Год львицы

Они подходят к первому заключённому и говорят:

«Если ты сдашь своего напарника, а он промолчит, мы тебя отпустим, а он получит десять лет. Если вы оба сдадите друг друга, каждый получит по восемь».

Потом они идут ко второму заключённому и говорят то же самое.

Первый заключённый размышляет:

«Если он сдаст меня, а я его нет, мне конец. Если я сдам его, а он промолчит, выиграю я. В любом случае разумнее сдать его. Остаётся только надеяться, что он окажется простаком и не сдаст меня».

Второй рассуждает точно так же. В итоге оба сдают друг друга, и полиция получает два приговора.

— Джеймс Тобин

      Они мчались по коридору на пределе сил — быстрее, чем Драко когда-либо бегал, ориентируясь в тёмных поворотах северного крыла по памяти. Вокруг серебристыми всполохами проносились призраки; классы сливались в бесконечный лабиринт деревянных дверей.       Грейнджер бежала впереди и, задыхаясь, крикнула через плечо:       — В школе слишком тесно! Нужно выбраться наружу…       — Нет, — резко оборвал её Драко и, схватив за запястье, втянул на вращающуюся лестницу. Они торопливо спускались вниз, шаг за шагом, по ступеням, схваченным коркой льда. — Сегодня метель. Даже если нас не загонят в угол, мы замёрзнем или потеряемся в снежной мгле.       Когда Грейнджер снова открыла рот, он уже тянул её к следующей лестнице, уходящей глубоко в недра крепости. С каждым рывком вниз он старался не прислушиваться к усиливающемуся грохоту шагов — десятки, сотни — ритм которых ускорялся вместе с его сердцем. Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы удержать Грейнджер на ногах, пока они пересекали обледенелый порог подземного квиддичного стадиона.       Резким взмахом палочки он вызвал железные цепи, которые обвились вокруг ручек, запечатывая массивные двери.       — Люмос.       Они произнесли заклинание одновременно, и чёрный воздух озарился светом. Поверхность ониксового поля вспыхнула под поднятыми палочками. Они рванули вперёд, перескакивая через каменные ряды скамеек, мимо стола судьи, пока наконец не достигли центра поля.       Сзади раздался оглушительный треск, эхом прокатившийся под сводами. Они обернулись и увидели, как в трибуны хлынула волна теней — тёмная, кипящая масса, ворвавшаяся через распахнувшиеся двери. Движения существ были рваными и неестественными; мышцы будто действовали вразнобой с тем, что осталось от их мёртвых сознаний.       — Инферналы, — прошептала Грейнджер и беззвучным заклинанием погасила обе палочки, скрывая их во тьме.       Они стояли плечом к плечу в центре поля, позволив себе короткий вдох.       Грохот шагов сотни инферналов становился всё ближе и громче.       Драко вытянул палочку в сторону, опустив её вниз, словно держал меч.       Грейнджер взглянула на него с недоумением, но её внимание по-прежнему было приковано к существам, мчавшимся к ним — слишком быстро для мертвецов. Через минуту они окажутся в кольце, а путь к отступлению уже перекрыт.       — Если станет трудно дышать, развей дым вокруг головы, — тихо сказал он. В ответ она кивнула.       Инферналы уже спустились на поле и заметно оживились, увидев две фигуры в центре.       Он глубоко вдохнул.       — Протего Диаболика.       Пламя вспыхнуло по его приказу и метнулось по гладкой ониксовой поверхности быстрее, чем огонь по сухой траве. Оно стремительно замкнулось вокруг них кольцом чёрного огня, разгораясь с каждым резким взмахом палочки. Дым мгновенно затянул пространство, поднимаясь к высоким кольцам ворот и скрывая металлические обручи.       Драко развернулся на пятках, замыкая круг. Пламя раскалилось так, что по краям вспыхнуло насыщенным кобальтовым светом, отбрасывая призрачное сияние на Грейнджер. Она закашлялась, но не отвела взгляда. Глаза её были прикованы к орде инферналов, медленно подбиравшихся к огненному кольцу со всех сторон.       — Они не пройдут, — тихо сказал Драко. — Никто и ничто, желающее мне зла, не сможет пересечь этот огонь.       Грейнджер явно не поверила. Её палочка уже была поднята, пальцы крепко сжимали рукоять из лозы.       — Они пришли не за тобой, Малфой. Они пришли за мной.       Первый инфернал шагнул в его пламя.

