Горькое послевкусие

Малек Дорога была отвратительной. Мелкая белая пыль, которой, казалось, состоял весь этот чертов Прованс, покрывала капот моего «Астон Мартина» тонким слоем. Я ненавидел, когда вещи пачкаются. И еще больше я ненавидел тратить время впустую. Я вдавил педаль газа, заставляя машину рыкнуть на очередном повороте серпантина. Сент-Эмиль-де-Вин. Название звучало как марка дешевого мыла. Я никогда не планировал покупать виноградник. Мне не нужно было «родовое поместье», я не мечтал давить виноград ногами и встречать старость, глядя на закаты. Этот кусок земли свалился на меня так же, как сваливаются большинство моих активов — через чужую глупость и азарт. Виконт де Лансак был паршивым игроком в покер, но у него была отличная родословная и ужасные долги. Три туза против его двух пар. И вот я здесь, еду инспектировать свой выигрыш, чтобы понять: есть ли смысл возиться с этим «наследием» или проще продать его по частям какому-нибудь романтичному идиоту из Калифорнии. Скорее всего, продать. Я терпеть не мог деревню. Мухи, навоз и слишком много открытого пространства. Я дернул руль, объезжая выбоину. Но раздражала меня не дорога. И даже не виконт-неудачник. Меня раздражала Одри. Воспоминание о прошлой ночи ударило в виски тупой болью. Я сжал руль так, что кожаные оплетки скрипнули. Какого черта это было, Малек? У меня были правила. Железные, выработанные годами правила, которые обеспечивали мне комфорт и безопасность. Никаких привязанностей. Никаких ночевок. Женщины были приятным дополнением к вечеру, способом снять напряжение. Обычно всё заканчивалось в VIP-комнате клуба или, в крайнем случае, в отеле, откуда я уезжал через час. Но вчера система дала сбой. Я не просто привел её в пентхаус — мою личную крепость. Я позволил ей остаться. Хуже того, я заснул рядом с ней. Проснуться утром и обнаружить, что моя рука лежит на её талии, а её волосы щекочут мне нос, было... пугающе. Это было слишком интимно. Слишком по-домашнему. Слишком нормально. В ту секунду, когда я открыл глаза и увидел её спящее лицо — расслабленное, доверчивое, беззащитное — я почувствовал, как стены, которые я строил годами, дали трещину. И я сделал единственное, что умел делать в таких ситуациях. Я сбежал. Я перевел проблему в плоскость деловых отношений. Поручил Анри разобраться. Чистая одежда, такси, деньги. Щедрая компенсация за потраченное время. Это было рационально. Это было честно. Я поступил как джентльмен, который ценит чужое время. Так почему же, черт возьми, я чувствую себя так паршиво? И почему перед глазами стоит не сумма сделки по продаже виноградника, а её глаза в тот момент, когда она потянулась ко мне с поцелуем? — К черту, — рыкнул я вслух, заглушая голос совести ревом мотора. — Ты закрыл сделку, Малек. Забудь. У тебя есть дела поважнее, чем рефлексия из-за случайной связи. Впереди показались кованые ворота. «Château de Lumière». Выглядело это место жалко. Ржавчина на воротах, покосившийся забор, разросшиеся кусты. Типичная дыра, высасывающая деньги. Я уже мысленно подсчитывал, сколько будет стоить снос этих руин, чтобы просто продать землю под застройку. Я въехал на территорию, поднимая клубы той самой ненавистной пыли. Прямо по курсу, вдоль аллеи, выстроилась шеренга людей. Это выглядело как сцена из плохого комедийного фильма про армию. Какой-то старик в нелепом пиджаке, толстая повариха, кучка испуганных рабочих. Цирк шапито, а не бизнес. Я почувствовал прилив холодного, злого спокойствия. Отлично. Сейчас я разнесу это место в пух и прах, уволю половину бездельников, оценю активы и уеду обратно в город, где есть асфальт, виски и никаких чувств. Я остановил машину резко, в паре метров от старика, который выглядел так, будто его сейчас хватит удар. Заглушил мотор. Тишина навалилась мгновенно, нарушаемая