесь. Судя по всему, они наплевали на запрет Куйтека и вместе с остальными семикурсниками переместились в деревню через каминную сеть. Они стояли несколькими витринами дальше, скрытые за развешанными флагами и вымпелами, которые хлопали на ветру прямо перед их звериными рожами.       Со своей стороны Грейнджер их не видела. Как и палочку, которую Вульф держал между флагштоками, зачаровывая её так, что посылки одна за другой валились на землю.       Затем Вульф ухмыльнулся и произнёс новое заклинание.       Невидимая сила ударила Грейнджер по ногам. Колени подломились, равновесие было потеряно, коробки разлетелись в стороны. Она рухнула вперёд и с такой силой ударилась коленями о заледеневший тротуар, что раздался мерзкий треск.       Она всё ещё стояла на четвереньках, с побелевшим от боли лицом, когда Блейз незаметно вытянул палочку из кармана пальто и спрятал в рукав. Он прицелился через улицу прямо в Вульфа и прошептал:       — Веспертилио Муцилаго.       Драко, нахмуренно смотревший на друга, успел заметить, как фиолетовая вспышка прорезала град и ударила Вульфа прямо в его чрезмерно выдающийся нос.       Сначала не произошло ничего.       А потом Вульф внезапно рухнул на землю, давясь рвотными спазмами и привлекая внимание ближайших маглов. Они уставились на него, пока он судорожно пытался заткнуть ноздри большими пальцами, тщетно стараясь удержать целую колонию чёрнокрылых тварей, вырывающихся из его пазух.       Даже с такого расстояния Драко видел, как тонкие когтистые лапы вырываются между пальцами Вульфа, и слышал визг. А потом этот громила начал задыхаться.       — Летучемышиный сглаз, — решил Драко.       Блейз подтвердил догадку широкой ухмылкой.       — Фокус, которому меня научила одна Уизлетта. В Хогвартсе она лупила меня им каждый раз, когда я называл её миленькой предательницей крови. Почему-то она всегда принимала это за оскорбление, а не за флирт.       Блейз шагнул из-под навеса и заорал так, чтобы его было слышно у почты:       — ПОВЕРЬ, МЮНТЕР, БУДЕТ ПРОЩЕ, ЕСЛИ ТЫ ВЫПУСТИШЬ ЛЕТУЧИХ МЫШЕЙ!       Вульф уже явно был не в состоянии его услышать. Зато услышали его дружки. Они бросились к нему, присели и начали по одному отдирать его пальцы от носа. Вскоре раздалось отчётливое хлопанье крыльев, испуганные вскрики прохожих и поток немецкой брани.       Когда его нос наконец освободили, а сам Вульф безвольно обмяк, его подхватили под руки и утащили за угол, в переулок. Все четверо вулверинцев отступили и вскоре исчезли из виду.       Драко рассмеялся, пока Блейз сдувал дымок с кончика палочки.       — Эй, придурки.       Они оба обернулись.       Грейнджер сумела подняться на ноги, но её магловские джинсы были испачканы и порваны, костлявые колени содраны до крови, а открытая кожа покрыта льдом и гравием. Растрёпанные посылки валялись вокруг неё, словно обломки после взрыва.       Она яростно смотрела на палочку в руке Блейза, явно решив, что заклинание исходило от него, а не от Вульфа.       И угрожающе зарычала:       — Попробуй ещё раз провернуть такое среди бела дня, на людях, где любой может увидеть, — и я вас обоих сдам в Отдел магического правопорядка за нарушение испытательного срока. Или хуже: вас просто отчислят.       Кулак Драко сжался.       — Разве не этого ты и добиваешься, Грейнджер? — бросил он. — Зачем ещё выбирать именно это место из всех возможных? Признайся: ты сама отправила себя на остров, полный людей, которые будут ломать тебя снова и снова, пока от тебя не останется лишь самодовольная горстка пыли.       Она встретилась с ним взглядом, и её глаза вспыхнули.       — Ну конечно. Потому что это безумно логично — тратить время на то, чтобы писать тебе все эти записки, лишь бы тебя отчислили. И уж тебе ли читать нотации о безрассудстве, Малфой. Ты и дня не можешь прожить, не придумав новый способ самоуничтожения.       Затем она повернулась к местному мужчине, который пытался помочь ей подняться и бормотал что-то про «чёрных птиц».       — Со мной всё в порядке. Спасибо, что подошли проверить, — заверила его Грейнджер по-английски, вероятно потому, что по-норвежски она не говорила.       Когда мужчина ушёл и улица опустела, Грейнджер затолкала посылки в расшитую бисером сумочку, которая с виду едва вмещала жестяную коробочку из-под сигарет. Но одна коробка за другой исчезала под узким клапаном, и Драко понял: на сумке, должно быть, наложено заклятие расширения.       Закончив, Грейнджер выпрямилась, отряхнула джинсы от грязи и решительно зашагала вперёд.       Она держала подбородок высоко и, проходя мимо, не взглянула ни на него, ни на Блейза. Проигнорировала их так, будто они были чем-то мерзким, оставленным на тротуаре уличной собакой. Словно ждала от них большего — и потому разочаровалась.       И это задело Драко сильнее, чем он был готов признать. Гораздо сильнее, чем хотел.       По крайней мере, пока.

