Глава 18: Охотник
24 февраля 2026 г., 20:07
«Прогресс — не иллюзия: он существует, но идёт медленно и неизменно разочаровывает».
— Джордж Оруэлл
— Должно быть, это стоило чёртову кучу галлеонов, — восхищённо протянул Эдриан Пьюси, проводя ладонями по лоснящейся чёрной рукояти совершенно нового «Нимбуса-2001». Тонкая золотая инкрустация сверкала под потолочными окнами раздевалки, где собралась вся слизеринская семёрка. Остальные были не менее зачарованы: каждому игроку — по метле, как и распорядился его отец. — Так на какую позицию мы ставим этого недомерка? — бросил загонщик, чьё имя Драко уже успел забыть. — Расстановку мы утвердили ещё в конце прошлого года, и ещё один лавочник нам ни к чему. Только говорил он не с Драко, а с капитаном — Маркусом Флинтом. Да и вообще, с тех пор как им выдали мётлы, на Драко почти никто не обращал внимания. Флинт отмахнулся: — Очевидно, с его габаритами Малфой займёт место Хиггса в роли ловца. Если Хиггс хочет его вернуть, пусть завтра принесёт набор «Комет-290» — тогда и посмотрим, кто останется. Драко расхохотался, наконец привлекая к себе взгляды новых сокомандников. Все они уставились на хвастливого второкурсника с явным неодобрением. Восторга никто не выказал. Зато Драко лишь ухмыльнулся: — «Кометы» в лучшем случае разгоняются до шестидесяти миль в час. Все знают, что им и близко не тягаться с классом «Нимбусов», не говоря уже о паршивых подножках в плохую погоду. Именно поэтому «Гордость Портри» три сезона назад сменила все «Кометы» на «Хвостатые звёзды». Об этом писали во всех квиддичных журналах. Не знаю, как вы это пропустили. В раздевалке повисло напряжение. Команда одарила Драко недовольными взглядами, которые он вежливо проигнорировал. Неблагодарные. Особенно охотник напротив, ухмылявшийся во весь рот: то, на чём он летал ещё двадцать минут назад, больше напоминало пыльную швабру, чем метлу. Из всей команды именно у него было меньше всего поводов жаловаться на это «незаслуженное» обновление. — Ладно. Мы и так потратили слишком много времени, — распорядился Флинт, хватая свой «Нимбус» и направляясь к выходу. — Пойдём проверим новое снаряжение. Всё ещё ворча, остальные потянулись за ним. Они засиделись в раздевалке так долго, что солнце уже полностью поднялось, хотя над травой стадиона всё ещё зловеще стелился туман. Выходя на поле, Драко заметил Уизли и Грейнджер, сбившихся вместе на скамье. Они склонили головы и наблюдали, как команда Гриффиндора тренировалась высоко над трибунами. Драко тоже запрокинул голову и увидел Поттера, пронёсшегося прямо над ними и ушедшего в пикирование за золотым снитчем. От этого зрелища он сжал древко так сильно, что метла жалобно скрипнула. — Что за дурацкое щёлканье? — спросил Пьюси. Все обернулись и увидели мальчишку в алой мантии Гриффиндора, сидевшего на одном из верхних рядов. В руках у него была магловская камера; он делал снимок за снимком, и звук затвора удивительно громко разносился по пустому стадиону. «Криви. Или как там его», — подумал Драко. Он снова сосредоточился на гриффиндорцах, круживших над полем. Те уже заметили их присутствие и снижались к земле. Каждое самодовольное лицо раскраснелось — от высоты, злости и недоумения. Сильнее всех выделялся Поттер. Это заставило Драко ухмыльнуться. Высокий, коренастый пятикурсник, по всей видимости капитан Гриффиндора, резко затормозил на траве, оставив за собой полосу взрытой земли. Он слегка пошатнулся, слезая с метлы. Поттер и близнецы Уизли приземлились следом, и все трое направились через поле навстречу только что прибывшей команде. Капитан Гриффиндора приблизился к Флинту и зарычал: — Сейчас наше время для тренировки. Мы специально встали ни свет ни заря, чтобы занять поле. Так что убирайтесь отсюда. Флинт, который был выше гриффиндорца, и при этом походил на тролля, ответил: — Места хватит на обе команды, Вуд. К ним подошла и группа гриффиндорских охотниц. Все девчонки — в отличие от слизеринской команды, где таких не было вовсе. Они встали плечом к плечу напротив слизеринцев. — Но я занял поле! — заорал Вуд, брызжа слюной от ярости. — Я сделал это в первый же день семестра! — А-а, — протянул Флинт. — Зато у меня есть записка от профессора Снейпа. «Я, профессор С. Снейп, разрешаю команде Слизерина тренировку на квиддичном стадионе сегодня в связи с