только стрекотом цикад. Я надел темные очки — свою броню. Глубоко вдохнул, возвращая на лицо привычную маску высокомерия и скуки. Щелкнул замок двери. Я толкнул дверь и поставил ногу в дорогом лофере на пыльный гравий. Шоу начинается. ***** Одри Время, казалось, превратилось в густой сироп. Каждая секунда растянулась до вечности. Дверь черного монстра распахнулась полностью. Сначала на пыльный гравий опустилась нога. Не в ортопедическом ботинке старика с подагрой. И не в модном кеде айтишника. Это был безупречный, до неприличия дорогой лофер из мягкой замши, который стоил, вероятно, как годовой урожай всего этого виноградника. Следом показалась рука, поправляющая манжет пиджака. На запястье блеснули часы — те самые, холодный металл которых касался моей кожи этой ночью. У меня внутри всё обрвалось. Желудок сделал сальто и ухнул куда-то в район коленей. — Нет... — прошептала я, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Только не это. Пожалуйста, пусть это будет его брат-близнец. Злой брат-близнец. Кто угодно, только не... Из машины вышел он. Малек Синнер. Здесь, среди жужжания пчел, запаха навоза и потных людей в рабочей одежде, он выглядел как инопланетянин. Или как падший ангел, решивший проинспектировать филиал ада. Идеально скроенный темный костюм (в такую жару!), белая рубашка, расстегнутая на одну пуговицу, и непроницаемые черные очки, скрывающие глаза. Он захлопнул дверь машины с тем же властным звуком, который я слышала вчера у клуба. Антуан, стоявший первым в строю, вытянулся так, что я побоялась, как бы у него не лопнули швы на пиджаке. — Bonjour, Monsieur! — гаркнул он, отдавая честь. — Bienvenue au Château de Lumière! (Добро пожаловать в Шато де Люмьер!) — Monsieur Sinner! — завопил он, кланяясь так низко, что я испугалась за его позвоночник. — Какая честь! Мы ждали! Мы... мы подготовили для вас лучшие лозы! Наши сердца бьются в ритме... э-э... вашего двигателя! Малек замер. Он медленно снял очки, и я увидела, как его брови сошлись на переносице в выражении искреннего, глубокого непонимания. — Простите, в ритме чего? — переспросил он по-французски. Его голос был спокойным, вежливым, но в нем звенел такой холод, что Антуан тут же вспотел еще сильнее. — Э-э... В ритме радости! — нашелся Антуан, нервно теребя пуговицу на пиджаке. — Добро пожаловать в колыбель вина и пота! То есть, труда! Малек помолчал секунду, явно пытаясь переварить услышанное, затем коротко кивнул. — Благодарю, — сухо бросил он. — Обойдемся без метафор про пот. Он решил соблюсти формальности. Вместо того чтобы сразу пойти в дом (как мы все надеялись), он направился к строю, чтобы лично поприветствовать персонал. Это был жест бизнесмена, который читал в книжках по менеджменту, что «нужно быть ближе к народу», но на практике это выглядело так, будто он боится испачкаться об этот самый народ. Он пожал руку Ронану. Ронан, сияя как начищенный таз, что-то пролепетал про погоду. Малек кивнул, даже не слушая. Затем он подошел к Барбаре. Она выдохнула дым в сторону, демонстративно поправляя свои серьги-яичницы. — Шеф-повар, я полагаю? — спросил Малек. — Если вы не попросите кетчуп к утке, то да, — буркнула она. Уголок рта Малека дрогнул в намеке на ухмылку, но он промолчал и сделал шаг дальше. Ко мне. Я вросла в землю. Мои пальцы судорожно сжимали край комбинезона, а шарфик на шее казался удавкой. Я опустила глаза, разглядывая носки своих пыльных рабочих ботинок, молясь всем богам виноделия, чтобы он прошел мимо. Но в поле моего зрения появились его замшевые туфли. И остановились. — Bonjour, — произнес его голос прямо надо мной. Дежурный, вежливый, безликий. Мне пришлось поднять голову. На секунду наши взгляды встретились. Я увидела, как маска скучающего хозяина жизни слетела с его лица. Его глаза расширились. Зрачки