***

      Драко проснулся с немым криком. Сначала он не понял, где находится и какое сейчас время. Голубое пламя исчезло, уступив место темноте куда более тесной комнаты.       Он провёл ладонью по лбу, стирая холодный пот, и лишь тогда осознал: он в безопасности — в спальне Соскрофы, а не под землёй среди инферналов. Место на матрасе, где обычно спала Грейнджер, пустовало.       Щёлчком пальцев он распахнул занавесь, и светящийся шар на тумбочке вспыхнул ярче, окончательно подтверждая — в комнате её нет. Зато Тео развалился в своей кровати и ухмылялся так, что хотелось стереть эту ухмылку с его лица.       — Где она? — резко спросил Драко, садясь.       — Ты знаешь не хуже меня, судя по тому, как вам там уютно вдвоём, — лениво протянул Тео. — Здесь темно, как в подземелье, но я не глухой. Я в курсе, что ты трахаешься с грязнокровкой… или пытаешься. По звукам — без особых успехов.       Глаза Драко вспыхнули красным.       — У тебя есть три секунды, чтобы ответить, иначе я…       — Иначе что? Потянешь меня к себе в постель? — рассмеялся фрик.       — Три.       — Две… одна… — поспешно закончил Тео, ухмылка стала кривой. Он откинулся на изголовье и театрально вздохнул. — Если тебе так интересно, грязнокровка выскользнула около часа назад. Как всегда, рано. Хотя светать ещё не начало.       — Не смей так её называть.       — Почему? Потому что теперь только тебе можно? Раз уж вы целуетесь?       Драко вскочил и в несколько шагов пересёк комнату, нависнув над Тео. Тот старался выглядеть непринуждённым, но его взгляд то и дело срывался к палочке, лежавшей слишком далеко на комоде — словно он напрашивался на ещё одно сломанное ребро.       Драко выбросил руку вперёд.       Пальцы сжались на горле Тео.       Он давил всё сильнее, вжимая его в изголовье, пока фрик не прохрипел:       — Не… не скажу… никому…       Хватка ослабла ровно настолько, чтобы Тео смог судорожно вдохнуть.       — …не скажу никому, что ты с Грейнджер, — закашлялся он. — Это останется между нами. Клянусь.       Драко уже собирался ответить, когда фрик добавил:       — Как и о той карте «Влюблённых», что выпала тебе на прорицании. Я ведь тогда тоже промолчал.       Раздражённо закатив глаза, Драко отпустил его, выпрямился и направился к своей кровати, так и не ставшей общей. Не открывая шкафа, он призвал форму. Несмотря на жар в висках, в спальне стоял по-зимнему лютый холод.       Он сменил ночную рубашку на плотную форменную тунику и, застёгивая пуговицы, холодно произнёс:       — Ты уже не раз обещал золотые горы, а потом срывался. Я прекрасно помню, что ты творил в Хогвартсе. Бегал к Кэрроу, словно это в порядке вещей — сдавать своих же однокурсников ради собственной выгоды.       — Потому что ты, конечно, не делал того же самого с Отрядом Дамблдора, когда директором была Амбридж, — с ухмылкой заметил Тео. Он тоже начал переодеваться под аккомпанемент колокольного звона, который раздавался семь дней в неделю. Сегодня было воскресенье, занятий не планировалось, но к восьми им обоим нужно было быть в другом месте.       Драко мрачно посмотрел на него.       — Я не бежал к Снейпу с жалобами, когда узнал, что однокурсник принял Тёмную метку.       — Забавно, потому что он и так знал о твоей Метке, — парировал Тео. — А я пошёл к нему только потому, что ты тогда выглядел паршиво. Не спал в спальне, прогуливал занятия. Шнырял по замку и раздирал себе руку, будто она тебя отравляла — и всё то, что они сделали с тобой летом. Я обратился к профессору Снейпу, потому что было очевидно: тебе нужна помощь.       Они стояли лицом друг к другу, когда Драко резко бросил:       — Я не просил о помощи.       Тео рассмеялся.       — Ты никогда не просишь, Малфой.       И прежде чем Драко успел ответить, добавил:       — Но это всё давно в прошлом. Стоило оставить это в Шотландии — так же, как ты, похоже, оставил там Грейнджер. Я больше не стану об этом заикаться, если и ты не будешь. И к профессорам жаловаться тоже не пойду.       Драко снова закатил глаза.       Они оделись и вышли из спальни в мужскую уборную. Там было пусто — лишь в душевой тихо капала вода. Остальные, похоже, либо ещё спали, либо уже разошлись по делам, избежав очередного показа перед Министерством магии, словно в цирке. Но легче от этого не становилось.       Но когда сознание прояснилось и жуткое видение инферналов начало меркнуть, Драко понял, что Грейнджер этим утром тоже должна быть там — в безопасности, но вынужденная давать «отчёт» о своих однокурсниках мракоборцам.       