Год львицы

«Если ждать, пока мы будем готовы, ждать придётся всю жизнь».

— Лемони Сникет

      В ту ночь защитные чары вновь окутывали кровать Грейнджер и продержались до самого утра. Драко не нужно было пересекать комнату, чтобы убедиться в их наличии: он видел, как они искажают воздух и мерцают в темноте, словно маяк, настойчиво предупреждающий держаться подальше в комнате, которая ещё никогда не казалась такой враждебной.       Это не было разрывом. Чтобы расстаться, нужно сначала быть вместе. А они не были. По крайней мере публично. Теперь и наедине — тоже.       Просто границы провели заново.       Разумеется, Тео оказался невыносим. Каждую ночь, когда все они лежали без сна в одной чёртовой спальне и смотрели на свисающие пологи, он отпускал ехидные замечания о том, что это «хуже, чем застрять между двумя разведёнными родителями», и что он предпочёл бы, чтобы они «просто снова занялись этим, пока он заткнёт уши». Можно было бы решить, что он пытается разрядить обстановку, а не просто ведёт себя как придурок, но в последнее время Драко не отличался великодушием.       Он понимал, почему Грейнджер так остро отреагировала. Почему ведёт себя так по-детски из-за пустых слов, из-за ответа, который в масштабах этого года ничего не значил. Если уж кто-то и плёл интриги, то это она.       «Теперь твоя чёртова очередь».       Вопрос был откровенной ловушкой, испытанием с подвохом, и она заранее обрекла его на провал. Потому что ни при каком исходе вчерашних событий он не сказал бы Поттеру правду.       Честность предназначалась для тех, кто имеет значение, а не для остальных девяноста девяти процентов. Именно поэтому его семья десятилетиями подставляла разум под легилименцию. Откровенность убила Бербридж, тогда как остальные, сидевшие в гостиной, остались живы.       Такова была горькая правда. И если кто-то и ошибся, то это Грейнджер, сама обрёкшая себя на разочарование в нём.       Уснуть было невозможно.       Он стал почти болезненно зависим от её близости. Привык засыпать рядом. Так было легче, чем одному, когда он укладывал её в изгиб своей руки. Замирал, чувствуя, как тёмные кудри скользят по коже, будто вьющийся плющ. Сдерживал желание опустить ладонь ниже и распутать мягкие пряди — любое движение могло её разбудить, и она ушла бы.       Теперь осталось лишь удушающее ощущение. Тяжесть, давящая на грудь и с каждым часом становившаяся всё невыносимее. Он не видел Грейнджер за пологами, не слышал её из-за воя ветра, бившегося о стены спальни. Она могла спать где угодно — хоть снаружи, хоть, нарушив комендантский час, покинув башню. Именно это неведение и не давало ему заснуть.       Молчание длилось всю неделю. Несколько раз она заговорила с ним лишь во время итоговых экзаменов за осенний семестр, когда избежать взаимодействия было невозможно.       Первым испытанием стали дуэли. Куйтек умудрился придумать нечто более жестокое, чем обычное занятие. Он превратил высохшее русло реки под школой в полосу препятствий, где высший балл получал партнёр, пересёкший финиш с «наименьшими повреждениями». Что, разумеется, означало Грейнджер.       Как обычно, Драко устроил представление для их наставника по поединкам, оставив на её руках несколько аккуратных поверхностных порезов от «Диффиндо». Недостаточно глубоких, чтобы выступила кровь.       