Год львицы

«Будем вести себя так, словно всё это было лишь дурным сном. Дурным сном! Для человека под стеклянным колпаком — бледного, неподвижного, как мёртвый младенец, — весь мир и есть дурной сон».

— Сильвия Плат

      Драко не имел ни малейшего представления о том, сколько времени они просто молча пялились друг на друга, хотя по большей части это был односторонний процесс. Поттер смотрел на бывшего однокурсника почти равнодушно — в лучшем случае с жалостью и снисхождением, и это лишь сильнее распаляло Драко. Настолько, что из сжатой в руке палочки посыпались искры, и старший мракоборец тут же изъял её, быстро наложив призывающее заклинание. Рукоять выскользнула из пальцев как раз в тот момент, когда Поттер наконец отвёл взгляд.       Всё это походило на ловушку.       Сам «святоша» устроился в дальнем углу кабинета Дорнбергер, оставив стол пустым. Он стоял, скрестив худые руки на груди, и с тихим удовлетворением наблюдал, как Драко втолкнули внутрь и усадили на табурет.       Драко оглянулся. Дверь уже закрылась; в высоком каменном зале под сводчатым потолком они остались втроём. Дорнбергер задержалась в коридоре с остальными условно освобождёнными.       Мракоборец занял место за массивным, похожим на обелиск столом Дорнбергер, сцепил пальцы и представился:       — Джон Долиш, заместитель главы Отдела магического правопорядка, отдел внутреннего терроризма. Мы ведь уже виделись? После вашего разбирательства?       Драко проигнорировал вопрос. Его взгляд снова вернулся к Поттеру — последнему человеку, которого он хотел бы когда-либо видеть, а уж тем более здесь, в Дурмстранге, на допросе, словно какой-то выродок.       Худое лицо Поттера выглядело измождённым, словно он неделями не вылезал из-под кип бумаг. Вечно взъерошенные чёрные волосы торчали метлой, комично контрастируя с аккуратной формой мракоборца. Похоже, даже служба в Министерстве не заставила его расстаться с магловской изолентой, удерживавшей очки.       С их последней встречи прошло шесть месяцев. Тогда Драко привели на заседание Визенгамота, где Поттер неожиданно вмешался. Он рассказал, как они с Нарциссой предали Тёмного Лорда в тот год: в поместье Малфоев, когда Поттера захватили, а затем ещё раз — в битве за Хогвартс. Этого хватило, чтобы им обоим смягчили наказание — в отличие от его отца. И теперь Драко был обязан Поттеру — мысль, от которой его передёргивало.       Долиш кашлянул, возвращая его внимание.       — Сегодня нам предстоит поговорить не только с вами, так что не будем терять время.       С резким щелчком на распластанной ладони Долиша материализовалась толстая жёлтая папка. Она была до отказа набита разрозненными бланками; несколько листов выскользнули, когда мракоборец начал их перелистывать.       — Прежде чем мы начнём, вам напомнить, как всё проходит? Понимаю, с прошлой проверки прошло несколько месяцев.       — Просто действуйте по своему дурацкому министерскому пособию, — грубо бросил Драко.       Поттер прочистил горло, и взгляд Драко тут же метнулся в его сторону.       — В рамках сделки со следствием вы согласились зачислиться в магическую школу и пересдать ЖАБА, поскольку Кэрроу были признаны непригодными в качестве преподавателей. Вы также обязались поддерживать успеваемость выше среднего и в течение следующих семи лет регулярно встречаться с представителем ОМП либо согласиться на пересмотр приговора.       Драко откинул голову и уставился в потолочные окна.       — Если вам так интересно, всё это до сих пор кажется довольно размытым. Наверное, потому что я бы согласился на что угодно, лишь бы не гнить в чёртовой клетке.       Долиш ответил спокойным тоном:       — Тогда, быть может, вы предпочтёте подробнее узнать, что ждёт вас и всё имущество вашей семьи, если вы нарушите хотя бы одно из этих условий?       Драко рассмеялся.       — Зачем лишать себя удовольствия и выкладывать всё сразу? Уверен, вы ещё насладитесь возможностью ткнуть меня этим в лицо.       Поттер отошёл от стены и сказал:       — Тебе бы не помешало проявить хоть каплю благодарности, Малфой. Или хотя бы немного здравого смысла.       — Разве ты здесь не для этого? — огрызнулся Драко. — Помочь мне прозреть? Уже вижу заголовки «Ежедневного пророка»: Знаменитый Гарри Поттер делает перерыв в спасении мира, чтобы перевоспитать самого отвратительного ученика Дурмстранга.       Он по-прежнему смотрел в потолок, но краем глаза видел, как Поттер меряет комнату шагами своей привычной дёрганой походкой, сутулясь и машинально потирая шрам-молнию.       Драко сдержал смешок.       — Прошу простить мою недальновидность. Я должен был догадаться, что Гарри Поттер ждёт героического приёма везде, где появляется, и велеть эльфам устроить пир. В следующий твой визит я обязательно всё устрою.       Слова не выбили Поттера из колеи. Он остановился у стола и начал что-то негромко обсуждать со старшим мракоборцем. Драко следил за ними, прищурившись, словно за непослушным ребёнком в ожидании удара.       До него долетали лишь отдельные слова: нестабилен… введён в заблуждение… неуравновешен. Те самые слова, которыми был исписан его файл в Министерстве.       От них у него свело челюсть.       Как и следовало ожидать, Долиш раскрыл жёлтую папку с его досье. Он перелистнул к помеченной странице и начал читать вслух:       — 15 июня 1998 года. Сегодня Д. Л. Малфой отказался от психиатрической экспертизы в больнице Святого Мунго, сославшись на свои права согласно Шестой статье Основополагающих доктрин Визенгамота. Тем не менее целители зафиксировали ряд тревожных проявлений в период его содержания под стражей до вынесения приговора, а также во время последующих бесед с представителями ОМП, что требует дополнительного рассмотрения.       Долиш перевернул страницу.       — 13 июля 1998 года. Д. Л. Малфой вновь отказался от прохождения экспертизы, сославшись на статью шестую Основополагающих доктрин Визенгамота. У ворот родового поместья семьи Малфой в Уилтшире, где он находится под надзором на летний период до перевода в Институт древних искусств Дурмстранг, произошёл краткий, но враждебный инцидент. Несмотря на то что целители разума предложили возможность смягчения условий условного освобождения, доступ им предоставлен не был…       — 13 августа 1998 года. Пятый зафиксированный отказ Д. Л. Малфоя от экспертизы и его последняя возможность рассчитывать на снисхождение перед зачислением в Дурмстранг. Представители Министерства отметили, что как степень его неконтактности, так и общее поведение за прошедшие месяцы заметно ухудшились.       Откинувшись на табурете, Драко сказал:       — Значит, вот зачем вы здесь: порыться у меня в голове и выяснить, почему я такое убожество. Вам повезло — директриса занимается этим с первой недели психометрии. Не тратьте время.       За спиной Долиша Поттер стоял как непроницаемый подручный, скрестив руки и наблюдая исподлобья через очки. В комнате было до горечи холодно; пар вырывался изо рта облачками. Эти нелепые, гладкие мракоборческие мантии явно не защищали от мороза — по крайней мере, Драко хотелось в это верить. Может быть, Поттер наконец усвоит, что не стоит совать свой праведный нос туда, где он может в буквальном смысле отвалиться от холода.       — Возможно, — ответил Долиш, — однако ваш послужной список с момента прибытия сюда катастрофичен. Пропуски занятий и сон на тех немногих, на которые вы всё же приходите. Физическое нападение на Теодора Нотта с последующей госпитализацией. И, наконец, недавнее отстранение за сексуальные домогательства к соседке по дому.       Драко резко выпрямился.       — Я никогда...       Но Поттер уже стоял прямо перед ним, лениво перекатывая свою боярышниковую палочку между пальцами.       — Ты можешь воображать себя выше правил, Малфой. Это не так. С самого начала было ошибкой подпускать её к этому месту ближе, чем на сотню миль — тем более рядом с тобой.       Внутри у Драко вскипела обжигающая и острая ярость.       Но Поттер ещё не закончил.       — Какую бы игру ты ни затеял, не впутывай в неё Гермиону. И больше к ней не прикасайся. Она заслуживает большего, чем быть мишенью для школы, полной потенциальных Пожирателей смерти. Нетрудно прочитать между строк и увидеть, в какой реальности она живёт.       — И какова же, по-твоему, эта реальность? — прошипел Драко. — Что именно Грейнджер вам обо мне рассказала?       Долиш ответил:       — Нельзя отрицать, что вы напрямую замешаны в ситуации с травлей мисс Грейнджер. Судя по отчётам, возможно, имело место и нечто куда более недопустимое.       Его пронзительный чёрный взгляд скользнул к предплечью Драко, скрытому под рукавом формы.       — Всё ещё каждую ночь пытаетесь содрать с себя Метку? Или это был спектакль, рассчитанный на сочувствие надзирателей перед тем фарсом под названием суд Визенгамота? Повторяющиеся действия… членовредительство… паранойя, доходящая до пограничного бреда… вы перепробовали всё, мистер Малфой. И это сработало бы — если бы мы не знали правду. Если бы не видели пятен крови в подвале вашего родового поместья. Если бы не посчитали, сколько студентов вы добровольно пытали при Кэрроу. Но мы знаем.       Драко усмехнулся, глядя на Поттера, и обратился к старшему мракоборцу:       — Если это и было игрой, то достаточно убедительной, чтобы он в неё поверил и дал показания в мою пользу. Даже для любителя — поразительно глупая ошибка.       — Возможно, — слишком спокойно согласился Поттер.       В комнате стало ещё холоднее, когда воцарилась тишина. Драко с трудом удержался, чтобы не встать и не уйти — не сыграть именно ту унизительную роль, которую они от него ждали.       Вместо этого он потребовал:       — Что именно Грейнджер вам сказала? Что это я сломал её палочку на том балконе? Что принудил её к близости, когда мы нарушили комендантский час? Должно быть, она пересказала вам всё до последней детали — образцовая крыса Министерства.       Поттер шагнул ближе, почти вплотную, и заговорил ему прямо в лицо. Его выражение оставалось пустым и бесстрастным.       — Разумеется, она дала показания против тебя и остальных. Именно поэтому она здесь, Малфой. Единственная причина, по которой Кингсли Бруствер одобрил её риск и позволил отправиться в эту пропитанную ненавистью школу.       Поттер наклонился вперёд; шрам-молния тускло блеснул под мутным светом потолочных окон.       — Чтобы следить за тобой.

***

      Всё, что произошло дальше, распалось на спутанные обрывки цвета и движения. В один миг Драко выхватывал из рук Поттера конфискованную палочку, распахивал дверь кабинета и, не обращая внимания на крики с требованием вернуться, вылетал в коридор.       В следующий миг он уже мчался вниз по винтовой лестнице так быстро, что голоса за спиной терялись в эхе. Он пересёк нижний уровень, почти ничего не слыша сквозь гул крови в ушах. Все мысли пожирала одна-единственная жгучая потребность — найти Гермиону Грейнджер.       Грязную… мерзкую… отвратительную доносчицу.       Теперь всё вставало на свои места. Абсолютно всё. Ответ был у него перед глазами всё это чёртово время: схема, с помощью которой она протолкнула себя в Дурмстранг, была очевидна ещё тогда, в поезде. Он просто оказался слишком слеп, чтобы допустить, что это и есть истинное объяснение.       А ведь для Грейнджер это было до боли характерно — сыграть шпионку Министерства. Подвергнуть себя году издевательств ради того, чтобы держать их под постоянным надзором.       Это объясняло всё. Каждую чёртову деталь. Почему она намеренно осталась в том же доме, что и он с Ноттом — с двумя самыми долгими сроками условного освобождения, — и только делала вид, что пытается перевестись. Почему без конца засыпала его вопросами. Почему нашла его больным на полу ванной и дежурила у его постели в больничном крыле. Почему пошла за ним на ту дуэль и осталась с ним в библиотеке. Почему всегда была рядом с самого начала.       