Год львицы

«Я усвоила, что люди забудут, что ты говорил. Люди забудут, что ты делал. Но они никогда не забудут, что ты заставил их почувствовать».

— Майя Энджелоу

Четыре года назад

30 октября 1994 года

      Они стояли на размокшем, заросшем камышом берегу Чёрного озера, зябко кутаясь в мантии. Большинство учеников смотрели в небо, указывая на звёзды, будто те вот-вот превратятся во вторую летающую карету или целую эскадрилью мётел. Тишину нарушал лишь тяжёлый топот гигантских коней мадам Максим. И вдруг…       — Из воды что-то появляется! — раздался крик.       Драко перевёл взгляд с неба вниз и увидел, как поверхность озера закипает, закручиваясь в воронки. Из темноты донёсся зловещий рокот, а вода продолжала бурлить. Глухой, втягивающий гул — словно кто-то выдернул гигантскую пробку.       Из центра водоворота показалось нечто длинное и чёрное, похожее на мачту. По мере того как оно поднималось, из воды всплывали канаты и снасти. Волны уже захлёстывали илистый берег, и ближайшие ученики отступали, подхватывая полы мантий, чтобы не промокнуть.       Медленно, почти призрачно, из глубины поднялся трёхмачтовый корабль. Его нос был задран к звёздам, и на мгновение казалось, будто он завис, прежде чем корпус с грохотом ударился о вздыбленную поверхность озера. Судно выглядело обнажённым, словно зимние штормы содрали с него всё лишнее. Оно двинулось к берегу и остановилось; вскоре тёмные фигуры спрыгнули на землю и закрепили канаты.       Драко выпрямился, когда незнакомцы направились по лужайке к ожидавшим их ученикам. Они были одеты необычно — в тяжёлые меховые плащи, казавшиеся излишними так далеко на юге. Те резко контрастировали с воздушными голубыми мантиями из тончайшего шёлка у студентов Шармбатона. Под мехом мелькали кроваво-красные мундиры военного кроя.       Рядом кто-то хмыкнул, и Блейз насмешливо заметил:       — Если бы твой старик настоял, ты бы сейчас тоже шёл с ними. Он ведь дружил с директором Дурмстранга. Мог бы сойти с этого корабля и выиграть Турнир Трёх Волшебников для матушки-России.       — Мимо, идиот, — фыркнула Пэнси. — Думай севернее, а не восточнее.       Гойл моргнул и сморщил лоб, а Крэбб повторил то же растерянное выражение.       — Если Дурмстранг не в России, то где тогда?       — Не просто так родители в детстве пихали тебя на уроки норвежского, — вздохнул Драко, закатывая глаза, когда Гойл так и не понял намёка. Судя по всему, ни сами занятия, ни воспоминания о них в его голове не задержались.       Впрочем, принять Дурмстранг за русскую школу было не так уж странно: человек, только что сошедший с корабля во главе делегации, больше походил на царя Романова, чем на директора. Его меха выглядели куда дороже — гладкие, серебристые, под стать волосам. Подойдя ближе, он улыбнулся сквозь остроконечную бородку, едва скрывавшую слабый подбородок.       — Дамблдор! — воскликнул он. — Как вы, дорогой друг, как поживаете?       — Цвету и пахну, благодарю, профессор Каркаров, — ответил Дамблдор, шагнув вперёд и пожав ему руку.       Директор Дурмстранга сверкнул желтоватой улыбкой и заговорил снова — в тягучем, сладковатом тоне:       — Старый добрый Хогвартс… как же приятно быть здесь, как приятно… Виктор, проходи в тепло… вы ведь не против, Дамблдор? У Виктора лёгкая простуда.       Из-за спины Каркарова вышел старшекурсник, вероятно, седьмого года обучения. И толпе понадобилось всего мгновение, чтобы понять, что речь идёт о Викторе Краме.       Тёмные черты лица, выдающийся орлиный нос, чёткая линия челюсти. Тот самый ловец, недавно блиставший на четыреста двадцать втором Чемпионате мира по квиддичу, где не позволил сборной Ирландии одержать ещё более сокрушительную победу.       Его узнал не только Драко. Троица девушек неподалёку лихорадочно шарила по карманам в поисках хоть чего-нибудь для автографа — сахарных перьев, помад, чего угодно, что оставляет след, — а Рон Уизли орал во всё горло своим гриффиндорским друзьям:       — Крам! Это Виктор Крам! — так громко, что его голос разносился над озером.       