Глава 27: Самайн
24 марта 2026 г., 19:31
«Не бойся идти медленно, бойся остановиться».
— Китайская пословица
В конце концов именно голод выманил Драко из спальни. Тем не менее он дождался раннего вечера, прежде чем выскользнуть из постели и выйти в коридор. Далеко он не продвинулся: к утру решимость покинуть Дурмстранг схлынула, как отлив. Разум подсказывал, что нарушение условий надзора приведёт лишь к более тяжёлому приговору. Он действовал на автопилоте, словно под «Империусом». Душ — попытка смыть вчерашнее, как дурной сон. Краны до упора. Вода льётся. Время распадается — минуты или часы, он уже не понимает. Позволяет разуму опустеть. И всё же грязь не уходит, липкая и необъяснимая. В гостиной, даже для непривычно многолюдной субботы, его встретил шум. Грейнджер нигде не было видно, зато круглый зал заполнили десятки студентов в самых причудливых нарядах. Вместо формы — квиддичные туники, потрёпанные мантии, яркие чужеземные платья. Некоторые разрисовали лица. Лишь спустя мгновение Драко вспомнил, что сегодня Хэллоуин. Он никогда прежде не видел соскрофцев такими оживлёнными — смеющимися, пьющими из бутылок, наверняка притащенных из Лонгьира к празднику. Все, кроме близнецов Рингвольд: те в углу читали один и тот же учебник, как и каждую субботу. Драко кивнул им на ходу и едва успел выйти на парапет, как кто-то схватил его за локоть. — Мерлин, я уже думал, ты никогда не выйдешь. — Полегче, Забини. Больно, — нахмурился Драко. Ухмыляясь, Блейз лишь усилил хватку. — Ты снова превращаешься в скелет со своими голодовками. Сегодня пир, и ты идёшь с нами. Без «если», «но» и… — Нет. Блейз вздохнул. — Ты хотя бы можешь притвориться счастливым ради Хэллоуина? Не дав Драко возможности ответить, Блейз начал буквально тащить его через парапет. На другом конце, в тени кривой каменной крыши, их уже ждал Гойл. Подойдя ближе, Драко понял, что громила был одет во что-то, чему совсем не место за тысячу миль от Хогвартса: в свои старые, уже переросшие его слизеринские мантии. Капюшон был надвинут низко на глаза, защищая от пронизывающего ветра. Драко обернулся и увидел, что Блейз набросил меховой плащ поверх зелёно-чёрных мантий, которые смотрелись на нём странно несочетаемо. Впрочем, сидели они всё равно лучше, чем на Гойле, чья форма грозила лопнуть по швам. Заметив его замешательство, Блейз пояснил: — Мы решили, что будет весело устроить нечто вроде воссоединения и достать старые цвета факультета для группового костюма. Если ты ничего не взял — не проблема, у меня в сундуке есть запасные, зачаруем под нужный размер. Вон, Гойл как раз в таком. Тот так энергично закивал в подтверждение, что все три пуговицы, удерживавшие мантию, с треском отскочили, и полы разъехались, обнажив полосатый жилет. У Драко дёрнулся глаз. — Я не иду на костюмированную вечеринку и уж точно не собираюсь наряжаться. Скажи, где вас потом искать, — подойду позже. Но Блейз уже перестал его слушать и вместо этого вытолкал Драко в коридор, а затем вниз по винтовой лестнице. Лёд делал ступени скользкими, вырваться было трудно, и в конце концов он перестал сопротивляться. Спускаясь вместе, Блейз продолжал объяснять: — Формально сегодняшний пир посвящён Самайну — началу тёмной половины года по кельтской традиции… хотя не уверен, какое это имеет отношение к Норвегии. Видимо, сказывается присутствие шотландцев. Драко слушал вполуха, куда внимательнее следя за обеими сторонами переполненного коридора. Он был напряжён, готовый в любой момент увидеть лицо Долиша, Поттера или этой грязнокровки. К счастью, среди пёстро разодетых студентов их не оказалось — нарядились к празднику далеко не одни соскрофцы. Блейз и Гойл тоже были не единственными в хогвартских вещах: одна девушка щеголяла жёлто-чёрным свитером, который Драко помнил по визитам пуффендуйцев в Хогсмид. Это подтолкнуло его спросить: — Во имя Салазара, зачем ты вообще притащил с собой слизеринскую форму? Блейз усмехнулся и невозмутимо ответил: — Часть прикрытия. Моя семья не позволила бы мне поступить, если бы знала, что Хогвартса больше нет. Они бы настояли, чтобы я выбрал другую школу. Обхватив друзей худыми руками за плечи, Блейз добавил: — Так что я не стал уточнять, куда именно направляюсь, — и вот я здесь, вместе с вами, переворачиваю Дурмстранг вверх дном. К счастью, они до сих пор ничего не заподозрили. — Это всё равно не объясняет, зачем вообще нужно было врать, — сухо заметил Драко. Блейз убрал одну руку и потянул его за мочку уха, молча уводя всё глубже под крепость — туда, куда Драко прежде никогда не заходил. Этот участок больше напоминал подземный склеп, чем коридор. Похоже, это был путь к гостиной Вулверина. Теперь они спускались в тоннель, уходящий ещё глубже под школу и украшенный цепочкой светящихся красных сфер. Их отблеск отражался в глазах Блейза, когда он наконец ответил: — Может, ты забыл, с головой в собственной заднице, Малфой, но эта школа всегда была враждебна к чужакам. Мы все росли на историях о том, что сделали её основатели, чтобы защититься от тех, кого сочли… недостойными. Прежде чем Драко успел возразить, Гойл спросил: — О какой истории? Проведя тыльной стороной ладони по затянутой паутиной стене, Блейз произнес: — О той, где говорится, что это место прокляли, чтобы отвадить незваных гостей. Поэтому за всё время существования Дурмстранга здесь так и не выпустился ни один маглорождённый. Коридор тянулся дальше, и Драко всматривался в темноту, обдумывая услышанное. И правда, с тех пор как он увидел Грейнджер в поезде и выбился из колеи, он почти не возвращался к этому слуху. О том, что директриса Дурмстранга распахнула ворота для маглорождённой ученицы. И о том, что сама Грейнджер рискнула, переступив порог. Разумеется, она, скорее всего, во всё это не верила — как и он. Хотя, возможно, стоило бы. Наконец они дошли до тупика так глубоко под землёй, что у Драко заложило уши от перепада давления. Блейз шагнул вперёд и приложил шрам от Ритуала распределения к невидимой дверной ручке, которая тут же проявилась. Затем они с Гойлом вошли внутрь. Помедлив долю секунды, размышляя, имеет ли он вообще право находиться в гостиной Вулверина, Драко последовал за ними. Казалось, его перенесли в Средневековье. Сырой подземный зал, лишённый солнечного света — ни каминов, ни подсвечников, ни окон, — резко контрастировал с его собственной гостиной высоко над крепостью. Стены скорее напоминали утрамбованную землю, чем камень, но разглядеть их было трудно: полумрак разгоняли лишь несколько светящихся сфер под потолком. Пробираясь между смутными очертаниями столов и стульев, Блейз заметил: — В следующий раз можешь не узнать это место. Куйтек любит заявляться среди ночи и убирать всю мебель, превращая всё в сраный бойцовский ринг. Кажется, ему нравится заставлять нас драться полусонными. Называет это «образованием». Драко окинул его взглядом с ног до головы: — Только не говори, что под мантией у тебя боевой костюм. Блейз ухмыльнулся. Теперь они прошли по тёмному коридору с множеством арок и остановились у двери с римской цифрой «VIII». Пэнси хмуро кивнула им со своей кровати с балдахином, развалившись поверх покрывала, тоже в трансфигурированной слизеринской форме, которая, должно