необходимостью подготовки нового ловца». — У вас новый ловец? — отвлёкся Вуд и оглядел поле. — Где? В этот момент Драко почувствовал, как его подталкивают вперёд перчатками. Он вышел из стены зелёных мантий и с ухмылкой посмотрел на Вуда. — Так это ты сын Люциуса Малфоя? — сказал один из близнецов Уизли, глядя на Драко с явным отвращением. Драко злобно уставился на рыжего в ответ. — Забавно, что ты вспомнил о папочке Малфоя, — произнёс Флинт, пока вся слизеринская команда скалилась ещё злее. — Позволь показать вам щедрый подарок, который он преподнёс к этому сезону. Все семеро вытянули вперёд свои мётлы. Золотая надпись «Нимбус-2001» сверкнула у гриффиндорцев под носом в утреннем солнце. — Самая свежая модель. Вышла всего месяц назад, — протянул Флинт с демонстративной зевотой, небрежно смахивая пылинку с древка. — Насколько мне известно, она значительно превосходит серию «Две тысячи». А что до ваших старых «Чистомётов»… — он злобно улыбнулся близнецам, сжимавшим потрёпанные «Чистомёты-5», — …сметает их подчистую. На мгновение ни один гриффиндорец не нашёлся, что сказать. Драко же улыбался так широко, что его серые глаза превратились в узкие щёлки. — О, смотрите, — рассмеялся Флинт. — Вторжение на поле. Уизли и Грейнджер уже шагали к ним по траве. Они выглядели настолько разъярёнными, что Драко почти видел, как из их покрасневших ушей валит пар. — Что происходит? — спросил Уизли у Поттера. — Почему вы не играете? И что здесь делает Малфой? Он смотрел прямо на Драко, разглядывая слизеринскую квиддичную форму. Драко самодовольно ответил: — Я — новый ловец. Все просто любовались мётлами, которые мой отец купил для команды. Уизли уставился на семь мётел перед собой с разинутым ртом. — Хороши, правда? — сказал Драко. — Но, может, команда Гриффиндора тоже сумеет наскрести немного галлеонов и обзавестись новыми мётлами. А эти «Чистомёты-5» можно пустить с молотка. Думаю, музей заинтересуется. Слизеринская команда вокруг него взвыла от смеха. Разумеется, ни один гриффиндорец не смеялся. Особенно Грейнджер. Её лицо порозовело, а выражение становилось всё жёстче, пока она оглядывала слизеринцев. Наконец тёмные глаза остановились на Драко и вспыхнули. — По крайней мере, никому из команды Гриффиндора не пришлось покупать себе место, — ядовито прошипела она. — Мы попали сюда благодаря таланту. Самодовольная ухмылка Драко дрогнула и тут же исчезла. Погасла, словно задушенная свеча. И внезапно ему захотелось только одного: сделать Гермионе Грейнджер больно. Заставить её почувствовать себя такой же ничтожной, каким он ощущал себя сейчас. Драко шагнул вперёд и выплюнул первые мерзкие слова, пришедшие в голову: — Твоего мнения никто не спрашивал, мерзкая маленькая грязнокровка. На квиддичном поле повисла мёртвая тишина. А в следующее мгновение разразился хаос. Драко отшвырнуло назад, когда Флинт нырнул перед ним, перекрывая близнецов, рванувших в атаку. Одна из охотниц визжала: «КАК ТЫ СМЕЕШЬ!», Уизли уже шарил рукой в кармане, вытаскивая палочку, и орал: «ТЫ ЗА ЭТО ПОПЛАТИШЬСЯ, МАЛФОЙ!», яростно нацеливая её ему в лицо. Но Драко едва замечал палочку. Он почти ничего не видел за пределами узкого поля зрения. Потому что всё это время смотрел только на Грейнджер, пытаясь уловить её реакцию. Она тоже смотрела на него с той же пристальностью. Но огонь в её глазах погас, и теперь на губах застыла самая печальная из улыбок. От неё веяло разочарованием.***
Грейнджер провела в лазарете три тягучих, мучительно долгих дня. Хотя она очнулась уже на следующее утро, целитель Кармельсон настоял, чтобы её оставили под наблюдением из-за длительного переохлаждения и обморожений. Если бы её не нашли на том балконе, она бы погибла. Разумеется, обо всём этом Драко узнал лишь со слов других: сам он ни разу не навестил Грейнджер в больничном крыле. Для него единственными доказательствами того, что инцидент вообще произошёл, оставались пятна крови, которые он так и не смог вывести из шерстяной ткани своей формы. Теперь она висела в самом дальнем углу гардероба, рядом с осколками палочки Грейнджер — теми, что он спрятал за рядом тяжёлых зимних плащей, вне поля зрения. Скрыты. Кровь с его рук смыли сразу после возвращения в спальню, в сопровождении профессора Ивановой, которая великодушно отворила вход в гостиную и воздержалась от того, чтобы