Глава 38: Дом трусов
4 мая 2026 г., 20:25
«На уроках обществознания мы выучили одно слово — „шаденфройде“. Это когда получаешь удовольствие, наблюдая за чужими страданиями. Но настоящий вопрос — почему? Думаю, отчасти это инстинкт самосохранения. А отчасти — потому что группа ощущает себя группой, когда объединяется против врага. И неважно, сделал ли этот враг тебе что-то плохое. Достаточно притвориться, что ты ненавидишь его сильнее, чем ненавидишь самого себя».
— Джоди Пиколт
С потолка сыпалась земля, оседая на Драко и остальных игроках, пока они заканчивали последние приготовления к матчу. Раздевалка Соскрофы находилась прямо под трибунами, глубоко под школой, и по мере того как арена заполнялась зрителями, воздух всё больше мутнел от пыли. Внутри было тесно. В обычный день здесь едва хватило бы места для семерых игроков и двух запасных. Но это был показательный матч, и даже выпускники протиснулись в раздевалку. Драко это раздражало. Вместо того чтобы спокойно разогреться, он оказался зажат на скамье рядом с располневшими, немолодыми охотниками, которые комментировали каждое его движение. Теперь они наперебой раздавали непрошеные советы: как лучше полировать древко для более быстрого разгона, какой бросок точнее — сверху или снизу, сколько мела нанести на перчатки, чтобы «надрать зад вульпеларцам». Но публика сейчас была ему ни к чему. Ему хотелось лишь смотреть сквозь потолок — туда, на трибуны, где ждали они. Якоб Бейлес его раздражения не разделял. Загонщик был занят разговором с таким же широкоплечим Петре — капитаном прошлого года, который по-прежнему пользовался уважением. Они сравнивали объёмы бицепсов, пока остальные хохотали. Вся команда пребывала в приподнятом настроении: конец семестра, рюмка огневиски и предматчевый адреналин сделали своё дело. Вратарь Хофстад сказал: — Судьи точно не позволят тебе снова подняться в воздух, Петре? Я бы даже уступил место, если бы дело было в количестве игроков. Хотелось бы посмотреть, как вульпеларцы столкнутся с профи Национальной лиги после той выходки в прошлом сезоне. Петре покачал головой. — Нет, выпускникам играть нельзя. И ты мне льстишь. Я не в основном составе лиги. Всё ещё сижу на скамейке. — Профи есть профи, — проворчал второй загонщик, Ковач, заслужив одобрительные кивки. Капитан Якоб, однако, обнял предшественника за плечи и громко заявил: — Увы, Петре прав. Школьные правила запрещают участие профессионалов — это исказило бы рейтинги команд. Затем он указал пальцем в потолок, и голос его стал серьёзнее. — Но это не значит, что сегодня мы не можем пройтись по ним катком. Мы вложили в это сотни часов за последние месяцы. Больше, чем любая другая команда. Жертвовали сном, отказывались от посещений деревни ради дополнительных тренировок на стадионе. Сегодня всё это окупится. Так что выйдем туда и покажем этим трусливым лисам, что одного мошенничества для победы мало. Раздевалка взорвалась криками одобрения. Закинув метлу на плечо, Драко вышел вместе с остальными — через дверь, по тоннелю и вверх по длинному пандусу, ведущему к арене из чёрного оникса. Гул толпы наверху был оглушительным, вдвое громче, чем на первом матче, — из-за местных жителей и выпускников. Казалось, сам воздух дрожит от топота их шагов. Драко ускорился, поравнявшись с Рингвольдами. — Расскажите, как вульпеларцы жульничали в прошлом году. Сильви ответила: — Они принимали укрепляющие растворы и прочие зелья для усиления. По чуть-чуть во время перерывов, чтобы снять усталость. Недостаточно, чтобы это было очевидно. Но достаточно, чтобы получить преимущество. После окончания сезона нарушение вскрылось, их дисквалифицировали, и мы стали чемпионами, потому что были на втором месте. Когда впереди показался выход из тоннеля и всем пришлось прищуриться от яркого света, Драко спросил: — Что мешает им сделать то же самое снова? — Их капитана вынудили уйти, а теперь во время перерывов в раздевалке вульпеларцев дежурит судья. И репутация у них