быть, принадлежала Блейзу. Несмотря на кроваво-красную юбку, она напоминала ту самую девушку из Хогвартса, и это неожиданно отозвалось в Драко ностальгией. Впрочем, настроение у Пэнси было отвратительным. — Ну? Ты его уговорил? — требовательно спросила она. — Потому что если нет, я это снимаю и иду в образе вейлы. Гринграссы уже колеблются, а делать групповой костюм нет смысла, если одеты только некоторые. Вместо ответа Блейз щёлкнул палочкой, и комплект мантий плавно приплыл к Драко, устроившись в его скрещённых руках. — Ванная дальше по коридору. Живо переодевайся, — распорядился Блейз с видом человека, решившего во что бы то ни стало довести идею группового костюма до конца. В его чёрных глазах мелькнул такой блеск, что стало ясно: либо так, либо все они действительно пойдут вейлами. Этого хватило, чтобы Драко наконец сдался, но не настолько, чтобы он перестал бурчать себе под нос, выходя из тесной спальни.***
Хотя никто не назвал бы Главный зал Дурмстранга праздничным, в воздухе сегодня витало особое оживление — разгул, нехарактерный для школы, где даже улыбка считалась излишеством. Вокруг стоял насыщенный пряный аромат гвоздики; тыквы всех форм и размеров были разбросаны вдоль извилистого стола, вперемешку с рогами изобилия, из которых вываливалась еда. Копчёная рыба, вяленое мясо, мясные пироги с золотистой корочкой, целая радуга ярких десертов. Но самыми пёстрыми здесь оказались студенты. Все были в костюмах, и это почти заставляло Драко радоваться, что его загнали в мантию. Почти. Мантия сидела на нём достаточно хорошо, но ощущалась откровенно неправильно. Тёрлась о кожу, словно наждачка, а не гладкая ткань. Галстук тянул шею, как петля. Остальные его дискомфорта не замечали. Все бросили еду и смеялись над Гойлом, который, похоже, напортачил с чарами изменения размера: его мантия каждые несколько минут увеличивалась на пару сантиметров. Если никто не решит помочь этому болвану контрзаклинанием, его штаны вот-вот свалятся. Он уже с трудом удерживал пояс заправленным в ремень. И тут над залом внезапно повисла тишина. Директриса Дорнбергер поднялась со своего места во главе стола, где сидела вместе с остальными преподавателями. Сегодня на ней был меховой, струящийся кафтан, подпоясанный плетёными шнурами холодного серого оттенка Соскрофы — возможно, в честь её родного дома. Это был не костюм, но всё же отступление от её обычных чёрных мантий. И Драко смутно вспомнил, как Вульф упоминал, что она — последняя живая наследница дома Соскрофа. Она подняла руку, призывая к тишине. — Тридцать первое октября знаменует собой и конец, и новое начало. Последний день осени и начало тёмной половины года. Полярную ночь, когда солнце не взойдёт вновь до конца января. Дорнбергер указала на четыре массивных витражных окна, вспыхивавших огнями северного сияния. — Наши предки — Харфанг Мюнтер, Велемир Вульпелара, Алессандро Уцилена и Брюнхильд Соскрофа — твёрдо верили, что в этот период тьмы сама магия способна усилиться, раскрывая весь свой потенциал. Именно поэтому они объединились, чтобы основать школу на земле, враждебной человеческой жизни. Именно поэтому выбрали место, изолированное от остального мира и от тех, кто преследовал то, чего боялся. И хотя внешний мир не стоял на месте в течение последующих семи веков, мы по-прежнему чтим самые важные традиции наших предков. По Главному залу прокатились аплодисменты — со стороны уциленцев и вулверинцев, возглавляемые инструктором Куйтеком. Тот дошёл до того, что вскинул обе руки над бритой головой, хлопая с откровенным энтузиазмом. Дорнбергер продолжила уже более