Но Грейнджер не притворялась. Ради этого испытания она надела кожаный пояс с ножами и зачаровала каждое лезвие проклятием, окрасив их в ядовито-зелёный цвет. С дюжину клинков поблёскивали у неё на поясе. Они взмывали в воздух и устремлялись к Драко, пока он мчался по неровному каменному руслу — это уже больше походило на охоту, чем на гонку.       Вот только ножи делали её удобной мишенью. Если он мог скрываться в тени нависающего берега, то она сияла под северным сиянием как маяк, заметная даже под чарами сокрытия.       Через несколько минут Грейнджер уже лежала под ним на спине, отчаянно вырываясь. Он прижал её руки к снегу над головой тем самым приёмом, который они разучили на первом занятии — тем самым, который она ненавидела. Кинжалы выскользнули из ножен, и пробегавшие мимо студенты отшвыривали их ещё дальше. Впрочем, оружие им больше не требовалось.       Она наконец заговорила:       — Слезь с меня, Малфой. Иначе я заставлю.       Драко усмехнулся и сильнее сжал её колени, чтобы она перестала брыкаться.       — И как же ты собираешься меня заставить, если даже пошевелиться не можешь? Пустые угрозы действуют только на тех, у кого нет мозгов.       — Или хребта, — прорычала она.       Презрение в её голосе невозможно было не услышать: слова звенели, как отравленные клинки.       Он поморщился, всматриваясь в её лицо, в непостижимые карие глаза, словно где-то в их глубине скрывался ответ — объяснение тому, почему эта злость кажется окончательной и заслуженной.       Виной это быть не могло.       Возможно, если бы он настойчивее пытался проникнуть в её мысли с помощью легилименции, то понял бы. На экзамене по ментальной психометрии их тоже поставили в пару — требовалось вторгнуться в недавние воспоминания друг друга. Но он уже догадывался, что увидит, поэтому ограничился минимумом. Переживать случившееся в библиотеке во второй раз он не собирался.       Вместо этого он бесцельно блуждал по лабиринту её сознания. С лёгким интересом разглядывал то, что скрывалось за решётками каждой камеры, но ни в одну не входил.       Он подозревал, что Грейнджер станет сопротивляться, если надавить. Она делала это изобретательно, применяя метод, с которым Дорнбергер прежде не сталкивалась: заманивала его в запутанный лабиринт собственных воспоминаний. Ему понадобилось больше времени, чем следовало, чтобы понять, что он ходит по кругу, снова и снова проходя мимо одного и того же блока железных камер. Один неверный шаг — и он сам окажется заперт в ментальной клетке.       Поэтому на том экзамене Драко действовал осторожно.       А когда он солгал Дорнбергер, сказав, что в последний раз Грейнджер видела во сне, как пишет письмо своим родителям-маглам, та лишь кивнула и не произнесла ни слова.       Остальные занятия прошли без особых происшествий. Экзамен по криптозоологии оказался одновременно простым и отвратительным: каждому достался смеркут для препарирования, а профессор Сангвини оценивал технику. Зрелище было настолько мерзким, что Драко даже порадовался, что его мантия и без того уже была окрашена в красный.       Магия крови прошла разочаровывающе спокойно, поскольку весной обучение продолжится у профессора Ивановой. Это был скорее час повторения, чем полноценный экзамен.       Последним шло зельеварение. Студентам предстояло заняться алхимией — превратить свинец в медь. Удалось это лишь одному человеку: Драко, который всегда превосходил остальных в этом предмете, если уделял ему достаточно внимания.       