Потому что у неё не было выбора.       Но на этот раз первым искал её он.       Он нашёл Грейнджер на каменной скамье в конце коридора. Локоны колыхались за её спиной от сквозняка из окна без стекла. В пальцах она держала раскрытую книгу. Она смотрела наружу, на тёмные земли внизу, о чём-то задумавшись и не замечая его шагов.       Пока он не схватил её за запястье.       Драко стиснул руку так крепко, что услышал её вскрик от боли. Даже подстриженные, его ногти были достаточно острыми, чтобы оставить на коже кровавый браслет.       — Что случилось? — спросила она, широко распахнув глаза. Словно и не ожидала, что после откровений Поттеру с ней могут разобраться именно так.       Драко не ответил. Он дёрнул её со скамьи и потащил сквозь людный нижний корпус школы. Шёпотом бросил «Алохомора», распахивая дверь ближайшего пустого класса, затем втянул её внутрь и запер дверь.       Теперь Грейнджер выглядела… испуганной. Он заметил, как её свободная рука украдкой потянулась туда, где должна была быть палочка, но её не оказалось — сумка с книгами, похоже, осталась где-то по дороге.       Она рискнула оглянуться через плечо, убеждаясь, что единственный выход перекрыт, и повторила:       — Зачем ты привёл меня сюда, Малфой? Твоё отстранение закончилось? Что случилось?       На мучительно долгий миг он позволил вопросам зависнуть в воздухе. Его пальцы по-прежнему сжимали её запястье так сильно, что перекрывал кровоток.       Затем их взгляды одновременно опустились к тонкой струйке крови, стекавшей с его ногтя и капавшей на каменный пол. Драко смотрел, как она медленно густеет, и в голове у него начал складываться чудовищный замысел, всё глубже вгрызаясь в сознание.       Он отпустил её руку. Та безвольно упала вдоль тела.       На мгновение они просто стояли в напряжённой тишине. Так близко, что он видел пар её дыхания и тёмные круги под глазами. Она упрямо отводила взгляд.       Драко наклонился и прошептал:       — Не притворяйся, что ты этого не заслужила.       Грейнджер уже открыла рот, чтобы ответить, когда он медленно и неотвратимо шагнул вперёд. Она так же медленно отступила. Расстояние между ними сокращалось мучительно, дюйм за дюймом, пока её лопатки не упёрлись в запертую дверь класса. Теперь она была зажата между деревянной панелью и его грудью.       Её губы сомкнулись. Мысли так и остались невысказанными.       С внезапной тяжестью в ладони Драко потянулся и откинул прядь её волос, вдыхая слишком знакомый запах — тот самый, что преследовал его повсюду и лез во всё, что касалось его чёртовой жизни.       Кончик его носа скользнул вдоль её челюсти, пока она тщетно пыталась отвернуть голову. С такого близкого расстояния он видел следы синяков под кожей — едва различимые, почти незаметные для любого другого.       Глаза Грейнджер распахнулись, когда она наконец увидела алые прожилки магии, расползающиеся по его радужкам, как паутина. Пройдёт ещё несколько часов, прежде чем последствия лесного заклинания исчезнут и серый цвет вернётся.       Она снова сглотнула. Грудь судорожно приподнялась. Он чувствовал, как её страх медленно расцветает, — и это пьянило. Как новый, неотразимый стимулятор… потому что она заслуживала того, что должно было произойти… потому что слишком напоминала то чудовище в пещере, разрывавшее его тысячей ядовитых обвинений.       Потому что она солгала.       — Что ты делаешь? — потребовала Грейнджер.       Но теперь её голос звучал увереннее — страх уступал место ненасытному любопытству.       Не останавливаясь, он придвинул колено ближе, вдавливая его в складки её плиссированной юбки. Медленно раздвигая её ноги, он прошептал:       — Я всего лишь доказываю, что они были правы.       