Несмотря на шум, вскоре все три школы двинулись следом за Дамблдором, мадам Максим и Каркаровым.       Пересекая двор вместе с учениками Хогвартса и направляясь к Большому залу, Ли Джордан подпрыгивал, пытаясь получше разглядеть затылок Крама, будто до сих пор не верил, что перед ними живая знаменитость. Драко и сам был, признаться, поражён.       Войдя в Большой зал, толпа распалась — каждый факультет направился к своему столу. Шармбатонцы последовали за когтевранцами. А вот дурмстрангцы замерли у входа, явно не зная, где им сесть за праздничным столом.       Драко первым поднял руку и небрежно махнул новоприбывшим в мехах.       — Крам! Здесь есть место!       Он с удовлетворением заметил, как плечи гриффиндорцев дружно поникли, когда вся делегация Дурмстранга направилась к столу Слизерина, а не к ним.       Зал, освещённый свечами, наполнился гулом разговоров и шорохом снимаемых плащей. Драко наклонился к Краму, чтобы перекричать шум.       — Малфой. Драко Малфой. И, разумеется, представляться тебе не нужно.       — Точно не нужно, — усмехнулся Блейз, кивнув через зал. — Слышишь, как Уизли сходит с ума от того, что ты сидишь с нами? Если прищуриться, можно даже слюну разглядеть.       Слизеринцы расхохотались.       Крам, однако, не улыбнулся. Он мрачно посмотрел в ответ и молча начал стягивать верхние слои одежды, как и остальные дурмстрангцы. Впрочем, никто из иностранцев не выглядел особенно разговорчивым или свободно владеющим английским, поэтому Драко отчётливо произнёс:       — Скоро поймёшь, что одни факультеты здесь лучше других. Не стоит водиться с кем попало. Мы можем помочь тебе разобраться.       С этими словами он протянул руку для рукопожатия, но Крам её не принял.       — Нам не нужна помощь. Мы и сами видим, кто слабее, — негромко ответил Крам с заметным акцентом.       За столом повисла тишина.       Тогда Крэбб попытался сменить тему:       — Ты… ты был великолепен, когда сделал финт Вронского на Чемпионате мира. Ирландский ловец рухнул прямо на поле. Целителям пришлось буквально соскребать его с травы. Говорят, ирландцы уже ищут ему замену.       — Пф-ф.       Одна из девушек Дурмстранга с трудом сдержала фырканье, глядя на Крэбба так, будто он затронул тему, о которой лучше было бы молчать.       Крам, разумеется, выглядел оскорблённым и выпрямился на скамье.       — Но Кубок всё равно не наш, если ты вдруг забыл, — жёстко ответил он, и Крэбб под его тяжёлым взглядом буквально съёжился.       Дурмстрангцы переглянулись.       Вместо того чтобы продолжать разговор с ними, Драко повернулся к слизеринцам:       — Как думаете, любимчик Каркарова всегда такой заносчивый? Или это тоже из-за простуды?       Глаза Крама потемнели; мрачность сменилась откровенной злостью.       Но ответить он не успел: по каменному полу заскрежетали сдвигаемые скамьи. За соседним столом шармбатонцы одновременно вскочили на ноги, вызвав смешки у некоторых учеников Хогвартса. Однако гости не выглядели смущёнными и вернулись на места лишь после того, как мадам Максим заняла кресло слева от Дамблдора, к которому были обращены все взгляды.       Дамблдор оставался стоять, и в Большом зале воцарилась тишина.       — Добрый вечер, дамы и господа, привидения и, прежде всего, наши гости, — произнёс он, сияя улыбкой, обращённой к иностранным студентам. — Я искренне рад приветствовать вас в Хогвартсе. Надеюсь, ваше пребывание здесь будет комфортным и приятным.       Послышался смешок — одна из шармбатонских девушек, кутаясь в муфту, не сдержалась. Её поддержали несколько однокурсниц, зябко ёжившихся в тонких воздушных мантиях. Они выглядели такими же продрогшими, как северяне — перегретыми.       Дамблдор, не теряя улыбки, завершил:       — Турнир официально откроется по окончании пира. А сейчас приглашаю всех вас есть, пить и чувствовать себя как дома.