Как обычно, он сидел за одним столом с Милисентой и Дафной, и обе добились лишь едкого дыма. Круглый зал затянуло сизой пеленой от десятка проваленных зелий, выплёскивавшихся из котлов на пол. Студенты кашляли и спешно очищали рабочие места заклинаниями.       Для Драко задание не представляло особой сложности. Не труднее, чем следовать главе из «Продвинутого курса зельеварения». Только вместо книги перед ними висела исписанная мелом доска с корявыми указаниями — путаница из тяжеловесных формулировок, стрелок и схем, которые профессор Эллингсбоу набросал перед тем, как зевнуть и вернуться к столу.       Чтобы разобраться, хватало здравого смысла. И всё же никто в классе, кроме него и Грейнджер, не понял, что пятый по седьмой этапы требуют трансфигурации. Нужно было использовать магию как катализатор, меняя базовую структуру свинца: сначала в железо, затем в белила и наконец в медь.       Трансфигурировать ингредиенты прямо во время варки требовало сосредоточенности, но ничего невозможного в этом не было. Тем более он знал, что Грейнджер наблюдает. Чувствовал её взгляд, пока тщательно отмерял компоненты, строго следуя указаниям на каждом этапе. На протяжении всего утомительного занятия она отставала от него на шаг — поэтому и не успела закончить зелье. Когда прозвенел колокол и завершился их последний экзамен за неделю, только ему удалось получить медь.       Она и тогда с ним не заговорила.       Он мог бы перехватить её в катакомбах за классом зельеварения, но не стал — рядом шла Дафна, и она бы всё заметила.       Поэтому он лишь смотрел, как Грейнджер уходит одна и скрывается за поворотом. Дафна фыркнула:       — Всезнайка терпеть не может быть второй. Может, и не стала бы, если бы ей не сломали палочку. Помню, как Пэнси хохотала, когда услышала об этом. Представь: пережить войну и почти сразу после выхода из поезда остаться без палочки. Но Пэнси права — грязнокровку следовало проучить.       Произнеся это, Дафна подняла на него взгляд, и стало очевидно, зачем она его провоцирует: хочет понять, сколько ещё может говорить о Грейнджер, прежде чем он сорвётся.       Остальные в последнее время вели себя так же — с тех пор, как к ним в последний раз приезжали из Министерства. Кто-то… Гойл или Блейз… явно взял на себя труд пустить по компании грязный слух. Теперь Драко не мог даже моргнуть, чтобы его не начали разбирать по косточкам те, кто считался его друзьями.       Он дождался, пока Грейнджер отойдёт достаточно далеко, и только тогда бросил в ответ:       — Не так уж важно, какие оценки мы получаем сейчас. Главное — ЖАБА.       Дафна пренебрежительно махнула рукой.       — Главное — уехать отсюда с чем-то, к чему можно будет вернуться, а не растратить всё впустую, возясь с грязью. Ты уже несколько месяцев ведёшь себя странно, Драко. Не делай вид, будто не изменился так же сильно, как то зелье, что ты сварил.       — И в чём же я изменился? — потребовал он.       Дафна указала вперёд, в пустой тоннель.       — В том, что вступил в один дом с Грейнджер и делаешь вид, будто она такая же, как мы. Будто безобидна, хотя её сюда подсунуло Министерство.       Из темноты над ними вырисовалась лестница. Когда они начали подниматься, Драко сказал:       — Мы не выбираем, в какой дом нас распределят.       — Зато выбираем, что в нём происходит, — назидательно ответила Дафна. — С кем нас видят по ночам. Кого мы защищаем. Делай что хочешь наедине, но хотя бы соблюдай осторожность.       Драко рассмеялся.       — Забавно слышать лекции о скромности от тебя, когда ты сама крутишься с Забини. Но обещаю: то, что ты раздвигаешь перед ним ноги, вряд ли закончится чем-то серьёзнее брака при всём твоём бесконечном нытье.       