Её дыхание сбилось.       — В чём? — спросила она.       — Во всём, — ответил Драко.       Это нельзя было назвать ответом. И уж точно не объяснением. Однако Грейнджер не оттолкнула его.       Нет. Она протянула руку и схватила его за плечо. Смотрела пристально, дерзко — немым вызовом, прикусив нижнюю губу. Не говоря ни слова, но словно подталкивая его показать следующий шаг.       И он, чёрт возьми, показал.       Драко коснулся кончиками пальцев узкой полоски кожи над чулком, затем скользнул выше, под край юбки. Ладонь легла на мягкий изгиб колена, а большой палец медленно очерчивал круги, заставляя её сердце биться быстрее.       Тогда он наклонился и поцеловал её — но не туда, куда она, должно быть, ожидала.       Пока ещё нет.       Сначала его губы отправились искать все те места, которые они уже находили в библиотеке, словно их никогда и не прерывали. Он заново прошёл знакомым путём к неглубокой ложбинке у основания её шеи, следуя мягким изгибам и плавным линиям.       Даже без прошептанного заклинания с её губ срывались те же едва слышные, неосознанные звуки, пока он медленно спускался по изгибу её шеи. Он касался её мягко, бережно — и всё же с голодом, который едва сдерживал.       Это было идеально. Опустошительно. Словно яд, который он мог принимать лишь в одиночестве — без чужих взглядов и осуждения.       Но этого было мало.       Поэтому, осыпая поцелуями её шею, он скользнул ладонью под её юбку и провёл пальцами между её бёдер — горячих по сравнению с его ледяной кожей.       Её ноги дёрнулись от холода, но вскоре расслабились, когда его рука согрелась и медленно, лениво двинулась выше. И она позволила ему исследовать себя. Таяла под каждым движением.       По крайней мере, до тех пор, пока он не добрался до края её трусиков и не обхватил ладонью внутреннюю сторону бедра — властно, почти собственнически. Его пальцы играли с тонким хлопковым краем, не заходя дальше.       Их взгляды встретились.       Потом её ресницы дрогнули и опустились, когда он наклонился к её уху, мягко прикусив мочку.       — Поговаривают, что некоторые девушки устроены иначе. Но в последнее время… — он выдохнул ей в ухо, позволяя руке подняться ещё на дюйм, — в последнее время я начинаю сомневаться в этих физических различиях между нашими видами.       Он сделал паузу, накрыв ладонью мягкий изгиб между её ног и почувствовав влажную ткань. Часть его жаждала опуститься на колени и узнать её вкус.       Вместо этого он прошептал:       — Понимаешь, я начал подозревать, что в этих слухах никогда не было ни капли правды. Что всё это — выдумки глупых детей. Но убедиться я смог только тогда, когда прикоснулся к тебе.       Он раздвинул два пальца и медленно провёл ими вдоль её промежности, ощущая, как под ними собирается влага. Он улыбнулся, когда Грейнджер прижалась к нему, дрожа и испуская ещё один тихий стон.       Улыбка стала мрачнее.       — Выходит, я не ошибался. У маглов пизда вовсе не поперёк.       Раздался хлёсткий шлепок — и комната поплыла.       Драко пошатнулся назад, схватившись за щёку, ошеломлённый до немоты. Даже мысли притупились.       Ровно до того момента, когда жгучая боль расползлась по лицу — по тому самому месту, куда Грейнджер только что его ударила. Его. Со всей силой, на какую была способна её грязная маленькая рука.       Она снова подняла ладонь.       — Не смей так со мной разговаривать, ты, мерзкий... отвратительный… — грудь Грейнджер вздымалась так резко, что она не смогла договорить.       Он уставился на неё, заставляя комнату перестать кружиться.       — Я буду говорить всё, что захочу, потому что ты заслужила и худшего. За тот ад, через который ты тащила нас годами. За то, что пошла за нами сюда, а потом продала — по причине, которую до сих пор скрываешь. За то, что использовала меня.       