Год львицы

«Будущее тёмно — и, пожалуй, это лучшее, каким оно вообще может быть».

— Вирджиния Вулф

      — Подвинься, Нотт.       Тео поморщился, но подчинился, отодвинувшись по общей парте настолько, насколько позволяла скамья. Их локти всё равно сталкивались, пока они доставали из сумок учебники и устанавливали каменную чашу для гадания. Драко дёрнулся, раздражённый тем, что на сегодняшнем занятии по магии крови его снова поставили в пару именно с ним.       Занятие проходило в одном из боковых залов библиотеки — светлой аудитории, выходящей на запад, с высокими, соборными окнами, призванными наполнять помещение светом даже в тусклые часы раннего послеобеденного времени. Столы, рассчитанные на двоих, были расставлены широким кругом, а профессор Иванова стояла в центре, словно звезда, вокруг которой вращались планеты.       Её серые, развевающиеся рукава были закатаны, открывая бледную кожу предплечий, испещрённую шрамами от десятилетий кровопусканий. Лекцию она вела холодным голосом, идеально соответствующим её невозмутимому выражению лица.       — Это наша пятая неделя занятий, а значит, согласно учебному плану, мы должны были перейти от гадания к следующей теме…       Иванова продолжала говорить, остановившись перед Грейнджер, которая сидела в паре с Рене Долоховой. Профессор придерживалась практики назначать новых партнёров на каждый урок. Из-за этого в классе, где собрались ученики всех четырёх домов, возникало множество комбинаций, хотя численность группы постепенно сокращалась. Магия крови была обязательной для Соскрофы, но факультативной для остальных трёх домов. Вначале на курс записались самые разные студенты из любопытства, однако большинство, включая Пэнси и Дафну, перевелись сразу же, как только поняли, что именно изучается на этих занятиях.       Тёмные искусства.       Даже в школе, созданной для того, чтобы раздвигать границы сверхъестественного, многие предпочитали вовсе не касаться этой области. Но для Драко такой выбор был невозможен. Не после того, как на Ритуале распределения он увидел «абсолютное ничто» — по странному совпадению ровно тот же результат, что и у Грейнджер. По крайней мере, так сказала директриса Дорнбергер во время их первого визита к ней, когда они оба требовали смены дома.       Кроме зачисления в Соскрофу, Драко до сих пор не знал, к чему приведёт неспособность разглядеть хоть какую-то форму в чаше на постаменте. Остальным в классе это давалось куда легче. Взять хотя бы фрика, сидевшего рядом с ним: тот уже не раз умудрялся предсказывать надвигающиеся снежные бури. К великому раздражению Драко, у Тео был врождённый талант к предмету, и именно поэтому Иванова, вероятно, и посадила их сегодня вместе.       Профессор магии крови подошла к их столу.       — …Однако учебный план не учитывает трудности, с которыми некоторые из вас столкнулись при предсказании будущего в этом семестре, — она заметила, как Грейнджер неловко заёрзала на своём месте, — поэтому мы продлим этот раздел до тех пор, пока каждый студент не сумеет успешно предсказать будущее. Сегодня — используя не собственную кровь, а кровь соседа по парте.       Зевая, Драко окинул взглядом аудиторию. Объявление взволновало далеко не только Грейнджер. Близнецы Рингвольд, каким-то образом умудрившиеся оставаться в одной паре на каждом уроке, обменялись понимающими взглядами, а девчонка из Вулверина справа бормотала себе под нос что-то про «проблемы с санитарией».       Драко ссутулился и откинулся к стене за спиной, увеличивая дистанцию между собой и назначенным партнёром.       Не обращая внимания на нарастающее напряжение в аудитории, Иванова продолжила:       — Брюнхильд Соскрофа, прародитель моего дома, считал, что магия врождённа. Это часть души. Она вливается в жизненную кровь каждого при рождении и тянется назад, через поколения, к предкам. Она так же неизменна, как цвет кожи. Именно поэтому мы используем кровь для определённых видов заклинаний и именно поэтому основатели отвергали саму идею маглорождённых, чьё существование противоречило всем представлениям о родословной, которые они считали истинными. Для них не существовало иного объяснения тому, как маглы могут обладать магией, кроме как через её похищение у чистокровных ведьм или волшебников. Это казалось им ещё менее вероятным, чем если бы рыба выползла из океана и научилась ходить по суше.       