испорчена. Их чаще называют Домом трусов и жуликов, чем Домом песцов. Драко это не показалось серьёзным наказанием, но он промолчал. Они уже вышли к входу на стадион, где соперники ждали в центре поля. Гул постепенно стих. Затем откуда-то сверху раздался женский голос комментатора. Она представилась и объявила, что начнёт с представления игроков обеих команд. Для Драко это стало неожиданностью: в прошлый раз он вышел на замену в середине матча и не застал всей церемонии, а с трибун слушал вполуха. — ПЕРВЫМИ, — прогремел голос, — встречаем Дом Вульпелара! Команду этого года ведёт капитан Эдвард Вуоллет, играющий ловцом уже седьмой сезон подряд, рост — сто восемьдесят три сантиметра! Высокий худощавый игрок во главе строя расправил плечи, вскинул древко «Молнии» над головой и вышел на поле под оглушительные аплодисменты. — Далее представляем охотников: Спёрк, Де Лука и Саид! Или, как их называют болельщики, Северные лисы! Троица темноволосых девушек шагнула на арену в идеальном унисоне. На недавнем товарищеском матче они действовали безупречно — атаки на кольца следовали одна за другой, словно заранее отрепетированный танец. Представление продолжалось, пока не дошло до последнего игрока вульпеларцев. Выждав паузу, комментатор снова пропела: — А теперь поприветствуем действующих чемпионов — Дом Соскрофа! В этом году капитан команды — Якоб Бейлес, который, по слухам, уже попал в шорт-лист «Татсхилл Торнадос» благодаря своему мастерству в воздухе. За ним — второй загонщик команды и настоящий гигант Ковач. Известен тем, что установил рекорд по количеству сотрясений в прошлом сезоне… если считать все двадцать семь, которые он получил лично! По трибунам прокатилась волна смеха. — Далее — опытный вратарь Хофстад, а также Соммерфельт… Слова начали сливаться, пока Драко медленно продвигался вперёд. — За ними — близнецы-охотники Вигго и Сильви Рингвольд… Наконец прозвучало его имя. — И, наконец, новейший охотник Соскрофы… Драко Малфой! Рост — сто девяносто четыре сантиметра, переводной студент с растущей репутацией, настолько грозной, что его уже прозвали Бичом Дурмстранга! Драко нахмурился. Если сегодняшний матч не закончится тем, что чья-то метла врежется в помост комментатора, он, возможно, сделает это сам. Обе команды выстроились друг напротив друга в центре поля. Толпа ревела, рожки гудели, перекрывая друг друга, словно стая эрклингов. Судья поднял флаг. — Я хочу, чтобы вы все вели себя безупречно. Игра должна быть честной и чистой. Стоит кому-то лишь подумать о жульничестве — и матч будет немедленно остановлен. Свисток прорезал воздух. И в следующую секунду четырнадцать мётел взмыли вверх. — Квоффл сразу же перехватывает Сильви Рингвольд из Соскрофы! Передача Вигго, Малфою, снова Сильви. Они летят низко — неясно, как отсюда можно забить — погодите! Похоже, это вариация «Головы ястреба»! Драко бросил взгляд вправо и убедился, что Сильви, прижав квоффл к боку, начинает набирать высоту — её движение в точности повторял брат. Они почти достигли основания центральных колец. Над ними, в тени высокого свода, темнели три чёрных обруча. Драко опустился ещё ниже, носки ботинок скребнули по полу, как на тренировках. Охотники Вульпелары держались у него на хвосте. Он помнил по прошлой игре: в скорости они уступают соскрофцам, зато сыграны куда лучше — годами летали вместе, а не только этот сезон. Чтобы победить, им с Рингвольдами нужно было захватить преимущество с самого начала. Вигго подал знак, и в ту же секунду бладжер пронёсся сквозь их строй, разрывая его, и с грохотом врезался в загонщика вульпеларцев, замахивавшегося сзади. Квоффл оказался у Драко. — МАЛФОЙ ПОЛУЧАЕТ МЯЧ! — комментатор перекричала гул трибун. Перед глазами вспыхивали вспышки фотоаппаратов, зажигались палочки, десятки омниокуляров синхронно поднимались вверх, отслеживая его движение, когда он оттолкнулся от земли и резко взмыл над ареной. И даже с этой высоты он не видел её. Он не знал, где сидит Грейнджер — на