Поттеру.       Он мрачно уставился в раковину.       — Осталось пятнадцать минут, — сказал Тео, кивнув на часы над их головами: стрелки подбирались к восьми утра. — Если опоздаем, нам влепят ещё одно взыскание. А тебе это ни к чему после октябрьского отстранения.       Они неохотно вышли из ванной.       Гостиная тоже оказалась пустой. Но стоило им выйти через арку на крепостную стену, как они столкнулись с Гойлом и Блейзом. Оба были в форме, меховые плащи плотно стягивали грудь, но холод всё равно пробирал до дрожи.       Когда дверь за спиной Драко и Тео сменилась безликим камнем, Блейз начал подпрыгивать на месте, чтобы согреться.       Никто не возразил против присутствия фрика. Гойл лишь растирал массивные руки и процедил сквозь зубы:       — Мы задерживаемся.       Продолжая разминаться, Блейз заметил:       — Я бы тоже еле шевелился, если бы меня каждую ночь запирали в сосульке вместо спальни. Почему Соскрофа засунула вас наверх, а не под землю, как нас, вулверинцев? Это же чистый садизм.       — Ты бы видел, что у них считается окнами, — вздохнул Тео.       Когда они покинули продуваемую стену и начали спускаться по лестнице, тепло постепенно возвращалось в мышцы Драко. Навстречу попадались лишь призраки, ещё не исчезнувшие туда, где несуществующие проводят дневные часы. На основном уровне уже толпились те, кто поднялся пораньше: в повседневной одежде, кое-кто — в квиддичной форме. Они медленно продвигались по коридору.       До лестницы, ведущей в кабинет директора, оставалось совсем немного, когда Драко внезапно остановился.       Остальные обернулись, недоумевая.       — Что? — спросил Гойл.       — Мне нужно кое с кем поговорить, — ответил Драко. Его взгляд был прикован к трём девушкам из Уцилены, только что вышедшим из дверей Главного зала. Почувствовав его пристальный, враждебный взгляд, они тоже замерли. Аалдхарг и Морозова тревожно косились на Олеандр, которая уже тянулась к палочке.       Драко отступил от друзей и направился к уциленкам, бросив через плечо:       — Идите без меня. Я скоро подойду.       — Ты всегда так говоришь перед тем, как вляпаться в неприятности, — возразил Блейз, перехватив его за руку и разворачивая прочь от девушек. — Но не сегодня. Не когда наверху Долиш только и ждёт повода увеличить тебе срок.       Драко высвободился.       — Я буду там к концу ваших допросов. Министерство даже не заметит, что я задержался.       Блейз отсалютовал ему с явным раздражением.       — Пять минут. Если задержишься дольше, можешь вообще не приходить. Проще сразу сломай палочку пополам.       Игнорируя мрачное предсказание Блейза и ошарашенные взгляды Тео с Гойлом, Драко пересёк зал.       Чем ближе он подходил, тем заметнее напрягались уциленки. Теперь все трое держали палочки за спиной, готовые к драке, которой не произойдёт. Будто всерьёз ожидали, что он набросится на них прямо посреди коридора.       Он не привык отступать перед угрозами.       Драко остановился перед ними. Девушки теснее прижались друг к другу, будто загнанные в угол. Драко сузил глаза и по очереди сжал пальцы левой руки — суставы тихо хрустнули.       Первой заговорила Аалдхарг с крысиной мордочкой; её ноги дрожали.       — Мы видели Грейнджер сегодня утром и не тронули её…       — Расскажите мне всё, что знаете о проклятии, — перебил Драко. — Сколько маглорождённых погибло и как именно. Что нападало на них во время Полярной ночи?       Морозова, плохо скрывая нервозность, шагнула вперёд. Драко впервые услышал её голос — с акцентом, тонкий, неестественно высокий.       — Мы не знаем ни о каком проклятии. И не желаем Грейнджер зла.       — Хочу услышать это от неё, — прошипел Драко, кивнув на Олеандр, которая для столь болтливой стервы подозрительно молчала. — На занятии по некромантии ты сказала, что сто лет назад здесь была такая же, как Грейнджер. Маглорождённая, которая «заслуживала смерти». Скажи, как её убили.       — Я не это говорила.       Олеандр наконец подала голос.       — Я сказала, что Геллерта Грин-де-Вальда несправедливо исключили за то, что он избавился от грязнокровки и использовал её тело, чтобы изучать некромантию. Превратил её в инфернала.       Драко шагнул ещё ближе. Две другие уциленки поспешно отступили в сторону, хотя понимали, что уходить нельзя.       — Кто заставил Грин-де-Вальда убить ту девушку? — потребовал он.       Олеандр подняла подбородок и встретила его взгляд. Зрачки её были расширены и пусты. В голосе звучала странная гордость.       — Дурмстранг.