***

      Спустя несколько часов он сидел напротив Блейза в оранжерее «Винтерхагена», уже допивая второй стакан джина со льдом. Голова наливалась той же ватной тяжестью, что и форменные брюки, вернувшие свой привычный кроваво-красный цвет. Ощущение было приятным: вялость, притуплённость, почти полное отсутствие чувств. То, по чему он скучал. Чего жаждал. Что ему было необходимо.       Магический трактир теперь гудел от студентов Дурмстранга. Многие из них, похоже, вообще не выходили в деревню, заглянув сюда лишь на вечерний стаканчик и ради вида северного сияния за панорамными окнами вдоль стен. Когда они с Блейзом вернулись сюда после стычки с Грейнджер, все столы уже были заняты. Эти места им достались только потому, что удалось спугнуть нервную компанию вульпеларцев.       Вместо огней Драко смотрел на запотевший стакан. И наконец сказал то, что грызло его ещё с почты:       — Ты никогда не казался мне тем, кто станет лезть из кожи вон ради кого-то. Тем более ради грязнокровки.       Пока он говорил, Блейз вытащил из банки коктейльную вишню, отправил её в рот и лениво перекатывал языком.       Прожевав, он сказал:       — Я сделал это не ради неё. Я уже несколько недель собирался натравить летучих мышей на Вульфа, а она просто оказалась поблизости. К тому же, судя по её воплям, она не восприняла это как услугу.       — Тогда почему не сказать ей, что там был Мюнтер? Что именно он наложил проклятие, а ты просто…       Блейз поднял палец, обрывая его.       — Потому что мне плевать, что обо мне думает Грейнджер. И тебе тоже должно быть плевать. Займись собой, а не кем-то ещё.       Оставив Драко переваривать сказанное, Блейз подозвал официантку и заказал ещё один фруктовый коктейль — больше похожий на разжиженный ананас, чем на алкоголь, явно рассчитанный на ведьм. В выборе напитков Блейз всегда тяготел к самому «девчачьему». Даже когда они тайком таскали бутылки из Хогсмида, он неизменно выбирал самые яркие и кричащие.       Несмотря на потрескивающий рядом огонь, Драко пробрал холод при мысли о том, что после возвращения в школу, к отбою, его запрут в общежитии Соскрофы, а не в привычной подземной гостиной Слизерина под Чёрным озером. Даже не в Вулверине вместе с остальными. Возможно, Пэнси и правда была права, подумывая о переводе.       И тут он вспомнил одну странную фразу, брошенную директрисой.       Спустя несколько мгновений Драко заговорил обвиняющим тоном:       — Это был ты. Ты тот самый вулверинец, который донёс на преподавателя зельеварения.       На лице Блейза мелькнуло слабое удивление и тут же исчезло. Он откинулся на спинку сиденья и зевнул.       — Понятия не имею, о чём ты. Если бы ты хоть немного следил за тем, что происходит последние две недели, знал бы, что я не хожу на зельеварение. Впрочем, многого от тебя ждать не приходится — ты даже своё расписание выучить не удосужился.       Это звучало бы убедительнее, если бы Блейз не дёргал ногой под столом.       Драко нахмурился.       — Ты слышал, как я рассказывал Астории, что те уциленки загнали Грейнджер в угол на занятии. А потом ты сразу пошёл к директрисе. Я хочу знать, зачем ты это сделал.       Блейз сорвал с лозы свисающую орхидею и, крутя стебель, в третий раз повторил:       — Это было не ради Грейнджер.       Драко откинулся назад и уставился на него. За годы дружбы он научился без труда распознавать, что скрывается под беспечной маской, которую Блейз носил постоянно. И всё же невозможно было понять, что именно он прячет от человека, которому должен доверять.       С кислым выдохом Драко отодвинул стакан и поднялся.       — Ладно, Забини. Оставь свои грёбаные секреты при себе.       Он уже почти дошёл до камина, когда Блейз ответил:       — Это было ради меня.