Глава 24: Охотничьи угодья
12 марта 2026 г., 18:43
«Мне кажется, одна из причин, по которым люди так упорно цепляются за ненависть, в том, что они чувствуют: стоит ей исчезнуть — и им придётся столкнуться с болью».
— Джеймс Болдуин
Неделя отстранения оказалась сущим адом — и совсем не по тем причинам, которые Драко предполагал изначально. Он ожидал скуки, неизбежной при отстранении от занятий, и поначалу даже с некоторым удовольствием воспринял вынужденный перерыв в привычном распорядке. Его ничуть не удивило и то, что его временно выселили из спальни Соскрофы и перевели в крыло преподавателей, в подобие одиночного заключения. Тесная, давящая каморка под постоянным наблюдением, больше похожая на молельный чулан, чем на спальню. Нет, дело было не в этом. По-настоящему Драко изводил голос у него в голове. Тот самый, что не умолкал ни на минуту, методично подсчитывая штрафные баллы и снова и снова напоминая, что до исключения осталось всего пять, а дальше было нечто куда хуже самого исключения. Этот же голос нашёптывал, что он должен был сообразить и не позволить профессору Ивановой застать их в библиотеке; что ему вообще не следовало идти за Грейнджер той ночью, как, впрочем, и в любую другую. Голос, который сожалел обо всём. Он не позволял себе задумываться о том, почему так импульсивно исцелил её. Вместо этого он часами лежал на узкой койке, уставившись в низкий потолок, перебирая все способы, которыми сам уничтожил свои шансы, а затем пытался заставить себя хоть что-нибудь почувствовать. Иногда собственный разум казался ему таким же удушающим, как эта комната. Единственным облегчением становились вечера: в сумерках его выводили за стены крепости, чтобы он отбывал наказание вместе с Мариусом Сангвини, профессором криптозоологии. До поступления в Дурмстранг этот предмет был ему незнаком, но вскоре выяснилось, что по сути это местный аналог того, что в Хогвартсе называли бы уходом за магическими существами. При этом Драко с трудом мог представить, чтобы даже Хагрид заходил настолько далеко. В Норвегии, по всей видимости, не считалось проблемой заставлять студентов изучать демонов вроде смеркутов, скрытеней и вампиров — возможно, потому, что Сангвини и сам был кровопийцей и, как утверждали, мог обеспечить хоть какую-то защиту. Впрочем, по мнению Драко, в этом не было ни капли здравого смысла. Не менее неожиданно было и то, что они уже встречались раньше — много лет назад, на рождественском приёме Клуба слизней, куда Драко заглянул лишь ненадолго, прежде чем улизнуть. Сангвини тогда демонстрировали гостям, словно бледного выставочного жеребца. Слизнорт был так им очарован, что силой втягивал каждого гостя в разговор, прежде чем позволить уйти. В памяти Драко этот вечер остался скучнейшими пятнадцатью минутами. За это время Сангвини едва не усыпил его рассуждениями о превосходстве британского гемоглобина над итальянским, тогда как Блейз спорил исключительно из вредности. В конце концов вампиру тоже наскучило, и он с голодным блеском в глазах направился к группе девушек неподалёку, исчезнув до конца вечера. Встретиться снова годы спустя, уже в Дурмстранге, было неожиданно. Почти так же неожиданно, как оказаться прикреплённым к нему на целую неделю наказаний. Однако в этот раз Нильссон вёл Драко не в аудиторию криптозоологии, а в горы, окружавшие школу. Ночью там было ещё холоднее, и, судя по всему, именно там обитал Сангвини. Полная луна, низко висевшая над вершинами, окрашивала стёкла очков Нильссона в жутковатый кроваво-красный цвет. Когда они углубились по лесной тропе, Нильссон перешёл на наставительный тон: — Сегодня рядом никого не будет, кроме вас и профессора. Так что, оставшись наедине, постарайтесь не допускать кровотечений и открытых ран. Искушать его было бы неразумно. Когда вампиры голодны, самоконтроль у них