торжественно: — Сегодня, как и в начале каждой Долгой ночи, мы соблюдаем традицию Тейн-эйгин — древний обряд зажигания нового, священного, чистого огня с помощью защитной магии. Единственное исключение из нашего запрета на огонь, поскольку он символизирует силу, а не подпитывает хрупкое тепло. Зал снова взорвался одобрительными возгласами и хлопками. На этот раз директриса дождалась, пока шум уляжется, окинула взглядом нарядную аудиторию и добавила: — По завершении Самайнского пира все учащиеся приглашаются выйти наружу для проведения обряда зажигания огня, так что одевайтесь соответственно. Она снова заняла своё место. Разговоры возобновились под аккомпанемент звона серебряных приборов. Послышался скрип ножек деревянных стульев по полу — студенты доедали и начинали покидать Главный зал, вероятно, отправляясь за более тёплой одеждой. Драко встретился взглядом с Блейзом. Тот улыбнулся и сказал: — Значит, Тейн-эйгин — это, должно быть, то, о чём Грейнджер говорила в ту ночь. — В какую ночь? — спросил Драко, жестом прося Гойла передать хлеб. Кто-то, по всей видимости, сжалился над ним во время речи директрисы, потому что его брюки перестали расти. Правда, теперь они выглядели на три размера меньше. — Ты не помнишь наш подъём от корабля, когда она сказала, что в Дурмстранге огонь используют только для магии, а не для тепла? — напомнил Блейз. — Она, должно быть, имела в виду Тейн-эйгин. — Он почесал подбородок. — Хотя всё равно не понимаю, откуда она могла знать о ритуале ещё в сентябре. Драко и сам догадывался, что ответ кроется во второсортном болгарском игроке в квиддич, но озвучивать это не стал. Заговорила Астория: — Думаю, Грейнджер узнала от Министерства магии, раз именно они внедрили её в Дурмстранг. Её наверняка заранее проинструктировали, чтобы дать преимущество перед остальными. Она вздохнула и нервно закрутила шарф в спутанный зелёный узел. — Мне трудно поверить, что она здесь именно ради этого, но раз вы говорите, что это правда… — Правда, — настаивал Гойл. — Я слышал от старшего мракоборца на своём собеседовании. От… от… как его… — Долиша, — подсказал Блейз. — Точно. Долиш зачитал мне отчёт Грейнджер слово в слово. — Дословно. Гойл, явно перевозбуждённый, продолжил: — Грейнджер… Грейнджер и правда могла быть шпионкой. Она с Хогвартса против нас. — Сила привычки — всё-таки гриффиндорка и правая рука Потти, — зевнул Блейз, оглядывая редеющий зал. — Хотя сейчас её тут нет, если только… — он ухмыльнулся, глядя в сторону Дафны и Пэнси, — если только она не напилась Оборотного зелья и не превратилась в одну из вас, чтобы внедриться в тыл врага. Может, устроим проверку? Пэнси уронила вилку и сверкнула взглядом: — Если бы вы, идиоты, тратили столько же времени на еду, сколько на разговоры о грязнокровке, мы бы уже давно были снаружи. Она поднялась. — Я выхожу первой. Найдёте меня, когда закончите набивать рты. Блейз тут же вскочил: — Пойдём. Здесь постоянный мороз, и я не хочу пропустить единственное исключение из запрета на огонь. Вскоре вся компания накидывала более тяжёлые плащи поверх слизеринских мантий, пробираясь между скамьями, а затем через нижнее крыло. С поисками Тейн-эйгин проблем не возникло. Его возвели на холме за открытым квиддичным стадионом, погребённым под слоем вечной мерзлоты, который не растает до весны. Даже издалека — сквозь снег и соперничающее с ним северное сияние — пламя разбрасывало по ночному небу яркие, многоцветные отблески. Подойдя ближе, Драко увидел, что многие студенты вокруг деревянного основания костра поднимали руки — не чтобы греться, а чтобы подпитывать