Глава 34: Вычёркивание
17 апреля 2026 г., 20:23
«Американская система образования значительно улучшилась бы, если бы стремилась преподавать настоящую историю, а не комфортные версии и пропаганду».
— Руби Бриджес
Если бы кто-то сказал Драко, что от яростного избегания Грейнджер он перейдёт к тому, чтобы каждый вечер сидеть с ней за одним столом в библиотеке, а затем спать в её кровати, он бы расхохотался ему в лицо. Но к шестнадцатому декабря это стало его реальностью. Внешне между ними почти ничего не изменилось. Они по-прежнему двигались по школе параллельными курсами, не пересекаясь, кроме как на занятиях, где их сводили обстоятельства. Иногда обменивались мимолётным взглядом — без слов. Вели себя так, будто терпят друг друга с трудом. А ночью оказывались в одной кровати. Тео ничего не замечал. А если и замечал, то держал язык за зубами. Драко ждал, пока убедится, что тот уснул — обычно ближе к полуночи или часу ночи, — прежде чем выскользнуть из своей постели и перебраться через спальню, чтобы лечь к Грейнджер. Они не делали ничего, кроме сна. Поэтому присутствие Тео не становилось проблемой. Сначала они просто спали, и было легко забыть, кто лежит у него в руках. Это могла быть любая. А потом она начинала шептать своим голосом — тем самым, который не мог принадлежать никому, кроме Грейнджер, — рассказывать о любимых книгах или о сне, который ей только что приснился, и он снова вспоминал, кто она. Если уж на то пошло, быть так близко было хуже, чем слушать её издалека, когда всё упиралось в его собственное воображение. Теперь не нужно было гадать, что она делает: он чувствовал её дыхание на коже, тепло её спины, когда она устраивалась поудобнее. Каждая минута бодрствования становилась уроком самообладания, и выдерживать его становилось всё труднее. Не то чтобы он не проверял её границы: наоборот, он постоянно балансировал на грани. Мог прикусить мочку её уха, когда она начинала засыпать, заставляя вздрогнуть. Или подтянуть подол её слишком большой футболки выше по бёдрам и стянуть ворот ниже, пока она не выскальзывала. Это были лишь некоторые из способов, которыми он её изводил. Он считал это справедливым, учитывая, насколько беспокойными стали его собственные ночи. По крайней мере, поначалу. Он не знал, когда именно они перестали быть беспокойными. Знал только, что кошмары редко находили его, когда он был рядом с Грейнджер, а если и находили, ориентироваться в темноте было легче, когда он слышал ровный стук её сердца. Если бы она была кем-то другим, его дни, вероятно, тоже были бы проще. Но раз всё оказалось куда сложнее, он старался не думать о том, что ждёт его за дверью гостиной. О том осуждении, которое неизбежно обрушится на него из-за грязнокровки, и обо всех ответах, которые он до сих пор не позволял себе узнать. В этом было определённое утешение — добровольная слепота, которую он носил как маску. И, возможно, носил уже очень давно. Может быть, всю жизнь. Он был уверен, что Грейнджер так же упрямо избегает «следующего шага» — чем бы он ни был для неё. Например, она ни разу не пришла посмотреть его тренировки по квиддичу, и это задевало его сильнее, чем следовало бы. Но, возможно, его это и должно было задевать — ведь в начале года она так стремилась смотреть матчи Соскрофы… ещё до того, как он присоединился к команде. Стоило ему коснуться чего-то, как она тут же теряла интерес. Или делала вид, что теряет. Всё те же игры. Сегодня её тоже не было на трибунах. Она не наблюдала из тени, как во время его дуэли с Вульфом. Зато его друзья пришли — Блейз настоял на «поддержке», едва ли не силой притащив всех на стадион. Драко это раздражало. Он так и не заговорил о том, что произошло в Главном зале неделей раньше — о том, как Блейз попытался выставить напоказ его связь с Грейнджер, произнося вслух то, что должно оставаться личным. Ссора всё ещё висела между ними тяжёлым облаком. Возможно, присутствие Блейза сегодня было попыткой примирения. А возможно, в субботнее утро просто больше нечем было заняться, кроме как смотреть квиддич и мёрзнуть в арктической глуши. Разворачивая «Нимбус-2001» в сторону ожидающих друзей, Драко заметил, что Гойл растянулся на скамье и храпит, сёстры Гринграсс о чём-то болтают с Пэнси, а Блейз полирует