трибунах ли вообще или всё ещё наверху. Не исключено, что она воспользовалась случаем и вернулась в тень их спальни, чтобы провести ещё один рождественский вечер с болгарином. — Пас! — крикнули снизу. Отвлёкшись, Драко едва не потерял мяч, но тот удачно соскользнул вниз прямо в вытянутые руки Вигго, откуда тут же вернулся к нему. Он отогнал идиотские мысли, уклонился от второго бладжера и, нырнув, устремился к левому кольцу. — ОЧКОВ НЕТ! Мюллер блокирует Малфоя! Но, чёрт возьми, как же это было близко! — Ничего не близко, — насмешливо отозвался другой голос. Перед Драко завис круглолицый вратарь вульпеларцев — Мюллер, ухмыляющийся с квоффлом в широкой ладони. По нелепой причине он был облачён в утеплённую меховую форму — ту самую, что надевают в ненастье на открытых матчах, — и уже обливался потом под кожаным шлемом и затемнёнными очками. Прошло всего пять минут, а этот увалень уже капал на чёрный оникс поля. — Придумай что-нибудь оригинальнее, а не приёмы из книжки, — издевательски бросил Мюллер. — С тобой слишком просто, Пожиратель смерти. В Драко вспыхнула злость. — Удивлён, что ты вообще меня видишь сквозь тот ливень у себя на голове, — процедил он, морщась от отвращения. К его удовлетворению, Мюллер едва не выронил мяч из своих огромных перчаток. Свисток прозвучал снова. — И ОНИ СНОВА В ИГРЕ! — завопила комментатор. — Саид! Де Лука! Спёрк! Снова Спёрк! Никогда не видела, чтобы эта троица летала так слаженно! Теперь Саид! Игра ускорилась, стала жёстче. Нарушения сыпались одно за другим — за выход за пределы линии, за попытки ударить битой ниже пояса. С трибун неслись ругательства, от которых у такой строгой старушки, как мадам Трюк, вспыхнули бы уши. Это была уже не та команда, с которой соскрофцы сталкивались на тренировке. Вульпеларцы летали слишком агрессивно для так называемого Дома трусов — скорее как настоящие вулверинцы. И руководил ими не капитан, где-то под сводами гоняющийся за снитчем, а всё тот же болтливый вратарь. И, как ни крути, играл он на уровне профессионала. Полчаса спустя, при отставании Соскрофы на девяносто очков, Якоб наконец дал сигнал на тайм-аут. Обе команды разошлись к своим воротам. Соскрофцы зависли вокруг капитана плотным кругом мётел. На трибунах зрители воспользовались паузой: кто-то направился к лавкам с горячим вином, кто-то пересчитывал ставки. А некоторые, вероятно, уже спешили их изменить. Пока команда сбивалась плотнее, Драко оглядывал трибуны. — С вульпеларцами что-то не так, — отрывисто сказал Якоб. — Только не могу понять что, кроме того, что их капитан будто отошёл в сторону. Есть мысли? Сильви подняла руку. — Мы с Соммерфельт следили за их капитаном почти всю игру. Такое ощущение, будто он отказался от своей роли. Ни одного указания команде. Всем командует немец-вратарь. Тот, что в уличной форме. Мюллер, кажется. Несколько человек кивнули. — Йоханн Мюллер учится со мной на курсе, — призналась Соммерфельт, протирая стёкла очков ловца. — Но я о нём почти ничего не знаю, кроме имени и того, что он блондин под шлемом. — Может, сказать судье? — И что мы скажем? — Не знаю… может… В ушах Драко внезапно зазвенело — он наконец нашёл взглядом тех, кого искал весь матч. Грейнджер и Крама. Она сидела со своим болгарским «другом по переписке» именно там, где он и ожидал, — высоко на трибуне, за будкой комментатора, ближе ко входу на стадион. Сейчас она смеялась над чем-то, что Крам только что произнёс своим нелепо густым акцентом. Выбор болгарина вновь притягивал взгляды — как и тогда, на рождественском балу много лет назад. Когда они вошли в Большой зал вместе, Грейнджер нервно улыбалась под руку с чемпионом. В Хогвартсе Драко не особенно обращал на них внимание. Но сегодня он смотрел. Смотрели все. Кто-то — с растерянностью, кто-то — с плохо скрытым изумлением. Это зрелище отвлекало даже больше, чем сам тайм-аут, и фотографы уже разворачивали камеры в их сторону, снимая кадры, которые наверняка украсят первые полосы дешёвых