весьма ограничен. Драко прищурился. — И при этом Попечительский совет спокойно разрешает монстру преподавать, но готов снять директрису за то, что она приняла маглорождённую девчонку? Нильссон долго обдумывал ответ, прежде чем произнёс: — Лицемерие, не правда ли, поистине поразительное. — Ровно это я и сказал. Нильссон пожал плечами. — Если вы раздражены, мистер Малфой, представьте, каково директрисе, когда Попечительский совет подвергает сомнению каждое её решение. Тропа разветвилась, и они свернули налево. — Эта женщина, похоже, вообще ни о чём не заботится, — возразил Драко, вспоминая, с какой беспечной отстранённостью она вела себя по отношению к Грейнджер на занятиях по ментальной психометрии, словно та была не более чем досадным дополнением. Возможно, это было нарочитой попыткой доказать, что первая маглорождённая в Дурмстранге не получит никаких поблажек. В отличие от Грейнджер, ему самому вполне хватило бы и меньшего внимания со стороны директрисы, которая при каждом удобном случае продолжала его подталкивать и испытывать. И всё же он был вынужден признать, что за два месяца здесь узнал больше, чем за целый год в Хогвартсе. Не учиться было сложно, когда альтернативой становилось попадание в больничное крыло. Ментальные щиты теперь поднимались у него автоматически. А из-за бесконечных часов, проведённых на дуэлях, он всё чаще колдовал без палочки. Зельеварение оставалось исключением: профессор Эллингсбоу ещё ни разу не продержался бодрствующим на протяжении всего занятия. Драко отодвинул с дороги ветку и проследил взглядом, как она, распрямившись, осыпала всё вокруг облаком снега. На мгновение он задумался, что стало со Слизнортом, если замок после войны оказался слишком разрушен, чтобы вновь открыться. Впрочем, о судьбе Снейпа он знал и без того. Тропа наконец вывела их на поляну, похожую на ту, где он когда-то наложил «Протего Диаболика». Но сегодня в самом её центре стояла тёмная фигура в капюшоне. Длинная мантия стелилась по лесной подстилке, как хвостовые перья, и вся фигура напоминала чёрного ворона в человеческом облике. — Мариус, — окликнул его секретарь Нильссон. Вздрогнув от неожиданности, профессор Сангвини резко обернулся. Алые глаза сфокусировались на двух фигурах, выходивших из леса. Его кожа была белее ободранной берёзы — призрачная бледность выдавала существо, не вполне принадлежащее миру живых. Он улыбнулся, обнажив заострённые клыки. — Ценю, что вы отважились выйти на мороз, чтобы доставить нашего печально известного нарушителя из Соскрофы, Бьёрн. Знаете ли, студенты нередко теряются здесь по ночам. Вы ведь помните, как прошлой осенью несколько так и не вернулись вовсе. Какая жалость. — Очень хорошо помню, — процедил Нильссон. — Все девочки. И, по чистой случайности, у всех была одна и та же группа крови… — Он закончил фразу неодобрительным взглядом, от которого улыбка вампира потемнела. — Какое странное совпадение. Устав ждать, Драко прервал немую дуэль взглядов и повернулся к Нильссону. — Мне не нужна ни нянька, ни охрана. Можете возвращаться в школу. После окончания я сам найду дорогу обратно. — Если вы уверены, — с сомнением протянул Нильссон. Затем он повысил голос, обращаясь к вампиру, всё ещё стоявшему у замёрзшего пруда, сложив бледные руки за спиной. — Если с его головы упадёт хоть один волосок — будут последствия. Завтра утром у него назначена встреча с Британским Министерством магии. Международной конфедерации магов совершенно ни к чему начинать расследование из-за пропавшего студента. Сангвини разомкнул длинные пальцы и небрежно отмахнулся. — С мистером Малфоем всё будет в порядке. Можно подумать, я неделю высасывал из него кровь, — а ведь ничего подобного не происходило. — Верно… — медленно проговорил Нильссон, поправляя очки и пятясь назад, к деревьям. Судя по всему, он не слишком