Взгляды всех присутствующих в классе остановились на грязнокровке, сидящей среди них.       Несмотря на это внимание, Грейнджер сохраняла самообладание. Она смотрела прямо перед собой, без тени того стыда, который, как считалось, должна была бы чувствовать в этот момент. Который, по их логике, следовало бы испытывать после столь публичного напоминания о собственной «неполноценности».       И всё же внешне Грейнджер ничем не отличалась от остальных. На ней была та же кроваво-красная форма; лисий мех аккуратно спадал с левого плеча. Сегодня обошлось без бинтов под чётко выглаженными складками шерстяной юбки. Её обычно растрёпанные кудри были собраны в аккуратный узел у основания головы, как у других девушек Дурмстранга, и совсем не напоминали ту девчонку из его детства.       Но затем… поразительно… словно в подтверждение того, что она всё та же упрямая зубрила… рука Грейнджер взметнулась вверх.       — У вас есть вопрос? — кивнула профессор.       — За семьсот лет многое изменилось, включая устаревшие взгляды на статус крови, — сказала Грейнджер. — Мы доказали, что магия выходит за рамки происхождения. Именно поэтому существуют сквибы — дети, рождённые у волшебников, которые не способны к магии.       Громкий скрежет скамьи по полу прервал её фразу. Все обернулись и увидели, как кроликолицая уциленка вскочила со своего места и обвиняюще ткнула пальцем в грязнокровку.       — Сквибы существуют потому, что маглы украли то, что принадлежало им по праву рождения. Моя младшая сестра никогда не станет ничем большим, чем позором для нашей семьи, из-за грязнокровных пиявок, пролезающих туда, где им никогда не было места.       Грейнджер закатила глаза, глядя на неё через весь класс.       — За все семьсот четыре года с момента основания Дурмстранга, не говоря уже о тысячелетиях до этого, не было зафиксировано ни одного случая кражи магии.       — Были, независимо от той лжи, которую распространяют твой род и промытые предатели крови, чтобы стереть историю.       Когда уциленка впилась в неё взглядом, из сжатой в кулаке палочки посыпались алые искры.       Грейнджер даже не дрогнула, отвечая:       — Это ты смотришь на свою семью свысока, Олеандр. Не я.       — МОЯ СЕСТРА…       — Этого достаточно, мисс Олеандр, — прервала стычку Иванова.       Дождавшись, пока уциленка сядет, она продолжила ровным тоном:       — Я упомянула основателей лишь для того, чтобы дать контекст сегодняшнему занятию, на котором мы будем использовать кровь — а следовательно, и магию — другого человека, чтобы предсказать его будущее. Мы здесь не для того, чтобы спорить о теориях волшебной генетики.       — Потому что тут не о чем спорить, — пробурчала Олеандр.       Тем не менее она осталась на месте, злобно плюнув в пар, поднимающийся из её чаши, а не в сторону Грейнджер.       Иванова вновь начала обходить круг; тени ложились на её измождённое лицо. За окнами солнце медленно опускалось за хребет дальних гор. Профессор на мгновение задержалась, оценивая угол света, после чего обратилась к классу:       — Сегодня мы будем выполнять разновидность итальянского кровавого гадания, относящуюся к картомантии. Она считается более доступной для освоения, поскольку использует физическое, чтобы придать смысл метафизическому. А именно — Шута и двадцать один козырь, известных как Старшие арканы.       Она взмахнула палочкой — и на каждом столе появились аккуратные колоды карт. По одной на пару. Драко потянулся к своей, пролистав её с ленивым интересом. Карты были украшены грубыми, кричащими рисунками, напоминавшими иллюстрации из книжки сказок.       Он положил колоду обратно.       — Кто-нибудь может сказать, как маглы называют эти карты? — спросила Иванова, поднимая одну из них.       Как по сигналу, Грейнджер ответила:       — Триумфы, или таро.       — Верно. Однако мы не будем использовать Старшие арканы так, как это делают маглы, превратившие их в игру для предсказаний, а не в подлинное гадание.       Один из вулверинцев хмыкнул:       — Ещё одна вещь, которую их род у нас отнял и извратил.       Иванова предпочла не замечать реплику и продолжила лекцию:       — Вопреки распространённому мнению, Старшие арканы никогда не предназначались исключительно для предсказания судьбы. Они служат для понимания прошлых жизней, настоящих поступков и возможных будущих путей. Они несут перспективу тем, кто нуждается в сверхъестественном ориентире. Сводить эту древнюю форму прорицания к дешёвому салонному трюку — значит растрачивать её поистине безграничный потенциал. Особенно в сочетании с магией, текущей в жилах каждого студента в этом зале. Вы уже несколько недель учитесь гадать, используя собственную кровь. Теперь мы применим эти знания к самой базовой форме картомантии.       Когда Иванова начала разбирать колоду, поднимая карты и объясняя их символику, внимание Драко стало рассеиваться.       По крайней мере до тех пор, пока профессор магии крови не убрала колоду из своих костлявых пальцев.       — У нас мало времени, так что решите между собой, кто будет пускать кровь, а кто — толковать предсказание.       Тео потянулся вперёд, развязывая шнурок, стягивавший колоду. Он вздохнул:       — Уверен, у тебя есть мнение, с кого начать, Малфой. Оно у тебя есть по любому поводу.       В ответ Драко ловко вытащил из кармана нож, перевернул его и вогнал лезвие в промежуток прямо между растопыренными пальцами Тео. С такой силой, что оно прошило все двадцать две карты и раскололо дубовую столешницу.       Тео вздрогнул.       — Ты режешься, я толкую, — невозмутимо заявил Драко, криво усмехнувшись. Ему нравилось время от времени пугать червя. Напоминать, что тот должен помнить своё место. Хотя сама идея была подсказана Гойлом.       Тео хрипло рассмеялся, выдёргивая нож из стола и одновременно разрывая карты.       — В следующий раз попробуй словами, Малфой. А если я всё равно не соглашусь, тогда можешь пугать меня до мокрых штанов.       Он отложил карты и закатал левый рукав, готовясь.       Драко прищурился.       — Что у тебя с рукой?       Улыбка Тео перекосилась, когда он поднял рукав выше, с гордостью демонстрируя кожу, покрытую нефритово-зелёными чернилами. Замысловатый узор из вьющихся лиан тянулся от запястья к бицепсу. Их было так много, что череп Тёмной метки едва просматривался сквозь занавес нарисованных побегов и листьев.       — Дьявольские силки, — похвастался Тео, поворачивая предплечье на свету. — У меня всегда была нездоровая тяга к этой дряни. В детстве я проводил больше времени в теплице, чем в спальне. Так что прошлым летом при первой возможности нашёл магловскую лавку в Килберне и превратил руку во что-то красивое вместо отвратительного. — Он поднял взгляд. — Нравится?       Драко нахмурился.       — Не понимаю, зачем вообще было прятать Метку. Это не Хогвартс, и здесь никто не считает нас хуже за то, что нам пришлось сделать, пока он был жив.       — Может, это я сам считаю себя хуже из-за неё и не могу смотреть на эту дрянь без приступов, — ответил Тео. — Чернила куда надёжнее, чем чары сокрытия. — Его взгляд скользнул к рукаву Драко, по-прежнему скрывавшему руку. — И менее болезненно, чем сдирать с себя кожу, когда думаешь, что никто не смотрит.       — Даже не вздумай, чёрт возьми…       Но прежде чем Драко успел договорить угрозу или схватить нож, Тео ловко отвёл деревянную рукоять в сторону, прижал лезвие к своей руке и повёл им вверх.       Вскоре на руке Тео проступил неглубокий порез, и капли крови собрались на коже, словно багряная роса на тёмно-зелёных лианах. Он позволил крови стечь в каменную чашу, стоявшую на парте между ними.       