свою метлу набором для обслуживания. Их голоса гулко отражались от стен почти пустой арены. Больше зрителей не было. Грейнджер — тоже. Ни намёка даже на дезиллюминационные чары. Перед Драко закружился квоффл, и он перехватил его: пальцы в перчатках уверенно легли в выемки по бокам. Они играли тренировочный матч против Вульпелары, судя по всему, свисток уже прозвучал, просто он его пропустил. — ПРОБУЕМ НОВУЮ БОЛГАРСКУЮ СХЕМУ! ФИНТ КРАМА! — крикнул капитан Якуб Бейлес. Имя отозвалось неприятной гримасой, но Драко резко ушёл вниз, выравниваясь рядом с Вигго, который коротко кивнул. Играть вместе стало проще — он уже считывал жесты молчаливого охотника так же легко, как крики остальных. Невербальные сигналы в быстрой игре работали лучше всего. Как и отрабатывали, Вигго ушёл вправо широкой дугой, Сильви зеркально повторила движение слева. Все трое рванули к кольцам зигзагом, а ловец скользил ниже, прикрываясь ими в поисках снитча. Вратарь Вульпелары завис перед кольцами, руки наготове, взгляд метался между Драко и близнецами, не зная, кому он передаст квоффл. В следующую секунду алый мяч взмыл вверх, задевая кончики сталактитов. Вигго устремился за ним, Сильви и бладжер одновременно пронеслись над головой Драко. Манёвр на мгновение сбил вратаря с толку. Мяч упал обратно в руки Драко — и он, не медля, отправил его в центральное кольцо. Квоффл пролетел сквозь сияющее металлическое кольцо. — Го-о-ол! — заорал снизу Блейз, будто очко заработал он, а не Драко. По стадиону прокатились редкие аплодисменты, и на этот раз Драко отчётливо услышал свисток — объявили тайм-аут. Команды разошлись к противоположным сторонам поля, чтобы обсудить игру без лишних ушей. — Хорошая работа охотников… хотя в этом раунде я бы хотел видеть больше передач и менее очевидные финты. Их коренастый капитан подлетел к собравшейся команде. Все тяжело дышали и вытирали пот, несмотря на подземный холод. Драко воспользовался паузой, чтобы высушить перчатки заклинанием: если рукоять выскользнет из ладони, падать придётся на твёрдый ониксовый пол. Поговаривали, что Дагфинн, их прежний — а теперь запасной — охотник, после стартовой игры три дня провёл на костеросте, а иногда до сих пор запинается на своих кривых ногах. Якоб продолжил: — Нельзя рассчитывать, что в настоящем матче вульпеларцы будут такими же неорганизованными. Тем более на Рождество приглашают выпускников. На следующей неделе они выложатся по полной. Нам стоит сделать то же самое. Сомерфельт, мокроносая девчонка-ловец, зависшая слева от Драко, спросила: — А выпускники могут играть? — Нет, — отозвался другой загонщик с тяжёлым иностранным акцентом. — Им разрешено смотреть матч и делать ставки, но не участвовать. — Всё равно не терпится показать Петре и остальным выпускникам, как выросла команда, — с гордостью улыбнулся Якоб. Свисток снова протянулся трелью. Оставшуюся часть тренировки Драко, как и было велено, отрабатывал связки с близнецами Рингвольд. Они не столько стремились забить, сколько сбивали соперников с толку, скрывая настоящую тактику. Разгоняли квоффл до предела, не давая охотникам Вульпелары завладеть мячом, перебрасывали его быстрее любого проклятия. Напоминание о том, что следующий четверг скорее станет показательным матчем, чем обычной игрой, заметно всех взбодрило. Для Драко это оказалось новостью: он не знал, что выпускников приглашают на Шпицберген ради встречи и матча. Впрочем, это не должно было стать проблемой. Вульпеларцы играли куда менее агрессивно, чем вулверинцы; сказывалась пассивность, считавшаяся отличительной чертой их дома. Он не мог представить, чтобы кто-то вроде Астории набросился на своего же товарища за такую бессмысленную выходку, как порча квиддичной формы. Как и ожидалось, во время этой тренировочной игры не вспыхнуло ни одной драки. Они летали несколько часов, и обошлось без серьёзных травм — лишь затёкшие спины да мозоли от долгого упора в упоры метлы. Матч получился захватывающим, но изматывающим. К его концу к скамейкам спускался не один Драко. Едва приземлившись, он увидел, как Блейз подвинулся, освобождая ему место, словно в Главном зале между ними никогда не было ссоры. — Даже жаль, что на следующей неделе мы снова не играем друг против друга, — заметил он. — Вместо