***

      Прошло четыре года, и болгарин каким-то чудом по-прежнему хмурился. Только теперь он сидел на противоположной стороне Главного зала среди выпускников-вулверинцев — все с одинаковыми нелепыми бородками, как у Крама. Его появление утром произвело фурор, и во время обеда ажиотаж не стих. Особенно среди младшекурсников, которые его боготворили. Крам буквально царил за своим столом: с ним обращались как с вернувшимся королём, а не как с заросшим щетиной реликтом прошлого.       И восторг этот был совершенно незаслуженным. Сборная Болгарии даже не вышла в финал — его разыгрывали Малави и Сенегал. Наверное, поэтому у Крама нашлось время строчить письма девятнадцатилетним девчонкам вместо того, чтобы гоняться за чёртовым снитчем.       — О чём ты опять задумался, Драко? — поинтересовалась Астория, подпирая щёку ладонью. Он заметил, что она выглядит непривычно бледной.       Драко отвёл взгляд от толпы, окружившей Крама.       — Вспомнил, каким нелепым Виктор Крам выглядел в Хогвартсе: в мехах, весь в поту, закутанный в вату этим перебежчиком Каркаровым.       Блейз усмехнулся.       — Таким был не только Крам. Вся их компания. Ни слова лишнего ни про форму, ни про школу — всё увиливали, не называли точного места, не рассказывали, какие предметы проходят. Из них вообще ничего нельзя было вытянуть. Думаю, следовали приказам Каркарова. Хотя теперь, когда мы здесь, понятно, зачем им такая форма. Лучше немного вспотеть, чем окоченеть.       Астория вздохнула.       — Жалею, что тогда не попыталась подружиться с кем-нибудь из северян во время Турнира Трёх Волшебников. Может, это дало бы нам преимущество при переводе. Но они были такие взрослые и держались обособленно. Интересно, какими они были здесь и в каких домах учились. Ты как думаешь, Даф?       Однако Дафна явно не стремилась поддерживать разговор. Она ковыряла булочку, всё ещё тяжело переживая размолвку с Блейзом. Кожа вокруг её глаз покраснела.       Никто не стал расспрашивать Дафну о покрасневших глазах, и она сама сменила тему.       — Показательный матч вот-вот начнётся. Тебе стоит поторопиться с ужином и пойти переодеваться вместе с командой.       Она обвела взглядом Главный зал, и Драко действительно заметил, как его сокурсники один за другим покидают стол, так же как и игроки вульпеларцев. Но ему не понравился приказной тон, и он нарочно замедлился, продолжая есть. Он собирался наблюдать за происходящим именно отсюда.       По крайней мере, пока Крам не поднялся.       Драко тоже встал.       — Мы будем на стадионе! — крикнул Блейз вслед его напряжённой спине. — Постарайся не опозорить нас перед скаутами. Я сегодня не в воздухе, так что придётся побеждать за счёт таланта, а не по блату!       Закатив глаза, Драко направился к выходу.       Он испытал облегчение, когда в дверях толпа расступилась и он увидел, как Крам свернул налево — к лестнице, ведущей вниз, в катакомбы Вулверина, а не вверх, к башне Соскрофы. Его свита последовала за ним.       Драко — нет. Ему нечего было сказать Краму. Он поднялся по лестнице, кивая соскрофцам, желавшим ему удачи.       Гостиная гудела, как всегда в день матча, а сегодня — тем более: канун Рождества. Домашние эльфы развесили по дверным проёмам гирлянды из ярко-красной брусники, припорошённой тонкой снежной пудрой, занесённой ветром через открытые зубчатые окна.       В углу стояла тонкая, слегка кривая ель, увешанная мишурой и тяжёлыми стеклянными шарами, внутри которых порхали крошечные существа, похожие на фей. Студенты устроились на овечьих шкурах у подножия дерева, обменивались подарками и байками с выпускниками, заглянувшими навестить старое убежище. Будь здесь разрешены камины, атмосфера стала бы ещё уютнее.       