сузились, фокусируясь на моем лице, на растрепанных волосах, а затем метнулись к шелковому шарфу на моей шее. Он узнал его. И он прекрасно понял, что скрывается под ним. В его глазах промелькнула целая гамма эмоций: узнавание, шок, неверие и вспышка глухого раздражения. Он явно не ожидал увидеть свою «ночную ошибку» здесь, с секатором в руках, среди навоза и лоз. Я открыла рот, чтобы что-то сказать — оправдаться, огрызнуться, не знаю, — но Малек оказался быстрее. Он моргнул, и наваждение исчезло. Словно переключили тумблер. Его лицо снова стало каменным, абсолютно непроницаемым. В глазах погас любой намек на знакомство. Он смотрел на меня не как на женщину, с которой провел ночь, а как на пустое место. Как на очередную единицу штатного расписания. — Mademoiselle, — кивнул он холодно, будто видел меня впервые в жизни, и тут же отвернулся, делая шаг к следующему работнику. Этот игнор ударил больнее пощечины. Я стояла, хватая ртом горячий воздух, чувствуя себя оплеванной. Он даже не удостоил меня эмоцией. Я для него — никто. Малек быстро прошел до конца строя, явно желая закончить этот фарс как можно скорее. — Bien! (Хорошо!) — громко хлопнул в ладоши Антуан, радуясь, что официальная часть закончена и никто не умер. — А теперь — за работу! Урожай сам себя не соберет! Месье Синнер хочет видеть результаты! Allez, allez! (Вперед, вперед!) Строй начал рассыпаться. Девушки, перешептываясь и хихикая, потянулись к винограднику. Ронан побежал за своей тачкой. Я развернулась на ватных ногах, мечтая только об одном — оказаться как можно дальше отсюда. Я сделала несколько шагов, но спиной почувствовала странное жжение. Тяжелое, давящее ощущение чужого внимания. Не удержавшись, я оглянулась. Малек стоял на крыльце главного дома, рядом с суетящимся Антуаном. Но он не слушал управляющего. Он стоял неподвижно, засунув руки в карманы брюк, и смотрел мне вслед. Его взгляд был мрачным, тяжелым и пронизывающим. В нем не было ни капли того тепла, что я видела ночью. Это был взгляд прокурора, который только что нашел главную улику и теперь решает, как именно уничтожить обвиняемого. ***** Малек Кабинет управляющего пах пылью, старой бумагой и дешевым табаком Антуана. В углу монотонно жужжала муха, бьющаяся о стекло, и этот звук был идеальным аккомпанементом к голосу старика. — ...показатели кислотности почвы в северном секторе вызывают опасения, месье Синнер, — бубнил Антуан, тыча пальцем в какую-то размашистую таблицу, разложенную на дубовом столе. — А еще филлоксера... Хотя мы обрабатываем лозы, но риск всегда есть. И насос. Насос для полива дышит на ладан. Магали, покажи месье счета за ремонт. Магали тут же засуетилась, протягивая мне папку с пожелтевшими чеками. Я смотрел на цифры, но они расплывались перед глазами, превращаясь в черные пятна. Это невозможно. В голове, как заезженная пластинка, крутился один и тот же вопрос: какова вероятность? Какова, черт возьми, статистическая вероятность того, что из миллионов женщин в Марселе, из тысяч клубов и сотен отелей, я пересплю именно с той, которая работает на моем чертовом винограднике, купленном неделю назад? Ноль целых, ноль десятых. Я перевел взгляд на Антуана, который продолжал что-то вещать про урожайность мерло. Его рот открывался и закрывался, но я не слышал ни слова. Это не совпадение. Я откинулся на спинку жесткого деревянного стула, чувствуя, как холодная ярость начинает вытеснять шок. Я не верю в совпадения. В моем мире совпадений не бывает. Бывают хорошо спланированные схемы, инсайдерская информация и корпоративный шпионаж. Одри. «Британский психолог». «Туристка», которая плохо говорит по-французски. Я вспомнил её глаза в клубе. Она выглядела потерянной. Испуганной. Но что, если это была маска? Что, если она знала, кто я, с самой первой секунды? Мои пальцы