Губы Дафны сжались в тонкую линию.       — Ты становишься вульгарным. И вообще, ты не должен был знать о помолвочном контракте… по крайней мере, пока Блейз не согласится.       — Я не дурак и не слепой. Вы уже несколько месяцев ведёте себя иначе, — сказал он, наблюдая, как румянец всё гуще заливает её шею. Между её пальцами он заметил характерные фиолетовые отметины — следы времени, проведённого в укромных нишах с Блейзом.       Она отвела взгляд, положив конец спору, который и без того зашёл слишком далеко. Из двух сестёр Гринграсс он всегда предпочитал Асторию хотя бы потому, что та знала, когда стоит промолчать.       Тем не менее они продолжили идти вместе. Вскоре они вышли на основной уровень школы, где коридоры были забиты студентами, бредущими с поникшими плечами после затянувшейся череды экзаменов. В обрывках разговоров, доносившихся до Драко, чаще всего звучало предвкушение завтрашнего матча выпускников по квиддичу в канун Рождества. Волнение нарастало уже несколько недель, и многие решили остаться, чтобы посмотреть игру, прежде чем разъехаться за границу.       Они последовали за толпой к своему обычному месту за столом в Главном зале. Зельеварение затянулось, и Блейз, Гойл, Астория и Пэнси уже переоделись и успели приступить к ужину. Как и все в Дурмстранге, они обсуждали квиддич.       Астория хлопнула в ладони.       — Вы бы видели, как украсили гостиную Вульпелары. Будто лавка с вымпелами взорвалась. Стоит мне решить, что для ещё одного синего флага места не осталось, как команда добавляет новый. Капитан клянётся, что мы выиграем благодаря поддержке… и нашему секретному оружию против соскрофцев.       Её сапфировые глаза лукаво блеснули. Она подпрыгнула на скамье, явно ожидая, что кто-нибудь клюнет на приманку.       Этого не произошло. Зато Пэнси мрачно перекладывала консервированную рыбу по тарелке и буркнула:       — Никому нет дела до того, кто победит в квиддиче, кроме каких-то потасканных выпускников. Поэтому я уеду во время матча. А может, и раньше, если получится. Нет смысла торчать здесь всю неделю, и мне надоело вызывать свет, чтобы найти девичью уборную.       — Вечная королева уныния. Наверное, и правда лучше уезжай пораньше с таким настроением — праздник только испортишь, — усмехнулся Блейз и провёл пальцем по опущенному уголку её губ, словно рисуя улыбку.       Астория выглядела потрясённой.       — Смысл есть, — возразила она. — Если уедешь в канун Рождества или даже утром после, то пропустишь Юльборд.       Сидящий рядом с ней Гойл нахмурился:       — Что такое Юльборд?       На этот раз Тео не возник из ниоткуда, чтобы объяснить традицию. Вместо него ответила Астория:       — Это скандинавское рождественское застолье. Вечер излишеств: еды, вина и танцев. Каждый год Попечительский совет устраивает Юльборд на следующий вечер после матча выпускников. Говорят, всё проходит с размахом. Иначе зачем бы они включали парадные мантии в список рекомендованных вещей на осенний семестр…       Драко перестал слушать. Его отвлёк филин Алзир, опустившийся прямо на стол перед ним, взъерошенный после полёта. Судя по мокрым, сбившимся перьям и по виду письма в его когтях, снаружи шёл снег.       Драко отвязал письмо, узнав размашистый почерк матери в строке адреса.       Оно оказалось чуть длиннее предыдущего. Внутри конверта прощупывался какой-то твёрдый круглый предмет.