таблоидов. Драко почти видел заголовки. «Её полярный рыцарь в сияющих доспехах? Гермиона Грейнджер и Виктор Крам воссоединились на Рождество». Или… «Игрок сборной Болгарии „поймал“ кое-что ещё во время тайного свидания в Дурмстранге». Или, если повезёт… «Потрёпанный спортсмен отправился на север охотиться на ученицу». Мысль оборвалась, когда Крам заметил выбившуюся нитку на рукаве её джемпера с вышитой буквой и аккуратно намотал её на пальцы, будто она распустилась специально для него. Грейнджер наклонилась ближе, чтобы он лучше её слышал. У Драко перехватило дыхание, и он стиснул древко метлы. Он сумел отвести взгляд лишь тогда, когда увидел, как игроки Вульпелары начали бросать перчатки в толпу — щедрее, чем на прошлом матче, почти по-рождественски. Кожаные перчатки мелькали над трибунами, как флаги. Драко разжал пальцы, на секунду представив, как взмывает над сектором Грейнджер и бросает перчатку прямо ей на колени, чтобы положить конец этому показному флирту. Мысль исчезла так же быстро, как возникла. Он никогда не стал бы делать этого под сотнями чужих взглядов. — Время вышло! Наблюдаем за вратарём вульпеларцев между розыгрышами, — раздражённо объявил Якоб и полетел к центру поля. Остальные заняли позиции. Свисток прозвучал вновь, и их втянуло обратно в игру. Туда и обратно. Вверх и вниз по полю. Для зрителей это были всего лишь несколько часов выпивки и веселья перед дорогой домой на Рождество. Но для команды соскрофцев — для Драко — давление росло с каждой минутой, потому что он так и не забил ни одного гола. Дело было не в том, что он не пытался. Квоффл почти не задерживался у него — мяч метался по полю, переходя от одного игрока к другому. Краем глаза Драко видел, как Сильви и Вигго снова и снова подают сигналы, меняя построение: один слева, другой справа. Но сосредоточиться было невозможно — мысли упрямо тянулись к трибунам, на сотню футов выше. И Драко снова и снова блокировали — как и всех остальных. Чёртов Мюллер с его липким потом. Теперь стало очевидно: указания исходят от него, а не от капитана вульпеларцев, который будто самоустранился — совсем не так, как на товарищеском матче. Словно против них вышла совсем другая команда, и никто не понимал почему. К перерыву Дом трусов вёл уже на сто шестьдесят очков. Даже пойманный снитч не спас бы ситуацию. Соскрофцы понуро направились к раздевалке с опущенными плечами и сбитым дыханием. Никто не говорил об этом вслух, но все чувствовали: шанс наверстать уходит так же стремительно, как квоффл выскальзывает из его рук. Он просто не мог сосредоточиться. Поэтому его не удивило, когда капитан перехватил его в полутёмном коридоре, прежде чем он успел войти в раздевалку. — Сегодня ты ведёшь себя странно, — пробормотал Якоб. В голосе слышалась тревога, а не подозрение. — Ты никогда не был таким нестабильным ни в приёмах, ни в передачах. Именно поэтому мы и поставили тебя в основу. Скажи, что у тебя в голове, Малфой. Драко прислонил «Нимбус» к изогнутой стене тоннеля и скрестил руки на груди. — Это неважно. Главное — я забью, — отрезал он. — Вот только ты не забиваешь, — резко возразил Якоб. — Мажешь по простым кольцам и летаешь хуже, чем умеешь. Если не хочешь сказать, что с тобой, хотя бы не тащи это на поле. Драко уставился в противоположную стену. — Не трать слова, Бейлес. Я знаю, что делаю. — Начинаю сомневаться, — спокойно ответил капитан. — Пойдём внутрь и подумаем, что менять. И, не дав Драко вставить ни слова, направился к раздевалке. Оставив его с отчаянным желанием что-нибудь пнуть. Он удержался. Но и за Якобом в раздевалку не пошёл. Вместо этого во время перерыва отправился бродить по тоннелям в тщетной попытке привести мысли в порядок. Тщетной, потому что если в нём и была трещина, она росла уже месяцы. А может, и годы. И он не хотел, чтобы вся команда наблюдала, как он пытается собрать себя по кускам. Он петлял по тускло освещённым коридорам, таким же запутанным, как катакомбы, ведущие к лаборатории зельеварения