влепить ему десятый выговор. Впрочем, ни намёка на благодарность за возвращённую пропавшую студентку она тоже не выказала. Казалось, Иванова понимала: Драко не желает обсуждать причины, по которым нарушил отбой. Следующие дни тянулись невыносимо медленно. Без общего объекта для травли занятия проходили спокойно, но отсутствие Грейнджер сильнее всего ощущал именно Драко. Он то и дело клевал носом, подпирая щёку деревянной поверхностью очередной парты, позволяя взгляду блуждать, а мыслям уходить в сторону. Возможно, таким Дурмстранг и был бы, останься Грейнджер там, где ей место. Особенно невыносимыми стали занятия по зельеварению. Хотя они с профессором Эллингсбоу по-прежнему использовали каждое совместное занятие, чтобы выспаться, девицы из Уцилены выбрали противоположную стратегию. Они были буквально в восторге: часами смаковали мельчайшие, самые жуткие подробности травм Грейнджер, просочившиеся через других студентов. Больше всего их радовало то, что её виноградная палочка была разрушена без возможности восстановления. То, что Куйтек выбросил её палочку в лес, даже рядом не стояло с полным уничтожением. В их мире не существовало большего оскорбления, чем лишить человека магии. И Драко ловил себя на мысли, что именно эти девицы вполне могли заманить Грейнджер на тот балкон. Это было далеко не в первый раз, когда они прибегали к насилию против тех, кого так откровенно ненавидели. Возможно, будь это Хогвартс, после выздоровления Грейнджер последовало бы разбирательство. Возможно, преподаватели задали бы настоящие вопросы о студентке, едва не погибшей под их присмотром. Но это был не Хогвартс, и никого это не волновало. Даже директриса Дорнбергер ничего не предприняла. По крайней мере, ничего заметного. Для женщины, столь увлечённой предсказанием будущего, она должна была это предвидеть. Должна была не допустить, чтобы Грейнджер вообще ступила на тот проклятый балкон. Всё это заставляло Драко подозревать прежде всего саму директрису… пока он не узнал, что в ночь перед нападением она покинула Дурмстранг и до сих пор не вернулась. Её срочно вызвали на встречу с Попечительским советом, и она бросила свою грязнокровку на растерзание волкам.***
— Ещё один месяц. Драко витал в мыслях, когда голос выдернул его обратно в реальность. Блейз щёлкал пальцами у него перед носом. Они сидели в Главном зале во время обеда, перед его дневным занятием по магии крови. — Ещё месяц до чего именно? — нахмурился Драко, ломая солёное печенье пополам, но так к нему и не притрагиваясь. Он взял его лишь затем, чтобы понаблюдать, как хлебная корзина тут же волшебным образом наполняется вновь. Потом он взял булочку. Пэнси и Гойл оторвались от домашнего задания, чтобы подслушать, а Дафна отложила выпуск «Ведьмополитена», который они листали вместе с младшей сестрой. Блейз заговорил снова: — Столько времени осталось до визита ОМП к нам, подросткам — Пожирателям смерти. Я напоминаю тебе об этом каждый божий день с тех пор, как мы высадились на том причале. Продолжишь в том же духе — и в ту же секунду, как ты откроешь рот на собеседовании, тебя отправят обратно в Святой Мунго на повторную оценку. — Не понимаю, чего ты так напрягаешься, — вздохнул Драко. — И что мне, по-твоему, делать с этой информацией прямо сейчас? Начать заранее бегать от мракоборцев? — Плавать. Мы же на острове, — буркнул Гойл, как всегда не к месту. Драко зло посмотрел на него и повторил слова одной всезнайки из общей гостиной: — Шпицберген — не остров, а архипелаг. — Какая, к чёрту, разница, — фыркнул Блейз. Они всё ещё препирались, а Драко уже крошил пятую по счёту несъеденную булочку, засыпая стол солью и крошками, когда кто-то ткнул его в бок маленькой рукой. Рукой Астории. — Ты вообще услышал, что я сказала? Он повернулся к ней и увидел тревогу, затянувшую её прозрачные голубые глаза. — Повтори, — отозвался Драко. Она наклонилась ближе и прошептала: — Гермиона Грейнджер хочет с тобой поговорить. — Она кивнула через плечо. — Ну, по крайней мере, я так думаю. Потому что Грейнджер на тебя пялится. Драко обернулся. Грейнджер сидела на ближайшей скамье; слева от неё был Тео. Тот смотрел в другую сторону, а вот Грейнджер не сводила с Драко пристального взгляда. Затем она поднялась и направилась к их участку длинного стола. Он ни разу не видел её в Главном зале