Рене окликнула его от соседнего стола, где раскрашивала знамя — длинное полотно, натянутое между деревянными древками. Драко заметил, что серебряными буквами на ткани выведены имена всех семерых игроков, включая его. Рядом красовался дикий кабан. Где-то в гостиной Вульпелары Астория с подругами, вероятно, делала то же самое — только под их талисманом, синим песцом.       — Остальные уже улетели на мётлах к стадиону, — сообщила Рене со своей неизменной странноватой серьёзностью. — Перед игрой и Юльбордом команде принято выпить вместе. Совсем немного. По рюмке, чтобы разогнать волнение.       — Тогда извини, — коротко ответил Драко, обрывая разговор. Единственный человек, с которым он хотел поговорить, мог всё ещё быть в спальне. Он не собирался упускать шанс.       Но Грейнджер там не оказалось. В затхлой комнате было пусто. Он закрыл дверь и почувствовал, как его накрывает разочарование. Наверняка она договорилась встретиться со своим «другом по переписке» тайком — теперь это почти не вызывало сомнений. С тех пор как он узнал, что Крам остановился в «Винтерхагене», мысли о её планах не давали ему покоя.       Если бы вчера в четверть одиннадцатого Грейнджер не вернулась в спальню, он бы уже вообразил худшее. И всё равно спал он плохо — просыпался от каждого шага за дверью, от визга совы, от шороха её бархатных пологов.       Она делала это намеренно. Мучила его сотней мелких порезов. Заставила Поттера спровоцировать его на слово «отвлечение», прекрасно зная, что он ответит, а затем воспользовалась этим как поводом оборвать всё — аккурат перед тем, как нагрянули выпускники.       Перед встречей с Крамом.       Грейнджер была достаточно злопамятной, чтобы поступить именно так. Слишком уж удачное совпадение, чтобы считать его случайным. Правда заключалась в том, что она неделями водила его за нос, а значит, больше не заслуживала палочки.       Зачем он вообще притащил её обратно в Дурмстранг вместо того, чтобы швырнуть в изумрудное пламя в тот самый миг, когда увидел Крама, он и сам не понимал. Но вот она — аккуратно упакованная в тонкий прямоугольный свёрток, спрятанная внизу шкафа. Самый дорогой подарок, который он когда-либо покупал девушке: пришлось подкупить мастера палочек и заодно намекнуть ему парой осторожных угроз.       Как объяснил мастер, восстановить расщеплённую лозу было невозможно. Починка палочки — не то же самое, что срастить сломанную кость, и результат всегда уступал бы оригиналу. Бледная тень. Поэтому сохранить удалось лишь драконью жилу Грейнджер.       Раз уж менять всё равно пришлось, Драко попросил сделать новую версию прочнее и устойчивее к поломкам. Чего он не ожидал, так это едва заметных различий во внешнем виде. По древесине новой палочки были вырезаны северные руны, словно шипы, пронизывающие спираль лозы.       Он провёл ногтем по позолоченной крышке коробки, думая о палочке внутри, о портключе в тумбочке и о том, не стоит ли вовсе покинуть Дурмстранг. Пропустить матч и отправиться домой.       Но дом подождёт до завтра.       Он отвернулся от шкафа, взял «Нимбус-2001» и уже собирался выйти, когда раздался знакомый голос:       — Ты опоздаешь.       Грейнджер стояла в дверном проёме, завернувшись в полотенце, освещённая тусклым коридорным светом. Её мокрые, тяжёлые кудри стекали по спине тёмными кольцами. Похоже, она только что вернулась из девичьей уборной.       Драко внимательно её изучал.       — Где ты была утром? И почему решила принять душ сейчас, если обычно делаешь это ночью?       С другого конца комнаты он видел, как влажная кожа на её шее и груди порозовела. От смущения или от чего-то другого — он не знал.       Не отступая, она прошла к своей кровати и села на край матраса.       — Не понимаю, на что ты намекаешь. Но если тебе так важно знать, я встала пораньше, чтобы посмотреть северное сияние, и попала под метель.       — Опасно бродить одной, — предупредил он.       Грейнджер пожала плечами и начала расчёсывать волосы гребнем с редкими зубьями, сжимая кудри так, как делала это перед сном. Только сейчас на ней было лишь полотенце, которое ослабло и медленно сползало ниже по груди, дюйм за дюймом.       Синяков не было. Но под влажной тканью проступали едва заметные розовые тени её округлой груди — той самой, которую он ещё ни разу не видел, но слишком хорошо представлял.       Ещё немного и полотенце перестанет её скрывать.       И, прощён он или нет, он оказался бы рядом с ней в ту же секунду.       Однако она быстро заметила его взгляд и подтянула полотенце выше на груди.       — Тебе стоит поспешить на поле, Малфой. До взлёта меньше часа. Когда я заходила внутрь, уже видела, как местные прибывают по каминной сети из Лонгьира. Трибуны будут полны.       С усилием отведя глаза, он прислонил «Нимбус» к шкафу и снова распахнул дверцы, делая вид, что ищет защиту для бёдер, хотя знал, что она лежит в раздевалке вместе с остальной формой.       Затем он потянулся за коробкой с палочкой и, не оборачиваясь — по шороху было ясно, что она уже одевается, — спросил:       — Завтра Рождество. Его празднуют все маглы?       В её голосе прозвучала усмешка.       — Все волшебные семьи одинаковы?       — Нет, — коротко ответил он.       — Вот и ответ. Не каждый магл отмечает иудео-христианские праздники. Многие вообще отказываются от религии. Лично для меня Рождество — чрезмерное и показное. Поэтому я всегда предпочитала следующий день. Нет ничего расточительнее, чем целый праздник, проведённый за вином и покупкой бесполезных вещей. Люди теряют себя на целый сезон. А потом на следующий день приводят всё в порядок, и мир возвращается к норме.       У Драко дрогнули губы.       — Из этого нелепого рассуждения я вынес две вещи.       Грейнджер замерла, и он, даже не глядя, почувствовал её невольное любопытство.       — Во-первых, следующий день вовсе не твой любимый праздник. Можешь перестать себя в этом убеждать.       Не дав ей возразить, он продолжил:       — Во-вторых, нет ничего плохого в том, чтобы хоть раз забыться. Тебе бы стоило попробовать.       Она раздражённо фыркнула:       — Ты только больше опоздаешь. Невежливо заставлять команду ждать из-за бессмысленного спора.       Он взял коробку и обернулся.       — Это не бессмысленно. Я хотел подарить тебе рождественский под…       Он осёкся, заметив, что Грейнджер уже полностью одета: плиссированная юбка, плотный вязаный джемпер насыщенного сапфирового цвета, заправленный в пояс. На груди вышита золотая буква «Г», закрывающая её грудь.       И она смотрела на дверной проём.       Потому что на пороге стоял Крам.       Она жестом пригласила его войти.       — Ты не говорил, что собираешься подниматься сюда, Виктор. Мы могли встретиться внизу.       И она улыбнулась — не так, будто они не виделись сегодня утром. Значит… она вовсе не случайно «попала под метель», если вообще была там, где сказала. Не исключено, что время с Крамом она провела в отдельном номере «Винтерхагена».       И теперь не приходилось гадать, зачем ей понадобился душ посреди чёртова дня.       Драко сжал коробку сильнее, чувствуя, как мнётся тонкая бумага.       В горле пересохло. Болгарин смотрел на него с узнающим блеском.       — Что ты делаешь в этой комнате? — нахмурился Крам.       Не дожидаясь ответа Драко или отказа отвечать, Грейнджер сказала:       — Ты помнишь Малфоя? Я писала о нём… хотя, возможно, под другим именем. Он мой сосед по комнате — вместе с Ноттом, — она кивнула в сторону коридора за спиной Крама, где Тео медленно подкрадывался, явно подслушивая. — Нас, переведённых учеников, поселили вместе.       