и дому вулверинцев. Вполне возможно, что все они соединялись в одну паутину под Дурмстрангом. В подземелье время текло иначе, и лишь внезапный грохот сверху — толпа возвращалась на трибуны — напоминал, что через несколько минут нужно снова выходить. Он свернул за угол, ведущий к подъёму на арену, и едва не врезался в чью-то спину. Драко резко остановился. Перед ним стоял не кто иной, как Йоханн Мюллер. — Если ищешь кольца, то они не здесь, — усмехнулся вратарь вульпеларцев. — Хотя, пожалуй, это самое близкое расстояние, на которое ты к ним сегодня подлетал. Мюллер снял нелепые затемнённые очки и смотрел на Драко так, будто именно он мешал проходу. Губы Драко скривились. — Зато я хотя бы не перепутал сезон. Твой капитан забыл сообщить, что матч проходит в крытой арене? На случай если ты сомневаешься, лёд не проникает сквозь камень. Он смерил взглядом его утеплённую форму и заметил кое-что страннее. Мюллер торопливо убирал в карман крошечный стеклянный флакон. Так поспешно, что из него плеснуло на пол. Он натянул очки обратно, но слишком поздно. Ирисы его глаз были разного цвета — один карий, другой зелёный. Переносица, крючковатая прежде, словно сплющивалась на глазах. Из-под шлема выбивались тёмные пряди волос. Драко прищурился. — Что ты сейчас пил? Мюллер проигнорировал вопрос и протиснулся мимо него к выходу на поле, оставляя после себя отчётливое ощущение, что что-то скрывает. Что-то прерванное. «Оборотное зелье», — Драко усмехнулся про себя.***
Команда уже направлялась обратно на поле, когда Драко перехватил Соммерфельт за древко метлы и увёл в сторону тоннеля. Она посмотрела на него, поправляя очки ловца. — Где ты был, Малфой? Я не видела тебя в раздевалке. — Какого цвета у Мюллера волосы? — резко спросил Драко, отводя её в нишу, пока остальные проходили мимо. Капитан бросил на них предупреждающий взгляд, но не остановил. — Что? — Волосы Мюллера, — повторил он. — Какого они цвета? Вы же на одном курсе. Соммерфельт моргнула. — Он блондин. Почти как ты, только у него они скорее жёлтые, чем белые. А что? Не тратя времени на объяснения, Драко продолжил: — Соскрофцы выиграли прошлый сезон только потому, что вульпеларцев поймали на зельях во время перерыва? — Ну да. И нам это не понравилось, — призналась она. — Чувствовалось, будто победа досталась по умолчанию. Если бы мы тогда вели с большим отрывом, несколько укрепляющих зелий ничего бы не изменили. Мы могли бы поднять Кубок перед всеми, а не спустя месяцы из-за технического нарушения. Этого было достаточно. Он отпустил её метлу. — Как только взлетим, постарайся сбить с Мюллера шлем до того, как начнёшь охоту за снитчем. Мне нужно кое-что подтвердить. Она выглядела озадаченной, но кивнула. — Добуду тебе этот шлем. Только потом объясни, что происходит. После того как мы выиграем. Они побежали догонять команду. Через минуту судья дала свисток к возобновлению игры, хотя его едва было слышно сквозь рёв стадиона. Во время перерыва толпа стала ещё шумнее — вино сделало своё дело. Кто-то уже валился с сидений, и среди этого хаоса Драко вряд ли смог бы разглядеть Грейнджер, даже если бы искал. Но теперь он не искал. Он мчался по полю рядом с Рингвольдами, прижимая квоффл к боку, и не сводил глаз с Мюллера, зависшего перед центральным кольцом. — Пас, Малфой! Лобовая атака не сработает! — крикнула Сильви. С другой стороны Вигго отчаянно показывал, чтобы они уходили от надвигающегося бладжера. Драко закрутился, уходя от бладжера, выровнял метлу и подался вперёд, поднимая квоффл для броска. Ещё секунда… — МЮЛЛЕР! Вратарь вульпеларцев резко обернулся на выкрик — вверх, туда, где зависла Соммерфельт. Она рванулась в тот же миг, когда Драко без палочки прошептал «Диффиндо», направив заклинание на ремни шлема Мюллера. Шлем сорвало с головы, обнажив спутанные жёлто-чёрные пряди. И квоффл уже сорвался с руки Драко, устремившись к Мюллеру, который в панике попытался увернуться. Слишком поздно. Очки слетели следом. И хотя с