Закончив, Тео провёл палочкой над раной, запечатывая её, а Драко закатил глаза и подался вперёд, уставившись в мутный пар, клубящийся над поверхностью воды.       Прошло каких-то тридцать секунд, прежде чем Драко услышал кашель.       — Ну что, разглядел какую-нибудь форму? Или всё ещё слеп, как летучая мышь? — самодовольно поинтересовался Тео, снова листая карты таро.       Драко не ответил, лишь прищурился ещё сильнее, вглядываясь в чашу, словно мог заставить туман обрести чёткость.       Когда этого так и не произошло, он вырвал карты из рук соседа по парте и вытянул верхнюю.       — Вот, — сказал Драко, выкладывая карту лицом вверх.       Тео проворчал:       — Иванова объясняла, что тянуть карту должен я, а ты — толковать её значение, исходя из того, что увидел в отражении.       Тем не менее оба наклонились над партой.       Карта оказалась перевёрнутой и изображала безликого человека в мантии с золотым венцом на голове. В правой руке он держал украшенный драгоценностями меч, в левой — весы. Однако центр карты был разорван в клочья, из-за чего было трудно разобрать римские цифры и номер аркана.       Эту проблему быстро решил Тео, раскрыв учебник по кровавому прорицанию на главе о картомантии и зачитав вслух:       — «Карта Справедливости, или восьмая, — это строгий, но справедливый напоминатель о том, что за поступки есть последствия — в этой жизни и в уже прожитых. Вытянуть эту карту в прямом положении означает, что вас призывают ответить за свои грехи и вынесут соответствующий приговор. После принятия решения его необходимо принять и двигаться дальше: у прямой Справедливости не бывает пересмотров и вторых шансов».       Тео сделал паузу и спросил:       — Это совпадает с тем, что ты предсказал, Малфой?       Отмахнувшись от вопроса, Драко ответил:       — Ты вообще читаешь не то. Я же перевернул карту. Видишь? В книге сказано, что перевёрнутая Справедливость означает: ты уже совершил нечто морально сомнительное. Единственный выход — пересмотреть своё положение, на этот раз с намерением понять, за что именно ты можешь взять на себя ответственность. Сделав это, ты освободишься от чувства вины и обретёшь силу принимать более мудрые решения впредь.       На лице Тео на краткий миг появилось странное выражение, словно мрачный результат гадания его серьёзно смутил, после чего он опустил рукав обратно.       — Всё это не считается, ты слишком сильно напортачил с этапами, — решил Тео. — Очисти чашу, и я покажу, где ты ошибся.       Парту привели в порядок, и Драко призвал новый нож из деревянного блока на другом конце аудитории, проведя лезвием вдоль змеиного хвоста своей Тёмной метки. Точно так же, как делал это во время Ритуала. Только теперь, окропив воду кровью, он откинулся назад и позволил Тео разбираться с бессмысленным серебристым паром, сгущавшимся вокруг его крови.       Тео какое-то время лишь тупо пялился в чашу, и Драко ухмылялся, глядя, как у идиота стекленеют глаза.       Когда минуты тянулись одна за другой, Драко заскучал и решил ускорить процесс. Он перетасовал колоду и наугад вытянул карту. Края у неё были сильно потрёпаны, но центр сохранился почти полностью. Однако, следуя инструкциям профессора Ивановой, на этот раз он не переворачивал карту, пока Тео не закончит гадание по его крови.       К несчастью, Тео провозился целую вечность, и к тому моменту, как его взгляд наконец прояснился, урок почти закончился. Его лоб был нахмурен — то ли от смятения, то ли от удивления. Он не произнёс ни слова.       Драко уже собирался потребовать объяснений, когда его перебил звон колоколов, возвестивший конец дневного занятия.       Он огляделся.       Профессор Иванова уже покинула аудиторию, взметнув серую мантию, как делала всегда сразу после звонка. Она никогда не задерживалась без причины. Остальные студенты расходились медленнее: стирали следы крови из чаш и собирали сумки.       Дождавшись, пока оглушительный звон стих, Драко спросил:       — Что ты увидел в чаше?       Тео перевернул карту.