***

      Мой дорогой Драко,       Раз уж ты не счёл нужным написать, я сама позаботилась о твоём возвращении домой. Коснись монеты, когда будешь готов, но на Рождество мы тебя ждём. В ту ночь твоему отцу разрешат разговор по каминной сети, и, разумеется, состоится наш ежегодный праздничный приём.       До меня дошли странные слухи о твоём поведении в Дурмстранге. Я им не верю, но у меня есть вопросы. Впрочем, обсудим всё лично. Я знаю, что письма ты никогда не любил.       Твоя спальня подготовлена. Ты останешься дома до середины января. Настоятельно советую не опаздывать.       С любовью,       Мама

***

      — С какой стати кто-то прислал тебе галлеон?       Астория с любопытством заглянула в конверт, который Драко оставил на столе между ними, пока читал. Внутри действительно лежала крупная золотая монета. В следующую секунду конверт снова оказался у него в руках.       — Очевидно, это портключ до Уилтшира, — нахмурился Драко, стараясь не касаться галлеона голой кожей. Якоб Бейлес наверняка схватился бы за голову, если бы узнал, что его новый охотник случайно активировал портключ и пропустил матч.       — Портключ на такое расстояние? — ахнула Пэнси, пытаясь выхватить конверт. — Это же безумно дорого, да? Возьми меня с собой. Так будет куда быстрее, чем паром до материка и три поезда.       Идея Драко не особенно радовала, но он всё же запечатал конверт.       — Ладно. Отправимся в пятницу утром. Между матчем и этим… как его там.       — Я с вами, — пробурчал Гойл.       Блейз выглядел потрясённым.       — Вы все собираетесь пропустить Юльборд? И где же тут веселье? Останьтесь хотя бы до Рождества, отпразднуем вместе.       Драко отодвинул недоеденную тарелку и перевёл взгляд с Блейза на Дафну. Оба заметно дёрнулись — этого оказалось достаточно, чтобы подтвердить его подозрения.       Он холодно произнёс:       — Чтобы вы вдвоём могли провести романтические выходные без нас, пока мы вернёмся в Англию и не будем мешать? Вот вам и веселье.       За столом воцарилась тишина.       Дафна снова потянулась к шее, явно сникнув после его слов.       В следующую секунду Блейз резко вскочил и схватил Драко за руку, рывком поднимая его на ноги с неожиданной силой — после недели экзаменов её, казалось, уже не осталось.       — Совсем забыл, что мы с Малфоем собирались заглянуть в Лонгьир, — объявил Блейз.       И вот Драко уже тащили за руку через шумный обеденный зал, в вестибюль и дальше по коридору — словно провинившегося ученика, пойманного на прогуле. Если бы Блейз не был его другом, этот идиот уже лежал бы на полу. Будь на его месте Тео, полёт закончился бы за перилами.       Они остановились лишь тогда, когда толпа заметно поредела. Развернулись друг к другу у движущейся винтовой лестницы.       — Мы с Даф встречались, пока не поссорились. Так что можешь прекратить вести себя как придурок, — пробормотал Блейз, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало неподдельное раздражение.       Драко помолчал, обдумывая услышанное. Это многое объясняло: и реакцию Дафны, и её нотации, и всё то дерьмо, которое он выслушивал от Блейза из-за Грейнджер. Теперь это бесило ещё сильнее.       Он холодно посмотрел на друга.       — Мог бы сказать раньше. Вместо этого вы весь семестр грызлись и держали меня в неведении.       — Только не делай вид, будто тебя предали, — отрезал Блейз. — Я собирался рассказать, когда мы уладим всё с Даф. Но не вышло. Теперь всё кончено.       — А было ли что-то, что можно было заканчивать?       Блейз театрально вздохнул.       — Ладно, Малфой, допустим. Считай, что это уже в прошлом, — он криво усмехнулся. — И я не шутил насчёт Лонгьира. Каминная сеть до посёлка открыта. Мне нужен крепкий алкоголь, а ты вполне сносная компания, когда не трезв.       Он потер подбородок, передумав.       — Хотя нет. Не сносная. Терпимая. В общем, сбегай наверх, переоденься, и напьёмся. Нет лучшего места для разговора, чем над рюмкой лучшего рома Теклы.       — Я не пью перед матчем по квиддичу, — резко ответил Драко.       Меньше всего ему хотелось сейчас оказаться в переполненной таверне. И злость на Блейза никуда не делось.       Как и на всех остальных.       Он развернулся и направился к лестнице один.