доверял вампиру, переквалифицировавшемуся в профессора криптозоологии, и, если слухи были правдивы, на то имелись веские причины. Бросив на них обоих последний предостерегающий взгляд, Нильссон отступил в лес. Тяжёлый звук его шагов постепенно стихал, пока он окончательно не скрылся из виду. Оставшись на поляне один на один, Сангвини сложил бескровные ладони и с нескрываемым воодушевлением спросил: — Вы умеете вызывать телесного Патронуса? Драко кивнул. Он умел. Вот только форма Патронуса была не из тех, которыми хочется хвастаться, и он наполовину надеялся, что с возрастом она изменится. Увы, этого так и не произошло. Сангвини, явно довольный подтверждением, продолжил: — Смеркутов мы проходили в самом начале семестра, так что вы должны быть знакомы с тем, что это за существа и чем они отличаются от обыкновенных дементоров. Вы ведь помните, верно? Не испытывая ни малейшего желания сотрудничать, Драко пожал плечами и ничего не ответил. Сангвини вздохнул. — Тогда повторю. Смеркуты, или живые саваны, нападают на жертву ночью, удушая её во сне. При поверхностном взгляде они действительно похожи: и от тех и от других можно защититься Патронусом. Однако дементоры классифицируются как не-существа и потому не относятся к сфере криптозоологии. Смеркуты же, напротив, считаются тёмными тварями. Если дементоры существуют ради поглощения душ, оставляя после себя живую, но пустую оболочку, то смеркуты пожирают жертву целиком, убивая её окончательно. Сангвини сделал паузу и вынул палочку, удерживая её между длинным указательным и большим пальцами. За все прошедшие недели Драко ни разу не видел, чтобы тот пользовался палочкой, и в руках вампира она выглядела поразительно неуместно. — Я хочу, чтобы мы поймали смеркута и доставили его в школу для наблюдения, — продолжил Сангвини. — Живой, дышащий экземпляр куда интереснее чёрно-белой фотографии, не находите? Драко, разумеется, так не считал. Он скорее согласился бы съесть собственный учебник, чем провести ночь в погоне за демоническим предметом одежды. Но исключение из школы за подобную глупость его не привлекало. — Хорошо, профессор, — сказал он. — Просто укажите направление, и я принесу вам смеркута. Сангвини ухмыльнулся, мелькнув клыками, и растянул тонкие губы в неприятной гримасе, прежде чем нацелил палочку между двумя ивами, сплетшимися в подобие арки. — Вы пойдёте на север, я — на юг. Если к десятой миле ничего не найдёте, разворачивайтесь. Потом перегруппируемся и разойдёмся на запад и восток, — проинструктировал он. Опустив палочку, Сангвини добавил шелковистым голосом: — И ради вашего же блага надеюсь, что вы не солгали насчёт Патронуса.***
Мили тянулись часами. Драко держал примерно северное направление, используя заклинание компаса, чтобы не слишком отклоняться от размеченной тропы. Однако из-за этого он не мог одновременно наложить «Люмос», и вскоре стало трудно различать что-либо дальше нескольких дюймов перед собой. Всё остальное поглощала тьма. Вот если бы он умел вызвать горсть пламени, как Грейнджер, не пришлось бы брести вслепую. Но ему никогда не удавалось удержать такой крошечный огонь: тот неизменно гас. Иногда луна на мгновение прорывалась сквозь облака и освещала усыпанную листьями землю. Именно тогда Драко заметил багровые следы. Он опустился на колени, чтобы рассмотреть их ближе, снял заклинание компаса, позволив палочке перестать вращаться, и использовал её как источник света. Следы были достаточно малы, чтобы принадлежать босоногой женщине или даже ребёнку из местной семьи, заблудившемуся в лесу. Кровь, оставшаяся во влажной земле, была ярко-алой — свежей. Он видел, как дорожка следов сходила с тропы и терялась в спутанных зарослях. Глубинное, инстинктивное чувство подсказывало Драко не идти дальше, но он предпочёл его проигнорировать. Он рассудил, что следы