***

      Прошло двадцать минут. Драко сидел вместе с остальными условно освобождёнными в коридоре у кабинета директора Дорнбергер, ожидая, когда назовут его имя. Он вцепился в края металлического табурета и пытался не думать, что его может стошнить.       Стены по обе стороны были сплошь покрыты безупречно чистыми зеркалами. Его отражение множилось в тысячах копий, создавая тревожное ощущение, будто каждое малейшее движение отслеживается.       Под наблюдением.       Блейз, сидевший справа, смотрел на него через зеркала с явной тревогой. Он не понимал, что происходит, но, видимо, решил не задавать вопросов. Тем более что в коридоре стоял отряд мракоборцев с палочками наготове.       Министерство прислало не только Долиша и его любимчика со шрамом. По подсчёту Драко, сегодня здесь было девять мракоборцев: семь мужчин и две женщины, расставленные вдоль их ряда табуретов. Для горстки восемнадцатилетних студентов, пусть даже осуждённых Пожирателей смерти, это выглядело чрезмерно.       Единственным, кого это, казалось, нисколько не тревожило, был Тео. Как обычно, он не улавливал напряжения. Сейчас он пытался заигрывать с одной из мракоборцев. Та, явно не впечатлённая, поправляла ремни кобуры и игнорировала поток его назойливых вопросов.       Драко, возможно, даже посочувствовал бы ей, если бы не был полностью сосредоточен на окклюменции. Он заглушал шум коридора воспоминаниями об океане, уходил в глубины собственного сознания, чтобы не думать о Грейнджер — о том, что прошлой ночью он её поцеловал, произнёс её имя и попросил остаться в месте, которое жаждет её уничтожить… о кошмаре, который увидел после… о том, что она сейчас, по ту сторону двери, говорит Долишу… и о словах Олеандр.       Мысли тянули его на дно; он захлёбывался ими, словно солёной водой.       Кто-то легко коснулся края его табурета.       — Соберись, Малфой, — тихо сказал Блейз. — Допрос начался в тот момент, когда мы сели. Всё фиксируется и отправляется в ОМП. Они и так считают тебя психом, не делай хуже.       Драко отмахнулся и углубился в окклюменцию ещё сильнее. Сосредоточился так, что голос Блейза превратился в глухой гул и исчез. Он ушёл в то тихое место в своём разуме, куда его учили отступать на психометрии — туда, где казалось, что до норвежского архипелага тысяча миль.       Где-то на краю сознания он понимал, что выстраивает ещё одну ментальную преграду и что опасно привыкать к подавлению мыслей. Но он это проигнорировал. Позволил себе погрузиться всё глубже, в знакомую тёмную бездну — временное бегство от собственных ошибок, к которому можно вернуться позже, наедине.       Ничто не пробило его сосредоточенность, пока дверь кабинета не распахнулась. Даже тогда он продолжал смотреть в пол.       И только когда в поле его зрения появились оксфордские туфли Грейнджер — на мгновение замедлившиеся, будто в ожидании, — он осознал, что она стоит перед ним. Затем она прошла дальше по коридору и отчётливо произнесла, не оборачиваясь:       — Твоя очередь, Малфой.       Он поднял взгляд как раз в тот момент, когда Грейнджер скрылась за поворотом. Слишком поздно, чтобы ответить или разглядеть выражение её лица. Спросить, что она имела в виду.       И она исчезла.       Следующий час тянулся мучительно медленно. На этот раз первым вызвали Тео, затем Гойла, потом Блейза. Возвращаясь из кабинета по одному, они бросали на Драко недоумённые взгляды. Их допрашивали куда меньше, чем Грейнджер — по двадцать минут каждого. Всё это время Драко сидел, глядя прямо перед собой, пока мракоборцы переговаривались о нём так, будто его не было рядом. Он старался не слушать, но слова явно предназначались для его ушей.       — Это сын Люциуса Малфоя. Тот, что избежал Азкабана благодаря показаниям Поттера прошлым летом.       — Я бы не был таким великодушным. Кровный фанатик должен гнить в Азкабане, а не разгуливать на севере.       — Говорят, в его деле замешано золото, но ты этого от меня не слышал…       Его имя назвали последним.       Он поднялся, слыша, как их голоса тянутся за ним сквозь дверь кабинета. Но внутрь с ним никто из мракоборцев не вошёл.       Как и ожидалось, Долиш ждал его в полутёмной комнате. Он сидел за столом, скрестив массивные руки; взгляд был настороженным. Гулкий стук ботинок Драко о каменный пол разнёсся по кабинету. Больше никого. Даже Поттера.       