***

      Бывшие слизеринцы бродили вместе по нижнему уровню, болтая перед тем, как разойтись по своим гостиным, и старались не наступать друг другу на ноги. После ужина проходы неизменно становились тесными: вся школа стекалась сюда, чтобы как можно дольше оттянуть комендантский час.       Драко узнавал вокруг лишь немногих — в основном тех, кого знал как соскрофцев. Межфакультетские дружбы здесь были редкостью: учеников почти всегда держали порознь, за исключением редких смешанных занятий. Поэтому на их компанию откровенно глазели, когда они шли по крепости. Любопытство лишь усиливалось тем, что они так и не сблизились ни с кем за пределами своего тесного змеиного круга.       Время ускользало, пока они поднимались и спускались по бесчисленным лестницам, ведущим то к бастионам, то в тупики. Они не искали какого-то конкретного места — просто шли. И хотя за эти недели они совершили уже немало таких вечерних прогулок, коридоры под жёлтой жатвенной луной всё равно выглядели незнакомыми, словно сама планировка школы менялась, когда студенты засыпали.       Затем они вошли в нижнее крыло, которое Драко сразу узнал.       Он поднял взгляд и заметил тот самый альков, куда Пэнси затащила его среди ночи с предложением о помолвке. Инцидент, о котором они не говорили с начала сентября, но который по-прежнему создавал напряжение.       По правде говоря, между ними уже ничего не было. Не то чтобы он никогда не думал использовать Пэнси для секса — иногда думал. В некоторые ночи представлял, как оттаскивает её от компании в тёмный, укромный угол. Как коленом разводит ей ноги, вдавливая в каменную стену так грубо, что рубашка рвётся от трения. Как усаживает её к себе на бёдра, и она обвивает его ногами. Как он задирает ей юбку и врывается в тугую щель, прижимая ладонь к её рту, чтобы она молчала.       Но эти мысли быстро проходили.       И Пэнси никогда не замечала разницы. Сейчас она избегала его взгляда, щебеча о продвинутой трансфигурации с сёстрами Гринграсс. Из того, что Драко уловил краем уха, ей приглянулся один семикурсник, хотя о нём она не знала ровным счётом ничего, кроме фамилии.       — По-моему, он не из знатных британских семей, — сетовала Астория, и Дафна согласно кивала. — Фамилия звучит незнакомо, а должна бы. Я выучила «Справочник чистокровных» от корки до корки. Может, он вообще иностранец?       Блейз вклинился:       — Это и так очевидно по его убогому венгерскому акценту. Разобрать можно разве что отдельные мычания, и нашего профессора это доводит до белого каления. Но даже если отбросить эти «мы», я всё равно не понимаю, с чего ты вообще им заинтересовалась, Пэнс. Он выглядит так, будто лепрекон переспал с троллем.       Гойл прыснул со смеху, а Астория густо покраснела.       Шаги Пэнси ускорились — она вырвалась вперёд, смущение накрыло её с головой. Пригладив и без того идеально прямые чёрные волосы, она пробормотала:       — Нам хватает тем для разговора, когда нас ставят в пару на занятиях. И я уверена, что он не полукровка и не предатель крови. По крайней мере не производит такого впечатления.       — Может, ты просто выдаешь желаемое за действительное, — заметила Дафна.       — Ты тоже видел этого пещерного человека, Малфой. На дуэлях, — настаивал Блейз, закидывая худую руку на плечо Драко и втягивая его обратно в разговор. — На его фоне даже уродина Булстроуд выглядит красоткой.       Драко проигнорировал Блейза и вместо этого вгляделся в боковой коридор. Там мелькнуло движение — силуэты двух человек скользнули глубже в тени.       И он узнал их голоса.       — Я догоню вас завтра, — бросил Драко друзьям, которые от неожиданности не нашлись с ответом.       Все, кроме Блейза.       — Ты куда опять сорвался, псих? — окликнул он. — До комендантского часа ещё целый час.       И, как и в каждый другой вечер, когда он уходил от них раньше, Драко позволил вопросу соскользнуть с себя. Он последовал за голосами, исчезавшими за тёмным поворотом.       