этого тебе предстоит схлестнуться с этими нервными вульпеларскими лисами, которых Тори называет своими подругами. Астория улыбнулась. — Я никого не знаю из нынешней команды, но признай, наверху они смотрелись отлично, Блейз. Особенно охотники. — Вульпелара в этом году играет честнее, чем прошлой зимой, когда из-за случая с жульничеством их капитан лишился своего места, — раздался другой голос. Все обернулись: Сильви опустилась на скамью прямо над ними. Впервые она заговорила с кем-то из их компании переведённых, кроме Драко. По школе уже ходили слухи, будто они неприветливы к чужакам. Даже Милисента Булстроуд и Тео, несмотря на то что тоже перевелись, редко принимались в компанию — полукровка и «фрик». Пэнси явно не обрадовалась вмешательству и смерила девушку насмешливым взглядом. — Подслушивать чужой разговор невежливо. Затем она кивнула на Вигго, стоявшего неподалёку от них, словно безмолвная статуя. — И объясни это своему брату. Клянусь, сколько раз я ловила его на том, что он молча пялится на нас за ужином… это жутко. Сильви поднялась и встала рядом с Вигго; бок о бок они казались почти неотличимыми — двое оливковокожих близнецов, будто сорванные с одной причудливой лозы. Даже мётлы у них были одинаковые — «Молнии». — Мой брат не жуткий, — тихо, но с нажимом ответила Сильви. — Он просто не может говорить. — Он… он немой? — руки Астории взметнулись к губам. Она осторожно разглядывала Вигго сквозь пальцы, будто услышала нечто постыдное и извращённое. Драко удивился куда меньше. С самого начала семестра он подозревал, что с однокурсником всё обстоит именно так. Профессора, должно быть, тоже знали: Вигго ни разу не вызывали отвечать или читать вслух. Послышалось фырканье, и взгляды вновь обратились к Пэнси. Она подалась вперёд, скрестив руки на груди. — Это не оправдание. Если с твоим братом что-то не так, целители могли бы это исправить. — С ним всё в порядке, — холодно отрезала Сильви. — Мы прекрасно справляемся. Он понимает каждое слово, слетающее с твоего невежественного языка, а я читаю его мысли с помощью легилименции и говорю за нас обоих. Так было с самого детства. — Но это работает только когда ты рядом, — пробормотала Пэнси, и Дафна согласно кивнула. Впрочем, близнецы Рингвольд уже не услышали замечания: они ушли, держа мётлы в руках. Арена надолго погрузилась в тишину; слышно было лишь, как покашливает Астория.***
Как ни злился он на Грейнджер за то, что утром она не пришла на тренировку, к обеду терпение Драко лопнуло. К вечеру он, как обычно, разыскивал её среди библиотечных стеллажей, скользя пальцами по рядам кожаных корешков и собирая пыль на подушечках. Пока он бродил между полок, раздражение постепенно сходило на нет. Директор почти прямо дала понять, что Грейнджер пытается спасти отца, изучая некромантию — вероятно, это и была вторая причина её выбора Дурмстранга, ведь Тёмные искусства в наше время больше нигде не преподавали. Неудивительно, что каждую свободную минуту между занятиями она проводила за книгами. Однако ни за одним из столов её не оказалось. Ни в укромной нише, где они прежде проводили время, ни ближе ко входу, где стали встречаться в последнее время. Его поиски уже начали привлекать внимание других студентов: наверняка посмеиваются, глядя, как он в одиночку меряет шагами проходы. Казалось, даже вне квиддичного поля он всё время кого-то или что-то преследует. При всём своём «мы не играем в игры» Грейнджер продолжала сводить его с ума. Ни намёка, где она находится… возможно, и вовсе прячется. В конце концов он решил обратиться к библиотекарю. Тот, к кому он подошёл, дремал в кресле у погасшего камина. На коленях у мужчины лежал свиток с именами и датами выдачи — похоже, он заснул, сверяя записи. Драко кашлянул. Библиотекарь вздрогнул, сонно моргнул и поправил очки. — У вас вопрос по книге? — Нет. Я ищу студентку. Девушку. Она ниже меня и у неё… волосы… — Драко замолчал, неожиданно осознав, как трудно описать Грейнджер постороннему. К счастью, библиотекарь понял. — Девушка-магл, с которой вы приходите сюда по вечерам? Драко кивнул. Прищурившись, библиотекарь указал на арочную дверь в конце прохода — Драко знал, что она ведёт в соседний класс магии крови. — Я видел, как она заходила туда. Была нагружена