Когда оба сели, Долиш разжал руки и открыл кожаную папку. Достал толстую пачку пергаментов — досье Драко из Министерства.       — Восемь недель без нового отстранения. Оценки выросли, пропусков нет, вы вступили в квиддичную команду. Когда мы виделись в последний раз, я бы такого не предсказал. Что же стало причиной столь резкой перемены?       В кабинете повисла тишина. Долиш откинулся на спинку, ожидая ответа. Драко задумался. Когда разум отгорожен от настоящего, думать проще. Лгать — тоже.       Сохраняя невозмутимое выражение лица, он ответил:       — Ничего.       — Ничего?       — Именно так.       Возникла короткая пауза. Долиш подался вперёд через стол.       — То есть у вас не произошло «прозрения» и вы не подружились с мисс Грейнджер? Вы не остановили вулверинца, который пытался её задушить, за что и были отстранены? Вы не защитили её от группы семикурсниц, напавших на неё в туалете? Не приложили усилий, чтобы она не получила новых травм? Вы хотите сказать, что ничего из этого не было, мистер Малфой?       — Думайте, что хотите, — ответил Драко, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок.       Свистящий звук заставил его обернуться.       У закрытой двери внезапно материализовался Поттер — чёрные волосы растрёпаны, очки перекошены. Он стягивал с плеч мерцающую серебристую ткань — мантию-невидимку, знакомую Драко ещё с шестого курса, с той самой поездки в поезде, когда за ним шпионили. И, как выяснилось, не в последний раз.       Их взгляды встретились. Драко ясно понял: останься они наедине, всё закончилось бы очередным сломанным носом.       Но они были не одни, и он заговорил:       — Надо было догадаться, что ты прячешься за дверью. Чтобы великий Гарри Поттер пришёл без спектакля? Немыслимо.       За стеклом очков на виске Поттера запульсировала жилка. Но прежде чем он успел ответить, Долиш резко произнёс:       — Ты должен был снять мантию только после окончания всех собеседований. Это было единственным условием, на котором я позволил тебе прийти.       Несмотря на окклюменцию, Драко ощутил, как внутри вспыхнула ярость, хотя внешне остался невозмутим. Разумеется, Долиш пытался держать их порознь после прошлого визита, завершившегося истерикой Поттера и его собственным оглушением. Любой здравомыслящий человек постарался бы избежать повторения.       Но этот «компромисс» — позволить Поттеру тайно наблюдать из тени — был нечестной игрой. Впрочем, мальчик-который-прятался, никогда не отличался честностью или послушанием.       — Вы слышали, что он только что сказал, — возмутился Поттер. — Малфой лжёт. Мы уже знаем это от остальных. Он врёт, как дышит.       Драко выпрямился.       — Насколько я помню, а я не ошибаюсь, условия моего соглашения позволяют задавать вопросы лишь о моём обучении и моём деле. Личная жизнь в них не входит. Думайте что хотите, но я ничего обсуждать не буду.       Раздражённый Поттер начал расхаживать по кабинету взад-вперёд в своей напыщенной форме мракоборца. Драко усмехнулся — выглядел он нелепо.       — Напомнить вам, что условия сделки предусматривают пересмотр приговора в случае отказа сотрудничать во время нашей беседы? — с ледяным блеском в глазах сказал Долиш. — А это означает полную конфискацию имущества вашей семьи. Так что если вы хотите окончить школу, не оставшись без единого сикля, советую пересмотреть своё решение не отвечать на мои вопросы.       Драко услышал, как шаги Поттера сбились, затем возобновились.       — Не при нём, — отчеканил Драко, переводя взгляд на бывшего однокурсника, который уже протёр камень подошвами. — Поговорим, когда он уйдёт.       — Мы поговорим сейчас, — прорычал Долиш.       Драко встретил его взгляд холодно. Он не собирался отступать, как те уциленки, и не намеревался терять гордость. Если это допрос, он сделает его максимально неудобным для всех.       И тут Поттер, остановившийся за его спиной, неожиданно произнёс:       — До недавнего времени в Хогвартсе на должность преподавателя защиты от тёмных искусств было наложено проклятие. Ты знал?       Драко резко повернул голову; против воли его заинтересовало сказанное.       