до сегодняшнего дня, и его поразило и само её появление, и то, насколько её обычно тёплая кожа теперь казалась лишённой всякого цвета. Рефлекторно его взгляд опустился к её икрам — обе были туго перебинтованы стерильными белыми бинтами под гольфами до колен. Тот, кто напал на Грейнджер, явно использовал тёмную магию: его дилетантские попытки исцелить её на балконе лишь замедлили кровотечение. Драко всё ещё рассматривал бинты, когда Грейнджер шагнула вперёд и встала прямо перед ним. Она заговорила таким искренним тоном, что у него свело челюсть. — Спасибо, Малфой. Я почти ничего не помню до того момента, как очнулась на койке, но целители сказали, что той ночью меня нашёл ты. Они рассказали, как ты помог… Драко рассмеялся так резко, что слова застряли у неё в горле. Благодарная улыбка Грейнджер дрогнула, когда их взгляды встретились. — Ты ошибаешься. Это был не я, — отрезал он, и голос прозвучал холоднее собственного выражения лица. Грейнджер явно не ожидала столь жёсткого отрицания: оно лишило её дара речи. Затем она метнула взгляд на зрителей за извилистым столом и понизила голос: — Ты предпочёл бы поговорить наедине? В ответ раздался хор ехидных смешков, и головы вокруг начали оборачиваться. — Что бы ты ни хотела ему сказать, можешь говорить при всех, — пропела Пэнси, её губы изогнулись в угрожающей ухмылке. Не колеблясь, Грейнджер расправила узкие плечи и осталась на месте, глядя на Драко в ожидании ответа. Теперь все вокруг были поглощены их столкновением; по залу пополз шёпот. Кто-то даже тыкал на них пальцем. Драко потянулся за очередным куском хлеба и раскрошил его в пыль, ощущая, как карие глаза прожигают кожу на его шее. Ощущая взгляды всех вокруг. Он не хотел, чтобы они это слышали. Не хотел, чтобы прислушивались. И виновата в этом была только Грейнджер. Не оборачиваясь, Драко лениво стряхнул крошку с пальца. — Ты даже не знаешь, кто на тебя напал. С чего ты взяла, что это был не я? Не приписывай мне одолжений, которых я не делал. Грейнджер напряглась. — Я знаю достаточно. — Очевидно, нет, — протянул он, разглядывая узоры на дубовой столешнице вместо ошеломлённых лиц друзей. — Потому что если бы знала, то понимала бы: я не опускаюсь до маглов и вообще до чего-то, близкого к твоему сорту. Я никогда не стал бы унижаться, прикасаясь к мерзкой грязнокровной дряни. Пэнси расхохоталась и с такой силой хлопнула ладонью по столу, что опрокинула стеклянный графин. Вода полилась через край, закапав на их оксфорды. — Тебе лучше уйти, — напряжённо сказала Астория. — Здесь тебе не рады, и за нашим столом и так нет места. Дафна кивнула, подтверждая слова сестры. В какой-то момент смех стих, Грейнджер ушла, и комната перестала кружиться.***
Следующие часы ощущались так, будто ему в мозговой ствол вбивали гвоздь — медленно, мучительно, дюйм за дюймом. Драко не мог сосредоточиться ни на профессоре Ивановой, ни на занятии по магии крови, ни вообще на чём-либо, кроме раскалывающейся головы… и Гермионы Грейнджер. Выходные наступали слишком медленно. Ему нужно было хотя бы немного расстояния между ними. С девчонкой, ставшей отвлечением. С девчонкой, которую он возненавидел ещё в поезде до Хогвартса. И которую всё равно вынес с того пустого балкона так, будто она что-то значила. И теперь он ненавидел, что стал внезапно, раздражающе и необъяснимо остро замечать каждую мелочь, связанную с ней. Как отмечал, в какой позе она сидит: забинтованная правая нога подпрыгивает поверх левой, юбка сбилась к центру и стала неприлично короткой. Насколько близко она сейчас к Тео, пока они читают из одного учебника. Как их чёртовы меховые плащи соприкасаются, когда Грейнджер разрезает ладонь и добавляет кровь в каменную чашу для прорицаний, которую они тоже делят. Как Тео даже не морщится, когда капля её крови брызгает на рукав его формы. Грейнджер замечали и остальные, но ни на кого это не действовало так остро. Раньше она годами была для него занозой, но тогда он хотя бы умел отводить взгляд. Большую часть времени. Теперь — нет. А то, что у них совпадали все чёртовы занятия, было хуже, чем забивать этот гвоздь ещё глубже. Настолько, что он не переставал думать о Грейнджер даже после окончания уроков, когда выбрался наружу и начал бесцельно бродить по территории крепости. Он ходил так уже несколько часов, когда кто-то