***

      Прошёл час. Драко спускался к Главному залу, который после ужина заметно опустел. За окнами стояла беззвёздная ночь, и казалось, будто времени гораздо больше восьми.       Узнав, что им разрешили отправиться в Лонгьир, он поднялся в спальню — проверить, там ли Грейнджер. Её не было. Тогда он достал из самого дальнего угла шкафа то, что должен был починить ещё несколько месяцев назад, сразу после её возвращения из больничного крыла.       Он провёл пальцем по обломкам виноградной палочки в кармане.       В ответ откликнулось едва уловимое тепло, словно палочка всё ещё хранила магию. Невозможно: все знали, что сломанные палочки почти бесполезны.       Секретарь директрисы Дорнбергер, как обычно, дежурил у камина, напоминая выдрессированного пса. Он протирал платком очки в черепаховой оправе и присматривал за каминной сетью, пусть и без особого усердия. Двое третьекурсников осторожно подбирались ближе к очагу, неловко пытаясь сбежать за пределы школы. Они даже не потрудились переодеться из формы.       Заметив приближение Драко, мальчишки поспешно отступили.       Не сразу подняв взгляд, Нильссон строго произнёс:       — Огонь заколдован так, что любого несовершеннолетнего вышвырнет прямиком в запертую аудиторию на отработку. Так что я бы на вашем месте не пытался сбежать. О!       Он осознал, кто перед ним, и его тон смягчился.       — Отправляетесь пропустить по стаканчику с однокурсниками? — предположил Нильссон. — С тех пор как я открыл камин, большинство уже в «Винтерхагене», но, думаю, они всё ещё празднуют окончание семестра.       Драко полез в другой карман и вытащил салфетку.       — Сегодня я не в «Винтерхаген». Мне нужно по этому адресу.       Нильссон взял сложенную салфетку и прочитал строки, которые в прошлый визит в Лонгьир оставил тот неожиданно услужливый посетитель бара. Тогда Драко ещё спрашивал дорогу к пику Хьортфьеллет. Возможно, если бы у Грейнджер была её родная палочка, им удалось бы оживить мёртвого северного оленя… И этот нелепый сон, в котором на него нападают инферналы на подземном стадионе для квиддича, всё никак не отпускал.       Помолчав, Нильссон спросил:       — Какие у вас дела к мастеру палочек? Хиндрик — ворчливый старик, он вообще не жалует визиты, особенно в такой час. Проще было бы подождать и починить сломанную палочку дома. В Косом переулке отличные мастера.       Проигнорировав совет, Драко коротко ответил:       — Я предпочитаю не ждать.       Он зачерпнул с каминной полки горсть летучего пороха и шагнул в очаг. На этот раз, несмотря на явное недовольство, Нильссон его не остановил.       Драко назвал адрес:       — Вей 100, Лонгьир. Хиндрик Сирен.       Пламя взвилось изумрудными языками, лизнув его ботинки. Сквозь дым он увидел, как один за другим мелькают десятки гостиных, словно кадры старой киноленты, пока вращение не замедлилось у нового тесного камина.       Он ступил на гранитный очаг, подняв облачко пепла.       Мастер палочек выглядел именно так, как Драко и представлял: лицо в глубоких морщинах, острый вдовий мыс почти спускается к жёстким седым бровям. Он сидел за столом в центре гостиной и вытачивал длинную заготовку, частично скрытый коробками, древесной стружкой и сложными металлическими инструментами.       Странно, но казалось, будто он ждал этого визита. Ни тени удивления, когда он жестом указал Драко на клетчатый диван напротив стола.       Едва Драко сел, раздался щелчок сухих пальцев.       Его палочка взмыла в воздух.       — Десять дюймов, боярышник, сердцевина — волос единорога, — произнёс старик, лишь мельком взглянув на палочку, приземлившуюся на заваленный стол. — И это не первая ваша палочка. Отпечаток меняется с каждой заменой, особенно когда предыдущую… украли.       Драко напрягся, не понимая, как можно так много узнать по беглому осмотру. Поттер действительно вернул палочку, которую стащил весной во время стычки с Сивым и Струпьяром. Но к тому времени Драко уже купил новую — в ремесле мастеров палочек считалось аксиомой, что оружие, побывавшее в руках врага, теряет верность.       Продолжая вытачивать заготовку, мастер спокойно произнёс:       — С вашей нынешней палочкой всё в порядке. Поэтому я не вполне понимаю, зачем вы пришли ко мне так поздно.       Драко положил на стол причину своего визита.       Мастер замолчал и с любопытством принялся рассматривать обломки, осторожно перекатывая расщеплённое дерево в руках. Из крупнейшего фрагмента торчала тёмно-красная жилистая сердцевина. Странным образом это напомнило Драко окровавленные раны на ногах Грейнджер, которые он видел на восточном балконе. От этого воспоминания он поёжился.       — Десять и три четверти дюйма. Сохранённая древесина виноградной лозы. Сердцевина — драконья жила, — размеренно перечислил мастер.       — Вы можете сказать, кто её уничтожил? — настойчиво спросил Драко.       — Нет. Зато могу сказать, что недавно ко мне приходила другая студентка Дурмстранга и просила палочку из лозы с теми же характеристиками. Магл. Воровка. Я ей отказал.       Сжав в кулаке сломанную рукоять, мастер прищурился:       — Вы ведь не за неё просите?       В горле у Драко обожгло.       — Деньги не проблема. Просто почините палочку.