могли принадлежать жертве нападения смеркута — ради этого он, собственно, и бродил по этим лесам. Как ни крути, возвращаться с пустыми руками было нельзя — иначе наказание не закончится никогда. Впрочем, он принял меры предосторожности. Шёл почти бесшумно, приглушив свет палочки до едва заметного мерцания, и держал вторую руку у ножен на бедре. В отличие от Блейза и Пэнси, он предпочитал проклятия физическому оружию, но по приказу секретаря Нильссона всё же взял нож. Холодная сталь клинка ощущалась под пальцами, когда он свернул с тропы. Лес становился всё темнее и тише, будто он входил в место, где одно за другим угасали все чувства. Слух притупился так же, как зрение, и даже кровавый след постепенно исчез, сливаясь с затенённым мхом. Теперь он почти ничего не видел: туман, опустившийся на горы по мере приближения ночи к ведьминому часу, застилал всё вокруг. Согласно северным поверьям, именно в это время магия достигает своей самой дикой силы. И вдруг туман рассеялся. Драко стоял у входа в пещеру. Внутри было так же темно, как в лесу, и всё же казалось, будто там его что-то ждёт. Странное чувство тянуло его вперёд. Он вошёл. Шаги отдавались от каменных стен слишком громко, и пальцы непроизвольно сжались на ноже и боярышниковой палочке. Теперь он видел это — скомканную массу чёрных складок в глубине пещеры. При других обстоятельствах она могла бы сойти за брошенные лохмотья бродяги, если бы он уже не знал, как выглядят смеркуты. Он на мгновение закрыл глаза, пытаясь вызвать самое счастливое воспоминание, какое только мог. Это оказалось непросто. Пришлось рыться в самых дальних закоулках памяти, и в конце концов он выбрал день, когда ему исполнилось семнадцать и он получил право использовать магию без ограничений. В этом было чувство свободы — возможность оставить всё позади. Возможность, которой он так и не воспользовался. Он произнёс в ледяной воздух: — Экспекто патронум. Пещеру наполнила переливчатая, жемчужная дымка, и из вытянутой палочки вырвался серебряный павлин. Он широко расправил крылья, скользя ими по каменным стенам, и устремился к смеркуту. Вот только это был не смеркут. И не дементор. Это была женщина, закутанная в изорванный чёрный плащ, мешковато свисавший с её истощённых плеч. Она поспешно съёжилась, прикрывая глаза тканью от внезапного сияния Патронуса. Павлин опустился перед ней. Женщина съёжилась от страха, и сквозь полупрозрачный силуэт Патронуса Драко начал различать её черты — худое лицо человека, который не должен был уже дышать. А затем она тихо всхлипнула знакомым голосом, тем самым, что он слышал многие ночи подряд, вместе с вопросами, просачивавшимися сквозь щели подвальной двери. — Ты наконец пришёл, маленький Пожиратель смерти. Драко замер. — Я так рада, что ты здесь, — продолжила она. — Я не пила уже несколько дней. Пожалуйста, дай мне воды. Из складок плаща показалась иссохшая от голода рука. Она дрожала; мышцы атрофировались от долгой неподвижности, пальцы тянулись в пустоту, пока женщина повторяла слова, давно и чётко заученные его памятью. — Я знала, что ты вернёшься. Я знала, что ты хороший человек. Пожалуйста. Воды. Во рту у Драко пересохло, когда он уставился на неё, не в силах поверить увиденному. Он позволил Патронусу рассеяться, понимая, что больше не может удерживать концентрацию. Он знал, что сейчас стоит перед человеком, чьи последние минуты видел собственными глазами и кого похоронили как постыдный секрет — глубоко под землёй, в розовом саду его семьи. Пещера снова погрузилась во тьму. — Как вы здесь оказались, профессор Бербридж? — спросил он. Её рука бессильно опустилась. Даже в полумраке потрясение было ощутимо. — Ты не рад видеть меня живой, маленький Пожиратель смерти? — Не называйте меня так, — прошипел Драко. Палочка взметнулась, нацелившись прямо в её грудь. Из