окликнул его: — Эй. Ты. Драко, успевший натоптать круги в снегу вокруг дерева, поднял голову на звук мужского голоса. К нему подходил парень примерно его возраста. Коренастый. На нём был тяжёлый вязаный свитер с высоким воротом; поверх — серый квиддичный жилет без рукавов, такие носили загонщики. Колени и предплечья защищали кожаные накладки. И на краткий миг в голове Драко вспыхнуло воспоминание о сне нескольких дней назад, о первом знакомстве со слизеринской командой. Хотя этот тип не мог быть более непохож на зубастого Маркуса Флинта. — Чего тебе? — рявкнул Драко. Тот закинул биту на плечо и указал на что-то у основания корявого ствола, вокруг которого Драко ходил кругами. — Подай мне бладжер. Один из новеньких зашвырнул его через всё поле. Удивительно, что он тебе башку не снёс. Драко зло уставился на него. — Я тебе не домашний эльф, — бросил он и продолжил мерить шагами снег. Загонщик что-то пробурчал и подошёл ближе, решив поднять мяч сам. Драко его проигнорировал и снова утонул в тысяче мерзких мыслей. Но даже подняв бладжер, загонщик не ушёл. — Ты какого роста? Драко вздохнул и решил ответить, надеясь, что после этого от него отстанут: — Сто девяносто четыре сантиметра. Загонщик широко улыбнулся и провёл ладонью по воздуху между их головами, прикидывая разницу в росте. Закончив с оценкой, он довольно заметил: — Отлично. Просто замечательно. Куда лучше, чем эти креветки из нынешнего набора первокурсников. Кажется, я видел тебя у нас в гостиной. В Соскрофе, я имею в виду, но только в этом семестре. Ты, должно быть, перевёлся, да? В квиддич играл? — Играл в Хогвартсе, — признал Драко. Теперь мужчина стоял прямо перед ним и протягивал руку в кожаной перчатке. — Якоб Бейлес. Капитан команды дома Соскрофа. У нас сегодня не хватает игрока, так что лишние руки для спарринга не помешают. Драко с осторожностью пожал ему руку и представился. Вляпаться в квиддич было последним, чем он хотел испортить себе день. К сожалению, прежде чем он успел возразить или хотя бы схватить учебники, Якоб уже подхватил его под локоть и повёл в сторону поля, почти неотличимого от остальной заснеженной равнины, если не считать шести колец ворот по обоим концам, уходивших так высоко, что они терялись в тумане розово-золотого неба. — Осенью мы тренируемся только на улице — погода ещё терпимая. Зимой уходим под крышу. Во время Ритуала распределения вы, должно быть, были на другом стадионе, так что ты понимаешь, о чём речь. При этих словах Драко вспомнил огромную арену, утопленную глубоко под школой. Ярусы чёрных сидений из вулканического камня. Тогда он так и не понял, для чего она предназначена, и даже решил, что это варварская бойцовая яма. Теперь же всё вставало на место: долгая ночь делала уличные матчи невозможными, и без альтернативы было не обойтись. Он также знал по слухам, насколько серьёзно в Дурмстранге относились к квиддичу. Крам был далеко не единственным выпускником, заигравшим на профессиональном уровне. Драко наконец удалось высвободить руку, но он продолжил идти рядом с Якобом — интерес всё же проснулся. Разовый матч казался самым быстрым способом остудить голову. Они дошли до середины поля, где уже собрались ещё пятеро соскрофцев. Все были заняты привычной подготовкой: выправляли прутья на мётлах, разминали затёкшие суставы, поправляли лётную форму. Якоб прочистил горло: — Хорошие новости. Я нашёл замену этому бездельнику с третьего курса, и парень знает игру. Более того, раньше он был… — капитан замялся, глядя на Драко со скрещёнными руками. — Чуть не забыл спросить. На какой позиции ты играл в прежней школе? Драко посмотрел на открытый ящик с мячами разного размера и указал на самый маленький: — Я был ловцом. Но уже несколько лет вообще не играл. — А-а, — протянул Якоб, дёргая высокий ворот свитера. — Ну, ловец у нас уже есть. Как тебе идея попробовать себя охотником? С твоим телосложением это куда логичнее. Будешь играть вместе с близнецами Рингвольд. Драко посмотрел на двух игроков слева: он встречал их на ментальной психометрии и пару раз видел в гостиной. Близнецы были худощавыми, в квиддичной форме казались не к месту и почти не отличались друг от друга — разве что выразительными чёрными глазами и оливковой кожей. Все трое обменялись вежливыми кивками — и только. За все прошедшие недели Драко так и