огонь. Из обнажённых ладоней вырывались искры драгоценных оттенков — впечатляющая демонстрация магии. Между ними, похоже, шло негласное соревнование: кто сумеет создать самые эффектные цвета без палочки. На глазах пламя взмывало всё выше, переливаясь топазом, гранатом и изумрудом в тон северному сиянию. И всё же где-то вдалеке, почти на самом горизонте, Драко заметил второй костёр — синий огонь, едва различимый, но притягивающий взгляд. Пэнси, впрочем, не обращала внимания ни на что из этого. Она решительно протопала к самому пустынному участку холма, плюхнулась на снег и скрестила руки. Её раздражение лишь усилилось с момента выхода из спальни Вулверина — до такой степени, что она начала выдёргивать торчащие нити из рукава плаща, распуская швы. Астория опустилась рядом на промёрзшую землю и тихо спросила: — Из-за Хенрика расстроена, да? — Это и так очевидно, — сказал Блейз, материализуя из ниоткуда большой флисовый плед и пытаясь подсунуть его под упрямо дрожащую Пэнси. Та не шевелилась. Драко закатил глаза и уселся на стопку свеженарубленных брёвен, явно предназначенных для растопки, а не для сидения. Рядом примостился Гойл. Когда Дафне и Астории наконец удалось усадить Пэнси на плед, Блейз невозмутимо заметил: — Какая же это суббота, если Паркинсон и её венгерский пещерный человек не ругаются из-за какой-нибудь ерунды? Пэнси зарычала: — Он мне никто. Мы больше не вместе. Все заморгали. — Хочешь рассказать, что случилось? — прошептала Астория, протягивая руку, чтобы погладить подругу по ссутуленной спине, но та оттолкнула её. Пэнси продолжала вытягивать из плаща шерстяные нити и поджигать их между пальцами, словно спички, пока они не истончались настолько, что их не подхватывал случайный порыв ветра. Тем временем внимание Драко снова переключилось на небольшой синий огонь, мерцавший на склоне холма. Наконец тишину нарушила Дафна, осторожно предположив: — Всё стало хуже обычных ссор. Значит, дело в его происхождении, да? Пэнси ответила молчанием. Дафна сложила руки на коленях и твёрдо сказала: — Тогда это была не ошибка. Причина, по которой мы не смогли найти фамилию Хенрика ни в одном из старых справочников чистокровных семей, в том, что он полукровка. Астория побледнела. — Не может быть. Ты же сама говорила, как он ведёт себя на занятиях, и что он почти не отличается от остальных. Если кто и способен распознать подделку, так это ты, Пэнси. Блейз рассмеялся: — И что именно она должна была сделать, Тори? Обнюхать его, как собака? — Нет, просто… — Астория замялась. — Думаю, это скорее вина самого Дурмстранга — принимать полукровку, не обозначив его статус заранее. — Булстроуд — полукровка, и никого не волнует, что она перевелась, — сказал Драко. Все повернулись к нему. Он и сам не собирался вмешиваться, пока слова сами не сорвались с языка. Он нахмурился и добавил: — Профессор Снейп никогда этого не признавал, но все знали, что он тоже был смешанного происхождения. Дафна обернулась к нему: — Так же, как мы знаем, что Тёмный Лорд казнил его как предателя. — Ходят слухи, что и сам Тёмный Лорд был не таким уж чистокровным, как утверждали, — заметил Блейз. — Что линия Мраксов была не совсем… — Хватит, — Дафна встала перед Блейзом; её лицо было белым, как снег, оседавший на их плечах. — Ты прекрасно знаешь, что нельзя распространять подобные слухи о Тёмном Лорде. Нигде, а особенно там, где тебя могут услышать. Тебя назовут предателем крови. — И, конечно, самое главное — это наша репутация, — ровно ответил Блейз. С пледа донёсся шорох. Пэнси поднялась, растирая онемевшие ноги. — Я возвращаюсь внутрь, — объявила