такой высоты черты лица разглядеть было трудно, вспышки камер гарантировали, что на снимках всё будет видно. Очень скоро возникнут вопросы, почему ярко-зелёные глаза вратаря внезапно стали тёмно-карими. Потому что Мюллер не был тем, за кого себя выдавал. Скорее всего, он вообще не был студентом — профессионал под дешёвой маскировкой и оборотным зельем. И, возможно, не единственный на поле. Просто самый заметный. Скоро все узнают, на какие ухищрения пошли вульпеларцы в этом сезоне. Но сначала соскрофцы выиграют. — НАРУШЕНИЕ! — взвизгнула судья, врываясь между ними. — Штрафной в пользу вульпеларцев за неспровоцированную атаку на их вратаря! — Какого чёрта это было, Соммерфельт?! — донёсся голос Якоба где-то снизу. Но ответа он не получил — девушка уже умчалась искать снитч. Драко развернул метлу и наблюдал, как охотник вульпеларцев выходит на штрафной бросок. К счастью, Хофстад в последний момент развернулся и отбил квоффл, не позволив ему пройти через кольцо и лишить их ещё десяти очков. Свисток прозвучал снова. — ПО-ПРЕЖНЕМУ ШЕСТЬДЕСЯТ — НОЛЬ В ПОЛЬЗУ ВУЛЬПЕЛАРЫ! — гремела комментатор. — И ОНИ СНОВА В ИГРЕ! СПЁРК! САИД! СПЁРК! ПЕРЕДАЧА ДЕ ЛУКЕ! НЕТ! НЕВЕРОЯТНО! ПЕРЕХВАЧЕНО ВИГГО РИНГВОЛЬДОМ! ОН ЛЕТИТ ОБРАТНО ЧЕРЕЗ ВСЮ АРЕНУ! ПЕРЕДАЁТ МАЛФОЮ — ОН — ОН — ГО-О-ОЛ! Трибуны взорвались. Мюллер промахнулся меньше чем на дюйм — отвлёкся на сорванный шлем и на ухмылку Драко, который прекрасно понимал, что произошло. С этого момента всё стало почти детской игрой. Он и Рингвольды без труда забили ещё несколько мячей, сокращая отставание под оглушительные крики. Комментатор выкрикивала их имена, когда они раз за разом перехватывали квоффл и мчались через всё поле. Этот азарт напомнил ему, за что он любил квиддич. Чистый, резкий восторг. Освобождение. Не только от того, что удалось выбить фальшивого Мюллера из равновесия, но и от всего остального — от жжения в предплечье, от необходимости обгонять Поттера, от всей той дряни, что тянулась за ним в Хогвартсе. Возвращение к себе. И горькое сожаление о том, что он бросил игру в шестнадцать. Он почти не хотел, чтобы матч заканчивался. И он не закончился, пока соскрофцы не вышли вперёд на тридцать очков. Лишь после полноценной игры и уверенного преимущества Соммерфельт, кружившая над ареной как ястреб, всерьёз рванула за снитчем. И вот, словно шквал ветра обрушился на стадион, толпа взревела, когда она нырнула к золотой вспышке. — ОНА ПОЙМАЛА СНИТЧ! ДВЕСТИ ТРИДЦАТЬ ПРОТИВ СТА ШЕСТИДЕСЯТИ В ПОЛЬЗУ СОСКРОФЫ! ПОБЕДА! Матч был окончен. Когда Драко приземлился вместе с командой, с него будто свалился груз. Соммерфельт уже оказалась в кольце выпускников и однокурсников — её подхватили и понесли по кругу почёта, пока она отчаянно удерживала и метлу, и снитч. За трюк со шлемом он решил поблагодарить её позже, наедине. Драко собирался отойти в сторону, когда кто-то начал колотить его по спине. Обернувшись, он увидел Блейза, Дафну, Пэнси и Гойла. Видимо, они сидели ближе к полю, раз добрались так быстро. — А ведь ты почти зарёкся летать, пока тебя не заставили вернуться! — ухмылялся Блейз. — Почти жаль, что не бросил окончательно. Тогда бы моя команда играла показательный матч на глазах у Виктора Крама. Он вон там, с Грейнджер. Сходи спроси, на кого они ставили. Драко тут же отрезал: — Мне плевать на Крама. Если бы он стоил хоть сколько-нибудь галлеонов, то сейчас бы тренировался на материке к Национальным, а не позволял школе, где единственное развлечение — всю зиму пялиться на зелёные огни, носить себя на руках. Пэнси рассмеялась слишком громко. Блейз же сморщил нос и провёл рукой в воздухе, будто разгоняя неприятный запах, а затем усмехнулся: — Никогда бы не подумал, что ревность так воняет. Оказывается, отрицание тоже не перебивает этот душок. Всё облегчение от победы мгновенно испарилось. Гнев вспыхнул резко и горячо. Но Драко сам был виноват — на что он вообще рассчитывал? Что Блейз вдруг перестанет его задевать? Что бесконечные подколки