не сказал ни одному из них ни слова. Он даже не был уверен, что парень-близнец вообще разговаривает. Громкий чих заставил Драко взглянуть в другую сторону. Девчонка рядом тёрла покрасневший нос и возилась с квиддичными очками. Она была самой щуплой в команде и, по всей видимости, их нынешним ловцом. — Как скажешь, — решил Драко. — В этом матче я сыграю там, где тебе нужно. Так что дай мне метлу, скажи, куда лететь, — и вперёд. Коренастый мужчина, по всей видимости второй загонщик, нахмурился и с сильным румынским акцентом заметил: — В его возрасте менять позицию ненормально. Не стоит его ставить, Бейлес. Несмотря на это Драко сунули в руку древко метлы — жалкое подобие «Чистомёта», словно пережившее метель. От одного взгляда на неё хотелось, чтобы он принёс свой «Нимбус-2001». Якоб протянул Драко гладкий кожаный нагрудник охотника и успокаивающе сказал команде: — Не раздуваем из этого проблему. Малфой просто подменяет нашего основного игрока, пока у того заживает нога. Кроме пары недовольных бурчаний возражений больше не последовало. Вскоре они уже оседлали мётлы и оттолкнулись от земли, взмывая в воздух в облаке кристаллизованного льда и снежной пыли. Кровь стучала у Драко в ушах из-за резкой смены давления. Ветер хлестал по лицу, светлые пряди волос яростно трепал поток, а глаза резало от бликов, отражённых от заснеженных гор. И всё же чем выше он поднимался, тем легче становилось дышать полной грудью. Адреналиновый всплеск от полёта был лучше любой окклюменции. Небо смывало тяжесть, позволяя забыть о давящем грузе мыслей. Команда Уцилены зависла на противоположной стороне поля, готовая к тренировочному матчу. Туман сгустился настолько, что их чёрные квиддичные мантии почти растворялись, будто облака опустились до уровня поля. Где-то далеко внизу раздался свисток, и почти сразу цепи раскрылись, выпуская мячи. Те рванули вверх и разлетелись в четырёх разных направлениях. На автомате Драко принялся искать золотую полоску снитча, а потом вспомнил о своей новой роли. Он огляделся в поисках сокомандников и набрал высоту, чтобы лучше видеть поле под собой. Девчонка-охотник, Сильви Рингвольд, уже успела завладеть квоффлом, крепко прижав его к боку. Её брат шёл следом, держась чуть позади и прикрывая её, настороженно вглядываясь в туман в поисках соперников. Близнецы летали с поразительной скоростью и почти идеальной синхронностью. Пока Драко наблюдал, они одновременно и безо всякого сигнала, по крайней мере заметного с такого расстояния, резко заложили вираж на запад. Словно могли общаться без слов. И тут между близнецами, прямо в сторону Драко, метнулась тёмно-коричневая сфера, бешено вращаясь. Он нырнул вниз, уклоняясь, и в тот же миг загонщик Уцилены отправил ещё один бладжер ему в голову. Тот пронёсся в каком-то дюйме от лица. Выправившись, Драко задержался на секунду, окидывая небо взглядом, и заметил, что основное действие сместилось на восток, где ловцы обеих команд стремительно рвались к крыльям золотого снитча. Однако юркий мяч ускользнул прежде, чем кто-либо успел его схватить, и внимание вновь переключилось на сторону поля уциленцев. Размытая смесь чёрных и серых квиддичных форм неслась к левому кольцу; кожаный квоффл переходил из рук в руки каждую секунду — быстрее, чем в профессиональном матче. Вратарь Уцилены завис перед кольцом, вытянув руки и ожидая броска. А Драко уже наклонялся вперёд, врезаясь в колючий ветер, мчась к своим. Туника хлестала за спиной, словно крылья серебряного сокола. Он жаждал этих ощущений.***
Драко уже несколько часов сидел в общей гостиной, заняв самый укромный угол — оттуда можно было оставаться вне поля зрения и при этом наблюдать, как приходят и уходят его сокурсники. Грейнджер вошла последней. Она его не заметила. Стряхнула лёд с меха плаща и прошла к столу. Небрежно бросила сумку — ремень зацепился, и письма из кармана рассыпались по полу. Затем она ссутулилась и опустила голову на холодную каменную поверхность стола, тяжело вздохнув, будто сил поднять письма у неё просто не осталось. Они просидели так целых пять минут. И если Драко не имел ни малейшего представления о том, что творится у неё в голове, то сам он всё это время решал, что будет дальше. Что бывает после того, как ты рискуешь шеей ради человека, а потом делаешь вид, будто это была ошибка. После