***

      Когда Драко вышел из дома мастера палочек, было уже десять — почти комендантский час. Но вместо того чтобы сразу воспользоваться камином, он решил пройтись по деревне окольным путём.       Ему нужно было остыть.       Несмотря на падающий снег, его бросало в жар. Казалось, он ходит по кругу вместо того, чтобы двигаться по прямой, которую сам для себя наметил. Он никогда ещё не чувствовал себя таким выбитым из равновесия.       «Мы лжём всему миру, но не тем, кто действительно важен».       Вот только она не должна быть важной. Не была важной годами. Тогда она была всего лишь грязнокровной провокацией в алых мантиях среди тех, кого его учили ненавидеть. И ненавидеть её было легко.       Теперь она стала открытой раной.       Больше всего его тревожила собственная уязвимость. Стоит признать, насколько глубоко Грейнджер оплела его сердце, — и он пропал. Драко прекрасно знал, что нельзя выбирать маглорождённую.       Но проблема в том, что Грейнджер уже сделала выбор.       Она без колебаний отрезала его. С того момента, как поднялась с колен в библиотеке, между ними возникла дистанция, и ни намёка на то, что она так же сходит с ума… возможно, потому что ей вовсе не так больно.       Эти мысли преследовали Драко, пока он приближался к деревне.       Освещённый фасад «Винтерхагена» постепенно проступил сквозь снег. За запотевшими окнами виднелись столы, за которыми смеялись студенты, поднимая кубки за начало праздников. Среди них мелькали и незнакомые лица — выпускники, приехавшие посмотреть завтрашний матч и остановившиеся в единственном магическом заведении на Шпицбергене.       Драко остановился у входа, стряхнул лёд с мантии и протиснулся сквозь гулкий зал, уворачиваясь от особенно шумной компании. В переполненной гостиной было почти невозможно никого не задеть — повсюду толпились подвыпившие студенты.       Самая громкая группа собралась у стойки. Они облепили высокого темноволосого мужчину, будто перед ними стояла знаменитость. Кто-то тянул к нему перья за автографом, а несколько особенно настырных вулверинок повисли у него на руках. Судя по тому, как мужчина пытался высвободиться из кольца поклонников, внимание его не радовало.       Поскольку тот стоял спиной, Драко направился к камину, не придав безликому «кумиру» особого значения. Не исключено, что где-то здесь были и его друзья, а ещё один допрос ему сейчас был ни к чему.       Но когда Драко шагнул в ревущее изумрудное пламя, мужчина наконец обернулся.       Их взгляды нашли друг друга сквозь переполненный зал.       Он узнал это лицо мгновенно. Чёрт возьми, он должен был ожидать его появления ещё несколько месяцев назад.       Виктор Крам.