Что-то в лице Грейнджер надломилось, рассыпалось от его слов, словно от удара камнем. Она тихо призналась:       — Я не понимаю.       — Тогда я объясню, — ухмыльнулся Драко, заставляя голос звучать ровно. — Я знаю о сделке с Кингсли Бруствером, которая позволила тебе переступить порог места, где таких, как ты, никогда не принимали. О сделке, по которой ты сдала собственных однокурсников.       Её карие глаза распахнулись.       — Это не вся история, но…       — Но это правда, — прорычал Драко так тихо, что слова едва различались.       — Да.       Она шагнула вперёд и неуверенно сказала:       — Я говорила тебе ещё несколько месяцев назад, что есть три причины, по которым я здесь. Это последняя: помогать Министерству следить за вами. За тобой и за остальными. — Она сглотнула. — Но в остальном ты ошибаешься. Я бы никогда не стала использовать тебя, Малфой.       Не знай он её лучше, поверил бы, что она говорит искренне.       Что пострадавшей в этой истории была она.       В этот хаотичный миг сердце колотилось, мысли метались и рвали его изнутри. До логики ему не было дела. Он даже не пытался думать — просто отвернулся и уставился в окно на другом конце класса.       — Я хочу, чтобы ты ушла.       Разумеется, Грейнджер не послушалась.       — Ты пожалеешь, что не дал мне возможности всё объяснить.       — О чём я действительно жалею, так это о том, что не проучил тебя раньше. Слишком долго тянул, прежде чем напомнить: грязнокровки годятся только на то, что у них между ног, — выплюнул Драко. Его голос был холоден, как лёд на окне. В стекле он видел искажённое отражение Грейнджер — видел, как она подошла и остановилась прямо за его спиной, слышал её неподдельную печаль.       — Поэтому ты и затащил меня в этот класс? Чтобы доказать, что я ничего не стою? Или просто пытаешься сам себя в этом убедить?       Драко не ответил, и она заговорила смелее:       — Ты понятия не имеешь, каково быть мной. Каждый день кто-нибудь находит новый способ напомнить, что я ничего не стою. Не из-за внешности, одежды или поведения, а просто потому, что я здесь, и тем самым отнимаю место у кого-то более достойного.       Она помолчала мгновение, позволяя словам осесть, а потом добавила:       — Тебе никогда не понять, как выматывает постоянно оправдываться, почему я здесь, будто мне нужны причины — одна, две или три. Будто непостижимо, что я пришла сюда просто учиться вместе со всеми вами. Что я не хочу быть особенной. Что я просто хочу существовать.       За этим последовала звенящая тишина — такая плотная, что Драко показалось, будто он оглох. И чем дольше она тянулась, тем отчаяннее он боролся с желанием обернуться… потому что, возможно, потом пожалеет.       Но было уже поздно.       Появились новые голоса.       За дверью послышались шаги, и дверь распахнулась настежь. С грохотом врезалась в стену, и с потолка посыпалась пыль.       Они оба обернулись.       Долиш стоял на пороге — усталость и шок от увиденного читались на лице. Пот стекал по вискам и терялся в бороде после погони. Палочка была направлена прямо в грудь Драко — он был готов ударить заклятием при малейшем намёке на сопротивление.       Все замерли. Снаружи приближались новые шаги.       Вскоре за старшим мракоборцем в дверном проёме появился Поттер. Он тоже запыхался от бега и ошарашенно моргал, глядя на молчащую Грейнджер, пока взгляд его скользил по растрёпанным волосам, полукруглым синякам на шее, крови на запястье, по задравшейся юбке, обнажившей её дрожащие ноги.       Она выглядела так, будто вот-вот расплачется от стыда.       Зелёные глаза Поттера вспыхнули угрозой, и он спросил:       — Что ты с ней сделал?       Драко снова улыбнулся — уже собираясь пожаловаться на несправедливость судьбы или просто послать всё к чертям и рассмеяться, — когда заметил, что Долиш поднимает палочку выше. Слова застряли у него в горле.       Комнату залил ослепительный свет.       Потом не осталось ничего.