Поттер продолжил:       — Профессору Дамблдору потребовались десятилетия, чтобы уловить связь, но в конце концов он понял: ни один преподаватель не продержался на должности защиты от тёмных искусств больше года — начиная с того момента, как Том Реддл подал заявление. Реддл, он же Волдеморт, наложил проклятие на эту должность. Каждый, кто её занимал, уходил по разным причинам, а некоторые погибали. Проклятие исчезло только после его поражения.       — И зачем ты рассказываешь мне про проклятие? — настороженно спросил Драко.       На этот раз заговорил старший мракоборец.       — По легенде, один из основателей Дурмстранга подобным образом проклял саму школу. Его ненависть к маглам якобы жива до сих пор. Все мы, выросшие в волшебных семьях, слышали эти истории и, думаю, считали их сказками. Но после разговора с мисс Грейнджер и вашими друзьями мы больше не можем отмахиваться. Нам нужно понять, с чем мы можем столкнуться.       На грудь Драко словно легла тяжесть. Он почувствовал одновременно облегчение и… разочарование. Глупо, но он не ожидал, что Грейнджер расскажет им о находке в библиотеке — всё ведь произошло только прошлой ночью. Однако она рассказала. Значит, теперь её увезут… подальше от него.       Он уставился в пол, мысли метались. Хрупкая маска безразличия, которой он добился в коридоре, рассыпалась. Хуже, чем если бы он вообще не прибегал к окклюменции. Потому что то, что он чувствовал к Грейнджер, как бы это ни называлось, безразличием не было.       Они, похоже, это уловили. Оба, но особенно Поттер, чей мрачный взгляд метался между Драко и дверью, за которой скрылась Грейнджер.       — С самого начала было ошибкой позволить Гермионе приблизиться к этому месту, — сказал Поттер, повторяя то, что уже говорил в октябре. — А теперь Попечительский совет не разрешает нам остаться здесь в качестве охраны. Либо мы уходим, либо её исключают.       — Почему? — резко спросил Драко. Не то чтобы он хотел, чтобы мракоборцы оставались в Дурмстранге, и не то чтобы до конца верил в проклятие. — У директрисы ведь есть право решать. Разве она не может хотя бы раз пойти против Попечительского совета, чтобы защитить своё безрассудное маглорождённое «испытание»? Чтобы защитить Грейнджер?       Долиш сложил пальцы домиком.       — Поверьте, о планах директора Дорнбергер мы знаем не больше вашего. Однако ясно одно: она уверена, что держит ситуацию под контролем. И настаивает, что наше присутствие означает превышение крайне ограниченной юрисдикции британского Министерства магии в Норвегии. И, к сожалению, она права.       Драко попытался собраться с мыслями и невольно оглядел кабинет. Стол перед ним был завален папками, разрозненными пергаментами и… ещё одним предметом. Изогнутый бангалорский нож, который директор показывала ему в прошлый раз, говоря, что он принадлежал её далёкому предку. Странно, что он лежит здесь, на обычно аккуратном столе. Словно она намеренно оставила его на виду.       Будто пыталась что-то ему сообщить.       А может, это всего лишь случайность.       Поттер не заметил ножа. Он продолжал кружить вокруг стула Драко, словно взвинченная акула в очках.       Это раздражало.       — Я всё равно не понимаю, зачем вы пытаетесь втянуть меня в то, что должно быть вашей заботой, — резко сказал Драко. — Если вы так боитесь, что Грейнджер прикончит проклятие, существование которого вы даже не доказали, заберите её обратно в Англию.       Поттер тяжело вздохнул. Долиш же устало потёр виски.       — В этом и проблема. Мисс Грейнджер отказалась возвращаться.       — Она упрямится, — пояснил Поттер. — Даже если проклятия не существует, её травмы реальны. Всё, через что её здесь заставили пройти, видно и на ней, и в ваших отчётах. Но она не хочет уезжать, потому что…       Поттер отвёл взгляд; голос его стал ниже, лицо напряжённым.       — …Потому что она с тобой.       Драко замер.       Вот что она имела в виду. Утром она вошла сюда и выложила всё — рассказала о каждом шаге, а потом позволила ему войти следом, ничего не зная.       «Твоя очередь».       Он молчал, погружённый в мрачные мысли, и тогда Поттер схватил его за руку.       — Я спрошу ещё раз, Малфой. Кто для тебя Гермиона?       И ответ прозвучал сразу. Отточенный, как реплика, которую ему вдалбливали с детства. Восемнадцать лет лжи — другим и самому себе.       — Она всего лишь отвлечение, — сказал он.       Поттер коротко кивнул.       — Так я и думал.