того, как полностью это отрицаешь. Потому что в том зале, в тот момент, под взглядом сотни глаз ему больше всего на свете хотелось, чтобы она ушла. Но потом она ушла, и это тоже было не тем, чего он хотел. — Я знаю, что ты здесь, Малфой. Можешь перестать прятаться и выползать из своего угла. Драко дёрнулся. Даже прождав так долго, он всё равно оказался не готов, разрываясь между тем, чтобы откликнуться… и тем, чтобы забиться в тень ещё глубже. Вместо этого он притворно зевнул. — Насколько мне известно, гостиная тебе не принадлежит, Грейнджер. И вообще, я первый сюда пришёл. Раздался шорох пергамента: Грейнджер наклонилась, развязала шнурок, стягивавший пачку конвертов, и принялась перебирать их с таким вниманием, словно гоблин, пересчитывающий долговые расписки. Говорила она с холодным равнодушием чужого человека: — Просто имей в виду: я остаюсь здесь на всю ночь, нужно наверстать задания. На случай если делить с грязнокровкой один и тот же воздух для тебя так же отвратительно, как и прикасаться к ней. — Очевидно, нет, — протянул Драко, демонстративно втягивая воздух полной грудью. Судя по тому, как Грейнджер покачала головой, это был не самый удачный ответ. Она разрывала очередной конверт, пока Драко откинулся назад и наблюдал. Он попробовал снова: — Они выяснили, кто тебя проклял? — Очевидно, нет. Иначе я бы сама их разорвала в клочья ещё до того, как Попечители соизволили бы оторвать свои плоские задницы и хоть что-то сделать. Драко напрягся. И всё же заметил: — Я бы поставил на тех девиц с зельеварения: Олеандр, Морозову и Аалдхарг. Вполне в их духе — довести начатое до конца. Тебе стоит сообщить о них директрисе, как только она вернётся с материка. Внезапно Грейнджер выхватила палочку, и Драко выпрямился. Однако она всего лишь призывала чернильницу из спальни: та с шипением вылетела прямо сквозь каменную стену в гостиную. Странно, но, не долетев до вытянутой руки Грейнджер, чернильница рухнула и разбилась о скамью. Грейнджер наклонилась, чтобы наложить очищающие чары и призвать вторую чернильницу. Пока она это делала, Драко прищурился: палочка в её руке была ему незнакома. Поймав новую чернильницу, Грейнджер горько произнесла: — У директрисы Дорнбергер и без того дел по горло. И я слишком мало помню о том утре, чтобы винить кого-то, кроме себя. — Может, если бы она воспользовалась легилименцией и просмотрела твои воспоминания. Ты спрашивала… — Послушай, — перебила Грейнджер. Она резко повернулась к нему, карие глаза вспыхнули жаром. И хотя она не сдвинулась со скамьи, её праведный гнев словно пересёк всю гостиную и ударил туда, где сидел он. — Ты ясно дал понять, что, несмотря на то что дотащил меня до больничного крыла, тебе до моей ситуации ещё меньше дела, чем Попечителям. Так что перестань расспрашивать и оставь это. Сегодня у меня нет сил разбираться с твоим дерьмом. Драко рассмеялся. — На два грёбаных вопроса нужно не так уж много сил, особенно после нескольких дней валяния в постели. Это не ты убила весь день, мотаясь на метле. Эта реплика привлекла внимание Грейнджер. Она бросила на него озадаченный взгляд, который он проигнорировал, занявшись полировкой ногтей о рукав. — На метле? Что-то не сходится. Сезон квиддича начнётся ещё не скоро, и нашему дому не нужен новый ловец, — возразила Грейнджер. — Я играл не ловцом. Это была предсезонная тренировка, — ответил он. Странным образом это известие словно выбило из неё воздух. Плечи Грейнджер опустились, она снова повернулась к столу, окунула перо в чернила и начала писать. — Тебе следовало сказать. Я собиралась посмотреть первый матч. Подняв брови, Драко спросил: — С какой стати мне рассказывать тебе о квиддиче? Ты же его ненавидишь… Но Грейнджер уже заговорила, и её голос перекрыл его слова: — Я слышала, что в Северной Европе в квиддич играют совсем иначе, чем у нас в Британии, — продолжила она. — Хотелось самой сравнить. Вообще, в Дурмстранге всё преподают иначе. Драко неожиданно для себя согласился: — У меня есть теория, что пещерные люди, основавшие эту школу, отчаянно хотели доказать своё превосходство над Хогвартсом, поэтому каждый предмет делали в тысячу раз более мерзким. — Вот именно. Представляешь, что сказала бы профессор Трелони, если бы увидела, как мы гадаем на собственной крови вместо размокших чайных листьев? — Понятия