Услышав своё имя, Тео счёл это приглашением присоединиться и встал рядом с Крамом в дверях, ухмыляясь:       — Попробуй угадать, кто из нас храпит громче.       Крам смерил его взглядом, затем снова посмотрел на Грейнджер. Его густые брови сошлись к переносице, когда он оглядел странную расстановку кроватей с бархатными пологами. Только у трёх из них стояли сундуки.       — Ты не говорила, что твои соседи — мужчины.       — О, — спокойно ответила Грейнджер, опускаясь на колени, чтобы зашнуровать ботинки, — мне казалось, это ясно, когда я перечисляла все изменения, которые директриса Дорнбергер внесла в школу после твоего выпуска. Я ведь рассказывала про смешанные спальни, наши визиты в Лонгьир и о том, что меня приняли вопреки воле Попечительского совета.       Она завязала шнурки и добавила:       — К тому же я уже жила с парнями. Ты бы видел тесную палатку, которую я делила с Гарри и Роном. Месяцами мы буквально дышали друг другу в затылок, скрываясь от закона о регистрации маглорождённых и разыскивая крестражи.       Крам выглядел впечатлённым.       — Я не знал, через что ты прошла между свадьбой Флёр и прошлым летом. Ты могла рассказать мне больше. Но, насколько я слышал, и здесь тебе пришлось нелегко, да?       Тео согласно закивал, почти угодливо.       Тем временем у Драко внутри всё перевернулось.       Он швырнул забытый подарок обратно в шкаф, заметив, как взгляд Грейнджер проследил за этим движением, и мрачно произнёс:       — А что стало с остальными из Ордена? Со взрослыми? Я знаю, вас было больше, когда егеря схватили тебя, Поттера и Уизли и привели в мой дом.       — Остальные были с нами недолго. И вообще, в какой-то момент остались только Гарри и я, — добавила Грейнджер, поднимаясь.       Драко побледнел. Он никогда всерьёз не воспринимал слухи о ней и Поттере, которые мелькали на первых полосах бульварной чепухи вроде «Ведьмополитена». О том, что они «вместе». В конце концов, о его отце тоже писали отвратительные и лживые вещи — по крайней мере, до вмешательства семейных поверенных.       Но ещё больше его мутило от мысли, что её просто оставили. Бросили те, кто должен был лучше других понимать, что происходит с маглорождёнными, оказавшимися в самой тьме.       Они ничему не научились. И теперь повторяли ту же ошибку — оставили её в Дурмстранге. Закрыли глаза, пока она снова шла в огонь. Слишком наивные, чтобы осознать, в каком положении она оказалась.       Сбитый с толку, он уставился на неё:       — Твоим нельзя было так рисковать. Поттер, Уизли, Макгонагалл, Бруствер… никто из них не должен был подпускать тебя к Тёмному Лорду на тысячу миль. Если бы они знали, что задумал Толстоватый для Реестра, сделали бы всё, чтобы спрятать тебя. Чтобы защитить.       В Грейнджер словно вспыхнуло что-то мрачное.       — Ты обвиняешь не тех, — процедила она, поспешно застёгивая пальто. — И вообще, теперь это уже не имеет значения. Волдеморта больше нет, и почти никто в моей жизни не помнит и не хочет помнить. Меньше всего ты.       — Конечно, я… — Драко запнулся, сжав челюсти и пытаясь выровнять голос. — Может, дома это и не важно. Но мы не дома. Мы здесь. И здесь за беспечность тебя разломают так же, как ту палочку. Пора перестать пытаться делать всё… до… последней… чёртовой… мелочи… самой, будто нас вообще не существует.       Но Грейнджер больше не слушала. Она сделала вид, что не услышала ни слова, и вышла в коридор, взяв болгарина под руку. Её приторно-вежливый голос донёсся уже издали:       — Счастливого Рождества, Малфой. И удачи сегодня.       Он с силой захлопнул дверцу шкафа.