свитками так, будто у неё больше двух рук. Прошло уже несколько часов — стоило бы проверить, всё ли в порядке. Сам проверять он, впрочем, не собирался: махнул Драко рукой, закрыл глаза и снова погрузился в сон. Драко направился к двери. Восьмиугольная аудитория ночью казалась куда более пустынной, чем во время занятий по магии крови. Парты были сдвинуты к стенам вместо привычного круга, и пространство в центре зияло пустотой. Комнату освещала лишь узкая полоска лунного света из высокого матового окна; в воздухе плавала пыль, а бледный свет ложился на Грейнджер, сидевшую посреди зала. Юбка растекалась вокруг неё густым багровым пятном. Вместо парт её окружал круг из книг, свитков и пергаментов. Она не отрывала взгляда от страницы перед собой и не заметила, как Драко вошёл; дверь он прикрыл так тихо, что замок даже не щёлкнул. Она выглядела испуганной. Её руки дрожали, судорожно сжимая книгу — старую, с пожелтевшими страницами и облезлым корешком, так что название почти стёрлось. Она не разжала пальцев даже когда Драко опустился рядом на пол. — Где ты пропадала? — настойчиво спросил он, чувствуя, как злость уступает место растущему любопытству. Похоже, Грейнджер не занималась некромантией, но он не понимал, зачем тогда прятаться в пустом классе, если это всего лишь работа с книгами. И почему у неё такое побледневшее лицо. Вместо ответа Грейнджер кивнула на страницу. Он наклонился ближе и увидел, что верхняя часть неразборчива — исцарапана и разорвана. Ниже тянулся столбец имён, похожий на тот список, который библиотекарь сверял снаружи, только здесь все они были перечёркнуты чернилами. Он начал внимательно их изучать, пока Грейнджер молча наблюдала.***
К полуночи на берег обрушилась метель. Она яростно билась о древние каменные стены, и вой ветра заглушал храп Тео. К декабрю становилось до боли ясно, почему в их спальне нет окон, а в общей гостиной прорезаны лишь узкие бойницы в стене башни, возвышающейся над остальной крепостью, превращённой в школу. Любое стекло давно бы разлетелось под напором бесконечных арктических штормов. В постели вдвоём оказалось холоднее, чем в библиотеке, и Грейнджер дрожала в его объятиях, но по другой причине. Другая буря, до сих пор скрытая слухами, неверием и отвлекающими мелочами, наконец вырвалась наружу. Он вырос на историях о том, как основатель Дурмстранга наложил на школу проклятие против маглов — как ответ на гонения, из-за которых и была построена эта средневековая твердыня. Вполне возможно, что проклятие распространялось и на маглорождённых. Случай в женском туалете, на квиддичном стадионе, на зельеварении… травмы, которые Грейнджер так и не объяснила до конца, возможно, потому что не могла. Пустые, беспощадные взгляды Олеандр и Вульфа, которые уже не казались следствием «Империуса». И предупреждение, которое директор Дорнбергер дала ему на восточном балконе, где всего через неделю Грейнджер едва не оставили умирать. «Этот вид враждебности лежит глубже уровня осознанного. Он в костях этой школы. В самом её основании». Директор была права: это место — яд. По крайней мере, для таких, как Грейнджер, которых здесь веками учили отвергать как порчу крови. Чужачка, прячущаяся на виду, в тех же кроваво-красных одеждах. Но своей она всё равно не станет. А значит, ей придётся уехать. Похоже, сегодня ночью Грейнджер наконец это поняла. По дороге из библиотеки она не произнесла ни слова, словно горькое открытие вытравило из неё решимость бороться. Все её громкие слова о том, чтобы стать «первой», все доводы и доказательства теряли смысл, когда её след в Дурмстранге уже стирали. Когда ей суждено было стать ещё одним вычеркнутым именем, о котором через сто лет никто не вспомнит. Никто. Кроме него. И мысль о том, чтобы остаться в этом аду без Грейнджер, становилась всё невыносимее. С каждым днём это казалось всё реальнее, и от этого ему хотелось, чтобы она никогда сюда не поступала. Проще было бы не знать. А может, проклятие — всего лишь слух, пущенный, чтобы отпугнуть грязнокровок. И вдруг Грейнджер произнесла вслух то, о чём они оба думали. — Слишком рано. Я ещё ничего не успела сделать из того, ради чего приехала, и если уеду сейчас, это будет всё равно что признать: мне не стоило даже пытаться. Они