***

      Оставшаяся часть субботы была такой же бесцветной, как те четыре пустых слова. Пока он не разложит всё по полочкам и не решит, что делать дальше, Драко намеренно избегал друзей. Он не знал, что Долиш успел сказать Блейзу и Гойлу. Вполне возможно, они уже в курсе всей этой чёртовой неразберихи. А может, этой неразберихой был он сам.       Всё расползалось по швам.       Был обед в Главном зале, который он едва запомнил. Была тренировка по квиддичу, растянувшаяся на весь день, но для него она пролетела как несколько минут — сосредоточиться он так и не смог.       Когда прозвенел колокол к ужину и небо за окнами потемнело, став зловещим, он по привычке свернул на старый маршрут и пошёл в библиотеку.       Грейнджер не оказалось ни за столами, где они встречались в последнее время, ни в соседней аудитории магии крови, ни между пыльными рядами, где он часто видел её за чтением. Но в конце концов он её нашёл.       Она тоже вернулась к прежним привычкам и укрылась в тёмной нише в дальнем углу библиотеки — там, где они встречались раньше. Как и он, она всё ещё оставалась в красной форме, не переодевшись после допросов, и только волосы свободно спадали по спине мягкими каштановыми локонами.       С его груди словно сняли груз — тот самый, о существовании которого он и не подозревал.       Сидя там, среди высоких книжных стеллажей и скрытая тенями, Грейнджер казалась защищённой. Недосягаемой для проклятия, для оскорблений, которые ей кричали каждый день, и для чудовищ из его кошмаров. Она была в безопасности.       Ей безопаснее в одиночестве, чем когда-либо с ним. Возможно, без него она бы уже покинула Дурмстранг. Использовала бы портключ дальнего действия вместе с Поттером, Долишем и остальными мракоборцами и вернулась туда, где к её происхождению не относились как к угрозе. И, вероятно, именно этого пожелал бы по-настоящему бескорыстный человек — чтобы она была в безопасности.       Но он не был бескорыстным.       И потому шагнул в нишу.       Грейнджер обернулась на звук его шагов. Сначала её лицо было так же трудно прочитать, как утром в зеркальном коридоре, когда он вообще не успел его увидеть. Бесстрастная маска — визитная карточка Соскрофы.       А затем маска внезапно дала трещину. Она улыбнулась, но иначе, чем обычно. Улыбка была шире, зубы обнажены сильнее, чем прежде, когда он опустился в кресло рядом. В её взгляде мелькнул хищный блеск — впору записывать к вулверинцам.       Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Возможно, с недоверием.       Если бы Драко был с собой честен — а случалось это редко, — он бы признал, что Грейнджер пугала его. И здесь, и в их прошлой жизни в Хогвартсе. Но признавать такое он не собирался, поэтому пока ничего не сказал.       Вместо этого его ладонь скользнула к её затылку, притягивая к поцелую. Словно ночь между ними так и не обрывалась. Её ресницы дрогнули и опустились, губы — уже знакомые ему — мягко подались навстречу, приглашая надавить сильнее, прикусить. Она чуть наклонила голову, выбирая самый опасный угол.       В какой-то момент он, кажется, перестал дышать.       В ней было то, чего он жаждал. То, что тёмная, ненасытная часть его стремилась поглотить и раствориться в этом сама, прежде чем к нему вернётся рассудок. Болезненное, как заноза под кожей, как рана, которую он не хотел залечивать, позволяя ей воспаляться.       Он с силой прикусил её нижнюю губу, пока не почувствовал металлический привкус, и отстранился.       — Зря ты рассказала Поттеру о нас, — резко произнёс он. — Ничего хорошего не выходит, когда раскрываешь карты. Тебя в детстве не учили играть?       — Даже в детстве, — ответила Грейнджер, слизывая кровь с губ и поднимая на него взгляд, — я не понимала смысла карточных игр. Зато недавно освоила другую. Ту, где приходится действовать под столом.       Она провела ладонью по шершавой древесине снизу, ногтем очерчивая линии дуба. Взгляд её скользнул вниз, к его коленям.       — Хочешь посмотреть, как я встану на колени? — тихо спросила она.       — Кто научил тебя таким играм… под столом?       Грейнджер приподняла бровь. Типичный уклончивый ответ — тот самый, что сводил его с ума, потому что за ним, без сомнения, скрывалось её лето с Крамом, когда они снова сблизились.       Теперь она играла с его ремнём, медленно вытягивая его из петель, а другой рукой скользя всё ниже. По уверенности её движений было ясно: это не в первый раз.       Впрочем, и для него тоже.       — Муффлиато.       Драко направил палочку из боярышника в сторону книжных рядов за пределами их ниши. На них опустилась глухая завеса тишины, не позволяя ни одному звуку вырваться наружу. Разумеется, любой, кто подойдёт слишком близко, всё равно увидит… как Грейнджер собирает волосы в узел, чтобы они не мешали, и медленно соскальзывает со стула. К счастью, было уже поздно, и в библиотеке почти никого не осталось.       Раздался глухой стук, когда её колени в чулках коснулись пола. Сверху была видна лишь линия её плеч и груди, словно лица у неё не существовало.       — Позволь мне, — прошептала она.       Проворные пальцы расстегнули пуговицы на его брюках. Движения были уверенными — она явно делала это не впервые.       Она освободила его член из штанов и сжала в ладонях, проводя ногтями вдоль ствола так же, как секунду назад по столу. Добравшись до влажной, пульсирующей головки, она наклонилась и медленно собрала выступившую влагу кончиком языка, на мгновение задержавшись, прежде чем проглотить.       — Грязная ведьма… — выдохнул он, и по ногам прокатилась горячая волна.       — Ты выглядишь невероятно там, внизу, Грейнджер. Словно создана для того, чтобы стоять на коленях и умолять.       Обхватив его член у основания, она приблизила его к себе и прошептала, почти касаясь губами:       — Когда я делаю это, тебе нельзя говорить.       — Поче…       Его фраза оборвалась глухим стоном. Она взяла его в рот и закашлялась, когда он толкнулся глубже.       И снова вобрала его.       Её рот был мягким и влажным, жар её дыхания обжигал кожу с каждым вдохом. Губы смыкались плотнее — те самые губы, которые ещё мгновение назад целовали его.       Но сильнее всего он чувствовал её язык. Он скользил вдоль ствола, дразнил, возвращался, заставляя его тело дрожать. Слюна смешивалась с прозрачной влагой, что срывалась с его члена, пока она принимала его глубже.       Он видел, как движется её шея, когда он подался вперёд, глубже, чтобы по-настоящему трахнуть её в рот, слышал сдавленный звук её дыхания, когда она приспосабливалась к размерам. Он запрокинул голову, позволяя ей вести — снова и снова. Это было даже лучше, чем в его снах.       Однако чего-то всё ещё не хватало.       Убедившись, что они по-прежнему одни, он запустил пальцы в её волосы, распуская косу.       — А теперь опусти руку и прикоснись к себе, — тихо подтолкнул он.       Она отстранилась.       — Кажется, я просила тебя молчать.       — Тогда дай мне повод не думать о словах, — парировал он. — Под столом. Я хочу видеть, как ты дрожишь.       Край столешницы скрывал большую часть её лица, но он уловил, как медленно расцвела улыбка — широкая, чуть искривлённая.       — Хорошо, — выдохнула она. — В конце концов, ты всегда получаешь своё, Малфой.       Он подтянул её ближе между своих ног и вновь вошёл в её улыбающийся рот. Грубо. Так, что упёрся в основание её горла, и она подавилась.       Слюна блеснула на её подбородке и капнула вниз, когда она снова задвигалась, медленно, жадно, как послушная собачка. Он сжал её волосы, чувствуя, как она держит его за лодыжку.       Сначала движения были медленными… потом быстрее… ещё быстрее, пока звуки, влажные и бесстыдные, не начали глушить мысли.       И только когда её рука соскользнула ниже, под край юбки, он снова напрягся. Он не видел всего, но слышал — её прерывистое дыхание, тихие стоны, движение пальцев, дразнящих лоно.       Его дыхание сбилось.       И ему стоило нечеловеческого усилия не кончить прямо там, не потерять контроль и сохранить тишину. Он хотел, нуждался в том, чтобы продлить эту фантазию, ставшей реальностью, как можно дольше. Тепло её рта, ритм её тела, тень её руки под тканью.       «Чёрт».       Он ненавидел то, как легко Грейнджер могла разорвать его на части. Ненавидел, что завидует её пальцам — тому, как они касаются её сейчас. Каково было бы дарить ей это самому, а не наблюдать. Каково — склониться ниже и попробовать её на вкус.       Слишком унизительная мысль. Грязная. Недопустимая.       Его бёдра непроизвольно дёрнулись вверх, дыхание сорвалось, потолок над головой поплыл. Он был чертовски близко — ещё мгновение, и всё, что он сдерживал, вырвется прямо ей в рот. Он уже чувствовал приближение оргазма.       И тогда она… остановилась.       Холод обдал кожу, когда её рот отстранился. Губы припухли. Ещё секунда — и она откинулась назад, выбралась из-под стола и поднялась. Смятая юбка расправилась у колен.       Она вытерла рот, а он смотрел на неё сквозь мутную пелену.       — Что случилось?       Он быстро оглядел нишу — нет, их не раскрыли. Никого.       — Что не так? — повторил он, чувствуя, как по коже пробегает холодок.       Она молча поправила форму, ловко потянулась за палочкой и сумкой. Он уже собирался заговорить, когда поймал её взгляд на своих всё ещё расстёгнутых брюках. Будто его раздевали во второй раз.       Каменная маска вернулась на её лицо.       — Пожалуй, мне пора перестать тебя отвлекать, Малфой, — холодно сказала она. — Кончай сам или не кончай вовсе. Мне всё равно. Я иду наверх.       И она развернулась.       Только теперь до него дошло, что те четыре пустых слова, которые он утром бросил Поттеру, добрались и сюда, в библиотеку. Что она слышала. Что она знает.       Её шаги стихли, когда она вышла за пределы заклинания «Муффлиато». Плащ скрылся за стеллажами, будто её здесь никогда и не было.       Но он знал: никакие удобные оправдания и никакая окклюменция не сотрут этого жжения.       Эту ошибку.