не имею. Я держался от занятий той чокнутой в Хогвартсе как можно дальше, — похвастался Драко. — Мне тоже следовало, — кивнула Грейнджер. Он слышал, как острое перо царапает пергамент, и невольно прислушивался к этому ритму, пытаясь понять, делает ли она домашнее задание или пишет письмо. Поразительно, но она продолжала говорить, не прерывая движения пера. — Здесь иначе мыслят. Я ожидала отличий, но не настолько радикальных. Тёмные искусства считают продвинутой магией, к которой следует относиться с уважением, а не защищаться от неё или запрещать. Более того, их даже называют не Тёмными искусствами, а Древними искусствами… Сам не заметив как, Драко пересел на скамью ближе к Грейнджер. Она подалась вперёд, и голос её становился всё более оживлённым. — …И это мышление распространяется даже на магический спорт, если верить «Квиддичу сквозь века». Первокурсников учат собственному стилю полёта ещё до формального обучения. Словно птицу учат летать, просто выбрасывая из гнезда. Но, похоже, в Дурмстранге знают, что делают, если судить по тому, сколько профессионалов они выпускают по сравнению с другими школами. Виктор рассказывал, как часто сюда приезжают скауты лиг в поисках новых талантов. Драко уже собирался ответить, когда Грейнджер задала свой вопрос: — Когда следующая тренировка команды? Он поморщился, глядя на затылок Грейнджер — спутанную массу смягчившихся кудрей, с которыми не справился бы ни один гребень. По какой-то причине от этого зрелища у него дёрнулись пальцы. — Я не знаю их расписания. Я вообще не в команде. Просто подменял отсутствующего игрока. Грейнджер обернулась и уставилась на него с удивлением: — Ты не собираешься вступать ловцом? Он снова занялся полировкой ногтей. — Нет. После матча мне предложили постоянное место охотника. Я отказался. Грейнджер выглядела потрясённой и торопливо спросила: — Почему ты отказался? Соскрофа считается одним из лучших домов. По крайней мере, так говорил Виктор, который всё время играл против них за Вулверин. Виктор сказал… — Мне неинтересно слушать про твоего болгарина, — резко оборвал её Драко, ощутив внезапное раздражение. — И ещё меньше меня интересует квиддич. Всё, чего я хочу, — не вылететь отсюда, закончить школу через семь месяцев и больше никогда не вспоминать эту дыру. Он поднялся и направился к выходу, но за спиной послышалось движение, словно Грейнджер тоже встала. Драко остановился у двери, уже отдёргивая тяжёлую кожаную занавесь, перекинутую через проём. Он повернул голову, прислушиваясь. — Если я «мерзкая грязнокровная дрянь», зачем ты вообще меня искал, Малфой? — спросила она. — Зачем нашёл меня на том балконе и отнёс к целителям? Зачем спас мою жизнь, а потом ведёшь себя так, будто я ничто? Когда Драко промолчал, она надавила сильнее, и теперь в её голосе слышалась трещина: — Тогда скажи… скажи мне, почему ты остался здесь после того, как все ушли спать. Прошла ещё одна минута тишины. И хотя он так и не поддался искушению обернуться, Драко чувствовал, как она ждёт ответа, который так и не прозвучал. Вместо этого он медленно выдохнул и шагнул за дверь, не сказав больше ни слова. Занавесь качнулась и опала за его спиной, тьма поглотила длинный коридор. Разговор был окончен. И, идя к спальне, Драко решил, что никогда не даст грязнокровке ничего столь унизительного, как этот ответ, потому что она его не заслуживала. Он не собирался опускаться до того, чтобы пресмыкаться, как она ожидала, требовала, почти умоляла каждым своим вопросом. Он был не таким уж, чёрт возьми, ничтожеством. И всё же он понимал, что тонкая нить самоконтроля истончилась, почти оборвалась в тот момент, когда он нашёл её на замёрзшем балконе — одну, брошенную. И снова — когда остался здесь сегодня ночью. Он сделал это не из заботы о грязнокровке — слишком прямолинейная мотивация. Нет, чувство было куда более запутанным, и он не мог дать ему имя, так же как не мог вырвать её из своих мыслей. Потому что даже если бы он опустился перед ней на колени, на холодный камень, как он мог бы дать ответ, которого не существовало? Как объяснить необъяснимое именно ей — человеку, чьё само существование, казалось, было направлено на то, чтобы сводить его с ума? Он не мог ответить ей. По крайней мере, пока. Но какая-то крошечная, скрытая часть его отчаянно хотела, чтобы он смог.