по-прежнему меня ненавидят, я не узнала достаточно, а папа… Её голос сорвался. Драко понимал, что должен возразить. Сказать, что она уже доказала больше, чем нужно, что оставаться не стоит, даже если он сам лишь наполовину верит в проклятие. Даже если старается не верить. — О чём ты сейчас думаешь, Малфой? Вопрос застал его врасплох, а потом и то, как она повернулась к нему лицом. Теперь они лежали друг напротив друга, переплетя ноги под одеялом. В её тёмно-карих глазах сквозила неуверенность. Он провёл большим пальцем по её лбу, разглаживая морщинки между бровями. — Думаю о том, что было бы, окажись мы здесь одни, — прошептал он. — О том, что я бы сделал с тобой… и о том, чего делать не стал бы. — Скажи, что было бы, — ответила она своим несправедливо мягким голосом; сегодня он звучал тише, а тьма смягчала выражение её лица. — Я бы начал с того, что прижал бы тебя к кровати… вот так, — медленно произнёс он, дюйм за дюймом опуская ладонь на её лопатки, пока она не легла на спину. Кудри рассыпались по подушке золотисто-каштановой сетью и путались в его длинных пальцах. Она смотрела на него снизу вверх, уже без дрожи. — А потом? — её губы приоткрылись. Вместо ответа он скользнул одной рукой под её спину, притягивая ближе, а другой провёл по щеке, линии челюсти, шее и замер над быстро бьющимся сердцем. Их взгляды встретились. — Я не стану говорить того, о чём завтра пожалею. — Тогда покажи мне, — почти неслышно выдохнула Грейнджер, вглядываясь в его глаза. Её губы приоткрылись ещё чуть-чуть — вызов, приглашение, испытание. Никогда прежде она не смотрела на него так. Ни в Хогвартсе, ни после. Этого оказалось достаточно, чтобы оборвалась и без того истончившаяся нить самообладания. Её ресницы дрогнули и опустились. И этой ночью… он всё-таки её поцеловал. Он целовал её глубоко, так, будто они остались одни — не только в спальне, но во всём мире, скрытые не одними лишь занавесями балдахина и грохотом зимней бури. Поцелуй был неторопливым. Медленным, ленивым скольжением между её губами, мягко раскрывая их шире, чтобы проникнуть глубже. Краем языка он касался её зубов, исследуя пространство, в которое никогда не собирался вторгаться. Её рот приоткрылся, позволяя им вдохнуть меньше чем на полсекунды, прежде чем всё началось снова. Матрас проседал под их весом, когда он углубил поцелуй. И вместе с этим притянул её к себе, прижимаясь бёдрами так, что с её губ сорвался тихий стон. Даже без этого звука он чувствовал, как под широкой футболкой она тянется к нему, навстречу его блуждающей руке. Чувствовал тепло между её ногами; как изгибается и снова распрямляется её спина в такт ленивым движениям его языка и осторожным касаниям пальцев. Её колени раздвигались шире — будто она просила переступить последнюю черту. Любой другой на его месте сделал бы это. Вошёл бы в неё, а не ограничился её жаждущими губами; двигался бы до тех пор, пока даже шторм за стенами не смог бы заглушить их звуков. Но для него это была всего лишь мгновенная потеря контроля. Слабость. Бессознательный выбор, вкус которого смешался с мёдом, цитрусом и солью высохших слёз. Он тонул в этом — в ней — пока они оба не остались без воздуха, задыхаясь. Потом он снова склонился к ней, взял ладонью её щёку и повернул лицо в сторону. Замер над её губами, когда она вдруг спросила: — Как давно ты этого хотел? Он выдохнул ей в рот: — Может, я и не хочу. Потому что «хочу» было слишком простым словом для того, что на самом деле происходило. Он желал её, как умирающий от голода желает хлеба. «Нуждаюсь» подходило ближе, но всё равно не попадало в цель. Это было и тем и другим — и ни тем ни другим одновременно, — и это сводило с ума. Грейнджер глубже вжалась в подушки, не отводя взгляда, но создавая между ними тонкую дистанцию. В её глазах мелькнуло разочарование. — Тогда хотя бы произнеси моё имя. Полностью. Не «грязнокровка». Ты единственный, кто должен сказать его, прежде чем… я уеду. — С какой стати? Я не пункт в списке и не один из твоих экспериментов, — ответил он без тени улыбки. — Я не хороший человек. Когда она замешкалась, в её глазах вспыхнули сомнения, он опустился на неё, перехватывая воздух с её губ, и прошептал — эгоистично, почти грубо: — Я хочу, чтобы ты осталась, Гермиона Грейнджер.