Погоня длилась дольше, чем следовало, протянувшись через четыре этажа и, казалось, вдоль всего периметра крепости. Драко держался на расстоянии футов в тридцать, бесшумно следуя за девушками, в которых теперь без сомнений узнал кроликозубую Олеандр и вторую уциленку — Аалдхарг. Именно они, без всякого сомнения, напали на Грейнджер на балконе, пока та ждала директрису. После сегодняшнего откровенно враждебного поведения на занятии по магии крови он был так же уверен и в том, что эти девицы задумали на этот вечер.       И куда они направлялись.       Наконец Олеандр и Аалдхарг добрались до огромных стрельчатых дверей библиотеки. Драко остановился за углом, выхватил палочку и, наклонив голову, прислушался к их разговору.       Вторая девушка, Аалдхарг, торопливо шептала по-норвежски:       — Единственный возможный финал этого вечера — нас начнут засыпать слишком неудобными вопросами, Афина. Я не понимаю, что с тобой происходит в последнее время. Ты уже даже не стараешься делать вид, что у тебя есть мозги, — не то что план. Так что прежде чем ты переступишь этот порог, будь добра, скажи мне, какого чёрта ты вообще задумала.       Олеандр ничего не ответила — лишь потянулась к латунной ручке, но тут же была остановлена подругой.       — Это больше не шутка, — настаивала Аалдхарг, и в её голосе зазвенела паника. — Скажи, что ты всё ещё держишь себя в руках. Мне нужно услышать это от тебя…       — Вы обе мне мешаете.       Аалдхарг отскочила и вскинула взгляд на Драко. Он стоял у самого входа в библиотеку, выпрямившись во весь рост, и его тень накрывала девушек.       Затем взгляд Аалдхарг скользнул к боярышниковой палочке, которую он лениво крутил в руке. С её маленьким носом и мышино-каштановыми волосами она походила на перепуганного грызуна.       — Откуда ты взялся, Ма… Малфой?       Драко приподнял бровь и холодно ответил:       — Я уже попросил вас отойти. Не заставляйте меня повторяться.       Теперь его приказ был адресован Олеандр, которая по-прежнему не произнесла ни слова и не сдвинулась с места, застыв у дверей с напряжённо сжатыми пальцами на ручке. В отличие от подруги, она не таращилась на него, а смотрела прямо в деревянную панель перед собой.       Потеряв терпение, Драко резко выбросил руку и оттолкнул уциленку в сторону. Даже тогда она не издала ни звука, словно за день утратила способность говорить. И в её чёрных глазах было что-то странное: пустые и бездонные, они неподвижно смотрели на него.       Этот взгляд так встревожил Драко, что он поспешно отвёл глаза, шагнул в проём между дверями и захлопнул их за спиной.       И всё же он не мог объяснить, что именно в Олеандр показалось ему ненормальным и почему неприятное покалывание ещё долго ползло по позвоночнику после того, как обе уциленки ушли, а их шаги растворились в ночи.       Он подождал, пока они исчезнут окончательно, прежде чем отойти от дверей.       Как и во всём замке, в библиотеке царил полумрак. Тусклые зачарованные сферы вдоль стен давали едва заметный свет, так что было трудно различить лица немногих студентов, предпочитавших уединиться здесь, а не где-нибудь ещё в крепости или под Северными звёздами.       И всё же это действовало успокаивающе. Словно он лениво скользил взглядом по странице, не вникая в смысл слов. Блуждая между пожелтевшими свитками, тяжёлыми фолиантами и пыльными книгами, Драко уверял себя, что, как и каждый раз прежде, оказался здесь исключительно из любопытства.       Что он вовсе не ищет Грейнджер.       Именно поэтому, наткнувшись на неё, он поначалу остановился и спрятался, наблюдая из-за ряда книжных корешков.       Она сидела одна, как это всегда бывало в Дурмстранге. В компании лишь пустого стола и расставленных вокруг него стульев, в кольце пергамента и перьев. Косы, которые несколько часов назад усмиряли её кудри, давно расплелись, и каштановые пряди свободно падали на плечи. Сейчас она была куда ближе к той девочке, которую он знал.       Разумеется, Грейнджер его не заметила — как и все предыдущие недели, когда он следовал за ней в библиотеку. Значит, он мог снова уйти, так и не выдав себя.       Но сегодня Драко хотел, чтобы она его увидела.       Он позволил назойливому внутреннему импульсу вести его дальше — вдоль одного стеллажа, затем другого. Вытащил с полки книгу, даже не взглянув на название, сел за соседний стол и раскрыл её, небрежно подперев подбородок ладонью, делая вид, что читает.       И притворяясь, что не замечает, как Грейнджер улыбается.