сжались на подлокотнике. Картинка начала складываться в параноидальный, но логичный узор. Я выигрываю виноградник в карты. Слухи об этом наверняка поползли сразу. Она работает здесь. Она знала, что я приеду. Она нашла меня в клубе. Разыграла сцену «бедной овечки», позволила мне почувствовать себя героем, спасителем, охотником... «Я не боюсь огня, Малек». Конечно, она не боялась. Она знала, с кем играет. Меня прошиб холодный пот. Неужели я, человек, который съедает конкурентов на завтрак, попался на крючок обычной аферистки с красивыми глазами? Неужели я был не охотником, а добычей? Я вспомнил утро. Конверт. Деньги. Сейчас эта сцена выглядела совсем иначе. Если она всё это спланировала, то мой «откуп» выглядит жалко. Она, должно быть, смеялась, когда получила эти деньги. Или злилась, что сумма слишком мала? — Месье Синнер? — голос Магали пробился сквозь пелену моих мыслей. — Вы согласны утвердить бюджет на удобрения? Я резко встал. Стул с противным скрежетом проехал по паркету. Антуан и Магали вздрогнули и уставились на меня с испугом. — Плевать, — бросил я. — Утверждайте что хотите. Купите новый насос. Купите два. Мне всё равно. Я подошел к окну. Отсюда открывался вид на ряды виноградников, уходящих к горизонту. Где-то там, среди зелени, была она. Одри. Женщина-загадка. Женщина-ошибка. Или Женщина-капкан. Мне нужно было знать правду. Прямо сейчас. Я должен был посмотреть ей в глаза — не на бегу, не перед строем, а наедине — и понять, кто она такая. Аферистка? Шпионка конкурентов? Или вселенная действительно решила надо мной посмеяться? Если это игра, то она выбрала опасного противника. — Месье? — робко позвал Антуан. — Вы куда? Мы еще не обсудили вопрос логистики... — Логистика подождет, — отрезал я, направляясь к двери. Ярость требовала выхода. — У меня есть вопросы к персоналу. — К кому именно? Я могу позвать... — Не трудитесь, — я распахнул дверь, впуская в душный кабинет горячий воздух коридора. — Я хочу поговорить со всеми сам. Я вышел из дома, щурясь от солнца. Мой взгляд сканировал зеленое море лоз. Я иду за тобой, Одри. И тебе лучше иметь очень убедительные ответы. ***** Одри Я сбежала в самый дальний сектор, туда, где старые лозы переплетались в густой зеленый лабиринт, скрывая меня от посторонних глаз. Здесь, на границе с диким лесом, было тихо. Только стрекот цикад и шелест листьев на горячем ветру. Моей задачей была подвязка молодых побегов. Работа монотонная, медитативная, требующая точности. Но сегодня мои руки были словно чужие. Я дернула моток джутового шпагата, пытаясь завязать узел, но пальцы дрожали так сильно, что веревка выскользнула. — Черт! — выдохнула я, с силой ударяя кулаком по деревянному столбику. В голове был хаос. Малек Синнер. Владелец. Мой босс. Человек, чьи прикосновения я всё еще чувствовала на своей коже, оказался тем самым «парижским снобом», приезда которого все боялись. Как такое возможно? Это какая-то космическая шутка? Или карма за то, что я бросила психотерапию? Я снова попыталась подвязать лозу, но мысли возвращались к утренней сцене. То, как он посмотрел на меня... Словно я была грязью на его ботинке. Словно той ночи не было. Словно я не существовала. От обиды защипало в глазах. Я яростно моргнула. Не плакать. Только не здесь. Я просто доработаю смену, соберу вещи и уеду. Вернусь в Лондон, к своим невротичным пациентам и дождям. К черту Францию. К черту вино. И к черту Малека Синнера. Я потянулась к следующей ветке, стараясь сосредоточиться на шершавой коре, на запахе нагретой солнцем листвы, на чем угодно, кроме... Тень упала на меня внезапно. Я не слышала шагов — мягкая земля глушила звуки. Прежде чем я успела обернуться, мою руку перехватили. Хватка была железной. Жесткой. Болезненной. — Ай! — вскрикнула я от неожиданности. Резкий рывок развернул меня на