кончика вырвались изумрудные искры и с шипением рассыпались по каменному полу. — Я не знаю, как ещё тебя называть, — прошептала она. — Пока ты не скажешь мне своё имя. И Драко ответил так же, как и тогда. Пойманный в петлю воспоминаний, из которой не мог вырваться. — Этого не случится. Её лицо исказилось отчаянием. — Ты… ты был там. Смеялся вместе с остальными, когда та Лестрейндж пытала меня «Круциатусом» на полу. Сидел за тем столом, когда её муж втащил меня в комнату. Ты был там, когда меня убили. Он услышал, как в его собственном голосе зазвучала защитная нота — отчаянное, пропитанное виной оправдание. — Я не понимаю, чего вы ожидали, — сказал он, отступая назад. — Вас приговорили в ту же секунду, как заперли в подвале. Выбраться было невозможно. — Но ты даже не попытался, — тихо обвинила Бербридж. Теперь она ковыляла к нему. Спина была сгорблена, мантия волочилась по каменному полу, словно чёрный шлейф платья. Драко отступил ещё на шаг назад. — Я не мог рисковать своей семьёй. — Ты не мог рисковать собой. Её лицо внезапно исказилось яростью. Она наступала, он отступал, и с каждым обвиняющим словом расстояние между ними сокращалось. — У ТЕБЯ НЕ ХВАТИЛО ДАЖЕ ХРАБРОСТИ ДЕРЖАТЬ ГЛАЗА ОТКРЫТЫМИ! И тут, словно поражённая заклинанием из невидимой палочки, Бербридж рухнула на пол и издала леденящий кровь крик. Череп с глухим, страшным стуком ударился о камень. Она корчилась от боли, кожа рвалась об острые выступы камня. А затем её лицо начало меняться. Оно плавно перетекало в другое — лицо совершенно иного человека: мужчины с бледными серебристыми глазами и такими же волосами. Черты были такими же землисто-бледными, как у Бербридж; скулы резко выступали на лице, истощённом долгим, жестоким голодом. Но Олливандер не кричал. Он свернулся клубком, обхватив руками впалый живот. Неделями он болел, не в силах удержать ни пищу, ни воду. В нём что-то надломилось, и он тихо угасал в пыльных углах подвала. Никто этого не замечал. Никого это не волновало. Лицо снова изменилось. И снова. И снова. Оно сдвигалось, ломалось, перетекало в бесконечном, мучительном ритме, прерываемом громким треском. Их было слишком много, чтобы вспомнить всех. Некоторые — люди, с которыми он не обменялся ни единым словом. Другие — лица, которые он так и не успел запомнить, прежде чем их вытеснило следующее. ТРЕСК Сквиб, продержавшийся всего две недели. ТРЕСК Старуха, которую Долохов в назидание забрал из Отдела по связям с маглами. ТРЕСК Мать, которая всё время рыдала о своих детях. Звала их сквозь стены подвала, словно они и правда могли услышать её прощание. ТРЕСК Теперь на Драко смотрела девочка Лавгуд. Жёлтые волосы безжизненно свисали вдоль спины, настолько грязные, что ему чудился их призрачный запах. Полумну кормили — в надежде заставить её отца замолчать. Но даже так с ней обращались хуже, чем с животным в клетке. Крик достиг оглушающей высоты и теперь принадлежал Грейнджер. Она судорожно сжимала окровавленное месиво своей левой руки, извиваясь и содрогаясь от боли, умоляя о пощаде лишь затем, чтобы на коже вырезали очередную кривую букву. Г…Р…Я…З…Н…О…К…Р…О…В…К…А Внезапно её голову резко отвернуло от потолка, словно невидимые руки прижали её, когда новое проклятие пронзило тело. Под этим углом их взгляды встретились — точно так же, как в тот день, в гостиной. Она видела Драко на коленях рядом с собой на каменном полу пещеры; его руки зависли над ней, но так и не коснулись. Его серые глаза были широко раскрыты, а губы беззвучно произносили слова, которые она не могла расслышать из-за собственного крика. — Ты заслуживала большего… Она перестала кричать. Вместо этого заговорила пустым, выхолощенным голосом: — Они все заслуживали большего. Но ты этого так и не смог им дать. Лицо Грейнджер потемнело, когда она резко поднялась и продолжила обвинять