она и ушла прежде, чем кто-либо успел возразить. В какой-то момент она сняла слизеринский галстук и так туго намотала его на руку, что кожа под тканью побелела. Драко никогда не видел её настолько расстроенной — ни из-за него, ни из-за кого бы то ни было. Впрочем, у них никогда не было проблемы статуса крови. Блейз проводил её натянутой улыбкой и предложил остальным: — Тогда логично перенести всю нашу компанию в гостиную Вулверина. Эти мантии — не всё, что я привёз из дома. Я стащил пару бутылок лучшего огденовского огневиски. Держал заначку для особого случая, и нет ничего более подходящего, чем поднять бокал за разбитое сердце Паркинсон. Все закивали и начали медленно двигаться в сторону школы. Все, кроме Драко, который решил задержаться. Ему совсем не улыбалась перспектива снова оказаться в чужой гостиной без внятного объяснения. К тому же он пока не был готов возвращаться. — Оставьте мне бутылку. Заберу утром, — решил он. Блейз помедлил, затем отсалютовал ему двумя пальцами и поспешил вслед за остальными вниз по склону. Чёрно-зелёные пятна их плохо сидящих слизеринских мантий растворялись в тенях по мере того, как они уходили. Наконец оставшись один, Драко уронил голову в ладони. Выдохнул скопившийся в груди воздух и попытался осмыслить последние тридцать шесть часов… хотя вполне мог блуждать в полусне куда дольше. Он старался разогнать туман в голове и позволил мыслям наконец вернуться к ней. Потому что каким-то образом — даже после того, как он прижал Грейнджер к двери класса и наговорил ей всякого дерьма, — она всё равно его защитила. Сказала Долишу, что это было недоразумение. Если только она не солгала по куда более личным причинам. Такое вполне можно было представить: Грейнджер решила скрыть, как за эти недели они сплелись в неразрывный узел. Запутанную сеть, которую он отказался распутывать на глазах у зрителей, готовых судить и его поведение в том классе, и то, как она ответила — без колебаний, теми самыми тихими, совершенными стонами, что до сих пор его преследовали. Всё это казалось таким естественным. Всё — от того, как он залечивал её раны, словно собственные, до тепла её кожи под его губами и той маленькой, постыдной части его самого, которая жалела, что их тогда нашли в библиотеке, прячущимися между стеллажами. Эта маленькая, постыдная часть не винила Грейнджер за то, что она донесла Брустверу: он и сам поступил бы так же, чтобы получить желаемое. Одного он так и не понял — зачем ей было нужно это место настолько, что она согласилась на дьявольскую сделку. Ведь она должна была знать: правда всплывёт — и ей этого не простят. А если не знала тогда — знает теперь… после всего мерзкого, что он сделал. Того, о чём он сожалел. Драко сделал ещё один глубокий вдох, убрал руки от лица и посмотрел вперёд. Многоцветный огонь Тейн-эйгин заметно поблёк. Большинство студентов уже разошлись — приближался комендантский час. Вокруг костра оставались лишь немногие, стоявшие у мерцающей кромки. Никто и не обратил внимания на Драко, когда он соскользнул с бревна, служившего ему скамьёй, и направился к более тусклому пламени вдали. К огню аквамаринового оттенка, напоминавшему колокольчиковое пламя — то самое, которое он видел только у Грейнджер. Он шёл к его эфирному, сапфировому свету, словно во сне. И всё же путь по склону к ней ощущался одновременно коротким и бесконечно долгим. Давал время подумать о том, чтобы повернуть назад, — и тут же убедить себя идти дальше. Он ходил по кругу мыслей снова и снова, пока не пришёл туда, где остались лишь тлеющие синие угли брошенного костра. Она уже ушла.