сто восемьдесят градусов. Мир качнулся, и моя спина впечаталась в соседний деревянный столб, поддерживающий лозы. Я подняла глаза и задохнулась. Малек. Он стоял так близко, что наши тела почти соприкасались. Его пиджак был расстегнут, галстук исчез, а идеальная белая рубашка на груди вздымалась от частого дыхания. Очки он снял, и теперь ничто не скрывало его глаз. В них бушевал шторм. Это был не тот ледяной, равнодушный взгляд, которым он наградил меня перед строем. Сейчас он смотрел на меня с яростью, смешанной с чем-то темным, пугающим и... недоумевающим. Он словно пытался просканировать мой череп и достать оттуда мысли. Его пальцы всё еще сжимали мое запястье, прижимая руку к столбу над моей головой. Я чувствовала жар его ладони. — Ты... — выдохнула я, но голос пропал. Мое сердце забилось в грудной клетке, как пойманная птица, бьющаяся о прутья. Страх? Да. Но еще и предательская, неуместная дрожь возбуждения от его близости. Малек наклонился ко мне. Его лицо было жестким, скулы заострились. — Кто ты такая? — прорычал он. Это был не вопрос, это было требование. — Что?.. — я растерянно моргнула, пытаясь вырвать руку, но он лишь усилил хватку. — Отпусти меня! Ты с ума сошел? — Кто. Ты. Такая? — повторил он, чеканя каждое слово. — Сколько тебе заплатили? Кто тебя нанял? Де Лансак? Или конкуренты из Бордо? Его обвинения были настолько абсурдными, что я на секунду забыла о страхе. — О чем ты говоришь? — возмутилась я. — Меня нанял Антуан! За десять евро в час! Ты бредишь? Малек прищурился, вглядываясь в мое лицо, ища малейший признак лжи. Его взгляд скользнул по моим губам, затем снова вернулся к глазам. Он был так близко, что я чувствовала запах его гнева — острый, мускусный. — Не лги мне, Одри, — прошипел он, и мое имя в его устах прозвучало как угроза. — Случайных встреч не бывает. Сначала клуб. Потом отель. А теперь ты здесь, на моей земле, изображаешь невинную крестьянку? Думаешь, я идиот? Думаешь, я поверю в такие совпадения? Он навис надо мной, блокируя солнце. Я оказалась в ловушке между виноградной лозой и разъяренным мужчиной, который, кажется, впервые в жизни потерял контроль над ситуацией. — Я не изображаю! — крикнула я ему в лицо. — Я здесь работаю! Я не знала, что этот чертов виноградник твой! Если бы знала, я бы сожгла его, а не подвязывала! Наши взгляды скрестились, как клинки. Воздух между нами задрожал от напряжения. Он искал во мне врага, а я видела перед собой мужчину, который так боится поверить в случайность, что готов придумать теорию заговора. Малек резко отпустил мою руку, словно обжегся. Но не отошел. Он остался стоять так близко, что мне приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. — Мне плевать, — холодно отрезал он, поправляя манжет рубашки, который помялся во время его вспышки. — Сожжешь ты его или нет — мне всё равно. Ты здесь больше не работаешь. Я опешила. — Что? — Ты уволена, Одри. — Его голос стал сухим, деловым, тем самым голосом, которым, вероятно, подписываются приговоры компаниям. — У тебя есть час, чтобы собрать свои вещи и освободить жилье. Я распоряжусь, чтобы Антуан выплатил тебе неустойку. Двойную. Тройную. Сколько хочешь, только исчезни. Он полез во внутренний карман пиджака, видимо, за чековой книжкой или очередным конвертом. Этот жест — рефлекторное движение богача, уверенного, что любую проблему можно закидать купюрами, — привел меня в бешенство. Я шагнула к нему, сокращая дистанцию, которую он только что пытался создать. — Убери руку от кармана, Синнер, — прошипела я. — Не смей снова пытаться меня купить. Малек замер, его рука застыла на полпути. Он с удивлением посмотрел на меня, словно котенок вдруг превратился в тигра. — Я не покупаю тебя, — высокомерно бросил он. — Я оплачиваю твое отсутствие. Это разные вещи. — А я не продаю свое