про квиддич, Гермиону Грейнджер и его «настроение» прекратятся сами собой? Возможно, именно этого Блейз и добивался. — Если тебе есть что сказать, скажи прямо, Забини. — И что будет, если скажу? — спросил Блейз. Теперь смеялся только он. Остальные напряглись, будто готовясь к неизбежному взрыву. — Будет вот что, — тихо произнёс Драко так, чтобы слышал только Блейз. — Твоя бедная чёрная вдова-мать на Рождество посетит не дюжину других палат, а тебя в больничном крыле. Улыбка Блейза стала шире, хотя напряжение всё равно читалось в её уголках. — Значит, мы снова дошли до угроз друзьям… Почти жалею, что ты не вычеркнул меня из своей жизни раньше. Годы назад. Как родителей. Или что вообще дал мне шанс — в отличие от Нотта. — Единственный ублюдок здесь — это ты, Забини. Они стояли лицом к лицу на чёрном ониксе поля. Слишком многие уже смотрели в их сторону и поспешно отходили. И всё же Драко не колебался. Пальцы сомкнулись на древке палочки. В голове мелькали проклятия — ни одно не казалось достаточно болезненным для двуликого змея, который, похоже, сам напрашивался. Почти не осознавая своих действий, Драко направил кончик палочки к его виску и прошептал первое, что пришло на ум: — Сектумсем… — НЕ СМЕЙ! Его рука опустилась от крика. Дафна бросилась между ними, раскинув руки. Она дрожала как осиновый лист, но взгляд оставался твёрдым. — Даже не думай заканчивать это заклинание, — процедила она. — Оно не стоит того, чтобы вы рвали друг друга из-за слов, которые оба на самом деле не имеете в виду. И… на вас смотрят. Она оттолкнула его в сторону и потащила сквозь расступающуюся толпу, шёпотом перечисляя всё, что произойдёт, если он вздумает устроить дуэль на глазах у публики — при репортёрах, с фотографиями, которые окажутся в ОМП. От этих слов у Драко похолодела кровь. От слов и от вида Грейнджер, стоящей в толпе в одиночестве. Она смотрела, как его уводят. На её лице ничего не было. Пустота. И горькое, удушающее понимание: сколько бы он ни заботился о ней — а он, чёрт возьми, заботился, — он всё равно будет её подводить. Даже если однажды решится попытаться стать для неё чем-то большим, чем разочарование. Вот почему он не пытался.***
— Так ты собираешься объяснить, какое заклинание хотел в меня запустить? Они с Блейзом сидели друг напротив друга в гостиной Вулверина, перед пустым камином, где должен был гореть огонь, но его не было. Откинулись в креслах с овечьими шкурами; кожа под ними была грубой, запылённой — стены подземного зала всё ещё оставались недоделанными, и домашние эльфы после отбоя сюда не заходили. После сцены на квиддичном поле Драко не вернулся в свою гостиную и не воспользовался портключом. Дафна вырвала у него палочку и почти силой потащила вверх по крепости, затем вниз на три уровня через катакомбы — в дом вулверинцев, «чтобы вы всё уладили». Сейчас было далеко за полночь. Все давно разошлись спать, кроме Блейза, и выходить было уже рискованно — можно попасться на нарушении отбоя. Поэтому Драко остался. Не потому, что послушался Дафну. Её указания значили для него меньше, чем квиддич. — Что это, чёрт возьми, было за заклинание, Малфой? — повторил Блейз. — Не заклинание. Проклятие. Я выучил его у Шрамоголового. Блейз фыркнул. — То есть ты решил меня убить и вылететь из школы? Если бы преподаватель понял, что ты собирался сделать, ты бы сейчас не сидел здесь, уютно устроившись под землёй с тем, кого хотел разрезать на куски. Тебе бы уже палочку сломали, а не просто отобрали, как это сделала Дафна. — Я и не хочу здесь сидеть, — огрызнулся Драко. — Чёрт тебя побери… Блейз подался вперёд, потерев лоб. Сквозь привычную холодную маску проступило настоящее раздражение. Но почти сразу складки исчезли, и он усмехнулся, будто вспомнил что-то важное. — Ты был прав, кстати. Насчёт того, что я ублюдок. Драко посмотрел на него с недоумением. — Хотя моя семья назвала бы меня куда хуже, если бы узнала, — спокойно продолжил Блейз. — Но они не знают. Они не знают, что мой