его. — Даже сейчас, даже здесь ты ведёшь себя так, будто они заслуживали гнить в той грязной дыре, пока ты спокойно спал в безопасности в своей постели. Словно от вины можно просто выспаться. Драко резко вскочил на ноги. — Не делай вид, будто знаешь, что у меня в голове. Она поползла к нему на четвереньках, и ярость на её лице давно перешла грань самоконтроля. Черты расплылись, превратившись в чудовищную смесь всех лиц сразу. Они кричали, полные жажды убийства, пока он отступал всё дальше, вглубь пещеры. И она больше не была человеком. Он вскинул палочку. — Ридикулус.***
Сангвини сидел на поваленном бревне на поляне и с помощью камня затачивал и без того похожие на ножи ногти, когда к нему подошёл Драко. Он никак не отреагировал на появление ученика и поднял взгляд лишь тогда, когда перед ним на землю рухнула груда чёрных мантий. Она была стянута верёвками так туго, что ряды зазубренных зубов не могли прокусить капюшон. — Вам удалось поймать смеркута, — кивнул Сангвини с неохотным одобрением. — Хотя на это ушло на несколько часов больше, чем следовало. Драко нахмурился. — Было бы быстрее, если бы я сначала не наткнулся на боггарта. Сангвини сверкнул клыкастой улыбкой. — Ах. Моя оплошность — я забыл предупредить, что по ночам в этих лесах полно оборотней. Следовало хотя бы сказать об этом, прежде чем отправлять вас в одиночку. Какое облегчение видеть, что вы вернулись невредимым, мистер Малфой. Драко показалось, что вампир скорее забавляется, чем испытывает настоящее облегчение. Он решил не придавать этому значения и уставился в лес. Сангвини поднялся на ноги. — Нам нужно вернуться в Дурмстранг до рассвета. Я не хочу оказаться снаружи, когда взойдёт солнце. Драко молча побрёл за ним. Спускаться было непросто: смеркут тянул их вниз. Они по очереди удерживали его в воздухе, лавируя между деревьями и часто останавливаясь, чтобы отцепить плащ от изогнутых веток. К тому времени, как вдалеке показалась крепость, над горизонтом уже занимался рассвет. Даже слабое сияние зари причиняло Сангвини заметный дискомфорт. Он ускорил шаг и сказал: — Дальше смеркута понесёшь ты. Запри его в кладовке у атриума и сразу отправляйся на встречу с Министерством магии. Твоё отстранение снято. С этими словами Сангвини рванул через заснеженное поле, словно наперегонки с восходящим солнцем.***
Драко, Блейз, Гойл и Тео выстроились в коридоре зеркал у кабинета Дорнбергер, который Министерство магии реквизировало под собеседования. Драко сидел на холодном металлическом стуле, выглядевшем в Дурмстранге чужеродно — слишком современном для древней школы, — и отчаянно боролся со сном. Блейз придвинулся ближе и тихо спросил: — Мы тебя вообще не видели, Малфой. Кто-то даже пустил мерзкий слух, будто твоё условное освобождение отменили и дементор высосал твою душу. Где они на самом деле прятали тебя всю неделю? Взгляд через коридор подтвердил, что Тео ловит каждое слово. Драко покачал головой. — Потом расскажу. Гойл, сидевший по другую сторону от Блейза, пробормотал: — А почему мы вообще тут ждём? Я думал, мы будем разговаривать с теми из Визенгамота, как летом. — Это не Визенгамот, это мракоборцы из ОМП, — поправил Блейз. — Из Отдела магического правопорядка. Если ты и эту часть успел забыть. Гойл нахмурился, но Блейз на этом не остановился. — Отдел — это такая ветвь власти. Магия — это та цветастая хрень, которая вылетает из палки, которую ты называешь палочкой. А правопорядок… Тео расхохотался, и все обернулись. В ответ этот псих просто вытянул ноги, ещё больше сполз в кресле и зевнул. — Бесполезно пытаться впихнуть в голову Грегори ответы в последнюю минуту. Если уж на то пошло, чем тупее мы будем выглядеть, тем лучше для Министерства: решат, что мы не представляем угрозы. По крайней мере, на это я и рассчитываю. Блейз задумчиво потёр подбородок. — Я бы не