присутствие! — парировала я. — И я никуда не уйду. Он усмехнулся — зло, снисходительно. — Ты, кажется, не поняла. Я владелец. Это моя земля. Мой бизнес. Я говорю «уходи», и ты уходишь. — А ты, кажется, не читал Трудовой кодекс Франции, — я блефовала, понятия не имея о деталях французских законов, но говорила с уверенностью опытного адвоката. — У меня сезонный контракт. Подписанный Антуаном от имени владельца. Ты не можешь уволить меня просто так, без веской причины. — Причина? — Малек наклонился ко мне, его глаза сузились. — Пожалуйста. Некомпетентность. Нарушение субординации. Саботаж. Выбирай любую. — Ложь, — отрезала я. — Я работаю отлично. Антуан подтвердит. — Антуан сделает то, что я ему скажу. — Тогда это будет незаконное увольнение. Я подам в суд, — я скрестила руки на груди, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. — Я подниму шум. Профсоюзы, инспекция труда. Ты хочешь скандал в первую же неделю владения? Малек рассмеялся. Это был короткий, лающий смех. — Ты угрожаешь мне профсоюзами? Серьезно? Девочка, я съедаю таких, как ты, на ланч. Он сделал шаг вперед, вжимая меня обратно в столб. Его колено оказалось между моих ног, бесстыдно касаясь моего бедра через грубую ткань комбинезона. Воздух между нами стал таким плотным, что его можно было резать ножом. Это была уже не ссора начальника и подчиненной. Это была битва мужчины и женщины. — Тогда почему ты так хочешь, чтобы я ушла? — спросила я, понизив голос до шепота. Я не отвела взгляд, хотя его близость заставляла мое тело плавиться. — Потому что ты — проблема, — выдохнул он мне в губы. — Нет, Малек. Ты увольняешь меня не потому, что я плохой работник. И не потому, что я шпионка. Я набралась смелости и положила ладонь на его грудь, прямо на то место, где бешено колотилось его сердце. Оно предательски выдавало его спокойный тон. — Ты увольняешь меня, потому что тебе невыносимо видеть меня здесь, — продолжила я. — Потому что каждый раз, когда ты смотришь на меня, ты вспоминаешь, как потерял контроль прошлой ночью. Ты вспоминаешь, что ты не ледяная статуя, а живой человек. И это бьет по твоему раздутому эго. Глаза Малека потемнели. Я попала в точку. Желваки на его скулах заходили ходуном. — Ты слишком много о себе думаешь, — прорычал он. — А ты слишком труслив, чтобы признать правду, — я убрала руку с его груди, словно стряхивая грязь. — Так вот, слушай меня внимательно, месье Синнер. Я не уеду. Мне нужна эта работа. Мне нужна эта «трудотерапия». И я не буду тешить твое самолюбие, сбегая, как побитая собака, только потому, что тебе неловко. Я выпрямилась, расправляя плечи. — Хочешь уволить меня? Вызывай жандармов. Пусть они вытаскивают меня отсюда силой. А до тех пор... — я демонстративно взяла моток шпагата и повернулась к лозе. — ...не мешай мне работать. У меня норматив. Я повернулась к нему спиной, ожидая чего угодно — что он схватит меня, накричит, силой потащит к выходу. Моя спина горела от его взгляда. Тишина за спиной длилась бесконечно долго. Я слышала только его тяжелое дыхание. Затем раздался звук — тихий, полный ярости и... восхищения? — Хорошо, — произнес Малек ледяным тоном. — Хочешь войны? Ты её получишь. Но не надейся, что я буду играть по правилам. Я услышала хруст гравия под его подошвами. Он уходил. — И, Одри? — его голос донесся уже с расстояния пары метров. Я замерла с поднятой рукой. — Сними этот нелепый шарф. Ты выглядишь глупо. И мы оба знаем, что под ним ничего, чего бы я уже не видел. Шаги удалились. Только когда звук мотора его машины (он уехал к главному дому?) стих, я выдохнула и сползла по столбику на землю. Мои руки тряслись так сильно, что я не могла сжать их в кулаки. — Ты сумасшедшая, — прошептала я самой себе, касаясь пальцами горящих губ. — Ты только что объявила войну дьяволу. ***** Ну, как вам глава?)