отец — магл. У Драко неприятно скрутило желудок. — Это не смешно. И ты прекрасно знаешь, что не стоит шутить о своём происхождении. Тем более со мной — я вырос рядом с твоей семьёй. Блейз проигнорировал его, продолжая почти беспечно: — Моя мать — предательница крови. И к тому же глупая. Ей стоило бы знать, что нельзя влюбляться в магла. В наёмного работника без капли магии, который приехал на лето помогать на виноградниках её семьи, когда ей было восемнадцать. В её защиту скажу: она была молода. Наивна. Родила меня, а потом вышла замуж ещё за шестерых чистокровных волшебников, чтобы замести следы. Но стоило кому-то начать подозревать правду или задавать лишние вопросы, и она избавлялась от них без колебаний. История звучала абсурдно. Он знал Блейза. Знал Виолу Забини, и как бы ни пестрели сплетни в газетах, предательницей крови она не была. Потому что тогда её сын… — Ты врёшь. — А я… — Блейз будто не услышал, — я всегда знал правду. Так что хранить её было скорее неудобством, чем бременем. Поэтому я хотел рассказать раньше. Прояснить всё. Но в доме матери это было невозможно. Секрет стал тем самым чудовищем в шкафу, о котором кое-кто из родственников, возможно, догадывался, ведь она никогда не могла назвать имя моего отца. Я говорил себе, что откроюсь, когда мы поступим на первый курс в Хогвартс. Он встретился с Драко взглядом, и голос его стал жёстче. — Но всё изменилось, когда я увидел, как к Булстроуд относятся как к чему-то второсортному только потому, что она полукровка. Гораздо проще было продолжать притворяться, чем оказаться на обочине в собственном доме. Игнорируемым, как Нотт, потому что слишком «не такой». Или высмеиваемым, как Грейнджер, за сам факт своего существования. А потом мы перевелись сюда, где кровь — единственное, что имеет значение. Даже после чёртовой войны из-за неё. Он тяжело вздохнул и поднялся с кресла, позволяя словам повиснуть в воздухе, пока бесцельно шагал по гостиной. Драко смотрел на него расфокусированным взглядом. Он не хотел верить признанию, но куски мозаики складывались сами собой. И от этого становилось только хуже, потому что внезапно он больше не понимал, как относиться к своему лучшему другу. Если Блейз вообще всё ещё им был. — Несколько месяцев назад, в тот день в деревне, когда ты поклялся, что проклял Вульфа по своим причинам, а не ради Грейнджер… ты имел в виду это? Блейз на мгновение замедлил шаг, будто обдумывая ответ, но лишь пожал плечами и продолжил ходить по комнате. — Хозяйка трактира… сквибка. Она знает, кто ты на самом деле? — спросил Драко. — Её зовут Текла. И я тот же, кем был всегда, — сухо ответил Блейз. У Драко закружилась голова. Он отвернулся и прижался лбом к холодной коже кресла, сожалея, что не воспользовался портключом раньше, а позволил утащить себя вниз, в этот промёрзший подземный зал, чтобы слушать, как Блейз ходит кругами. Он застрял в грязном кресле, по шву которого тянулось тёмно-красное пятно — наверняка после одной из полуночных тренировок Куйтека. Он машинально начал стирать его краем большого пальца. — Ты «тот же», потому что ты не полукровка. Ты лжец. И считаешь меня достаточно тупым, чтобы я поверил в выдуманную историю. Блейз расхохотался. — Мне не нужно тебе лгать, Малфой. Ты и так прекрасно справляешься с этим сам. Мы оба знаем, что тебе проще вывернуть себе мозги наизнанку, чем признать, что ты любишь маглорождённую. Драко сузил глаза, но ничего не ответил. Для Блейза это, видимо, прозвучало как согласие. Он перестал смеяться и ходить, опустился на колени перед пустым камином, протянул руку внутрь — будто грел её над несуществующим огнём. Он выглядел одновременно как Блейз Забини и как кто-то чужой, примеривший его лицо. — Когда я проклял Вульфа, когда спросил Теклу её имя и каждый раз, когда тыкал тебя носом в твою чушь насчёт грязнокровки… это было ради меня. Чтобы заставить себя быть честным. Он вытащил руку из камина. — Даже от собственной лжи рано или поздно начинает тошнить.