был так уверен, учитывая, что они ещё и оценивают нашу психическую пригодность. Хотя, признаю, ты не самая серьёзная из моих проблем. Он снова повернулся к Драко, и его тон стал неожиданно серьёзным. — Раз у нас с тобой и с Мюнтером всё было чисто по записям, мы отделались лёгким наказанием за ту дуэль. По шесть баллов с носа. Но ОМП точно знает, что тебя отстраняли, так что, когда войдёшь на это собеседование, не облажайся. Драко бросил на него злобный взгляд. — Что бы ни значилось в школьных записях, мы всё ещё под угрозой. Почему ты говоришь это только мне? — Потому что ты выглядишь хреново. Драко выдохнул. Раздражение вспыхнуло мгновенно, а следом накатила глухая, всепоглощающая усталость. Он наклонился вперёд, уперев локти в колени, и заговорил, глядя в пол: — Сам бы так выглядел после семи дней взаперти, а потом ночи в лесу за охотой на демонов. Блейз перевёл взгляд на порез на его предплечье, видневшийся через разорванный рукав. Кровь продолжала медленно выступать, пока они ждали. — Постарайся не упоминать об этом. И о том, что ты постоянно делаешь со своей Тёмной меткой. Это не произведёт хорошего впечатления. — Это не я, — огрызнулся Драко, прикрывая предплечье другой рукой. — Смеркут. На лице Блейза отразился скепсис. — Может, ещё есть время привести себя в порядок и залечить порез, прежде чем нас вызовут. Но в следующий миг дверь распахнулась с громким ударом. Гойл, сидевший ближе всех, подпрыгнул на месте и, заикаясь, выдавил: — Ч-что… что она здесь делает? Драко поднял взгляд. Из кабинета директрисы выходил плотный светловолосый мужчина в чёрном плаще мракоборца ОМП, с ремнями и застёжками; шевроны блеснули в зеркалах коридора. Имя ускользнуло из памяти Драко — кажется, это был Долиш. Мужчина окинул взглядом выстроившихся в очередь студентов и придержал дверь, выпуская второго человека. Им оказалась Грейнджер. Она вышла из кабинета целой и невредимой. В школьной форме, а не в тех призрачных лохмотьях, которые боггарт волочил по полу пещеры. И всё же сходство было слишком пугающим. Проходя мимо, она на мгновение задержала на нём взгляд, и он тоже посмотрел на неё. Драко внимательно изучал её кожу — чистую, без единого следа, будто ран никогда и не было. Теперь он почти не доверял собственной памяти. Он не понимал выражения её лица и не понимал, почему она неловко потирает шею. Ладонь закрывала те места, где он касался её, когда Иванова застала их. Словно это она жалела о том, что их обнаружили, и стыдилась того, что могли подумать другие. Грейнджер отвела взгляд. А потом ушла. И вместе с ней словно исчез воздух из зеркального коридора. Дышать стало невозможно. Сосредоточиться — тоже. В висках стучало, и в голове билась глухая мысль: ему вообще не стоило к ней прикасаться. Не с такой жалкой нерешительностью. Гойл прошептал: — Как думаешь, что эта грязнокровка рассказала Министерству про нас? Блейз мрачно ответил: — Думаю, очень скоро мы это узнаем. Мракоборец что-то негромко обсуждал с Дорнбергер, которая тоже появилась в дверях. Она указала в сторону Драко, и он услышал, как произнесли его имя. — Начнём с вас, мистер Малфой. Он поднялся, чувствуя, как напряглись плечи, и пересёк приёмную, направляясь к кабинету. Но прежде чем он успел войти, мракоборец вытянул руку и загородил дверной проём. — Небольшая формальность, — пояснил тот, на мгновение задержав взгляд на глазах Драко, налитых кровью от усталости и заклинания, которым он сдерживал смеркута. — За этой оценкой будет наблюдать мой стажёр. Я не мог упустить возможность взять его с собой. Драко молча досчитал до десяти и требовательным тоном спросил: — Кто? Мракоборец отступил в сторону. — Посмотрите сами. Драко так и сделал. Он оттолкнул его с дороги и шагнул внутрь — и увидел это чёртово лицо. То самое, которое должен был ожидать. Лицо Гарри Поттера.
