Горькое послевкусие

Малек

— Еще один такой «удачный» контракт, Микаэль, и тебе придется покупать отдельный остров, чтобы складывать туда свои деньги, — Рафаил лениво покрутил в руках бокал с коллекционным коньяком. Мы сидели в моей ложе в «L’Empire». Басы снизу доносились лишь глухим рокотом, не мешая нам обсуждать дела. После Амстердама я чувствовал себя на удивление собранным. Работа в Марселе шла идеально, Рут присылала короткие, сухие отчеты о «внедрении инноваций», и я почти убедил себя, что ситуация в Сент-Эмиль под полным контролем. Может эта дыра действительно способна приносить деньги. — Деньги — это скучно, — отозвался Микаэль, лениво листая что-то в телефоне. — Вот наш «пропавший лорд» — это интересно. Он прислал сообщение. Будет здесь через полчаса. Говорит, что разборки с наследством довели его до того, что он готов пропить фамильные бриллианты. — Ну, если он здесь, значит, ночь официально перестает быть томной, — усмехнулся Кассиэль. — Малек, ты сегодня какой-то подозрительно тихий. Кстати, ты всё еще думаешь о том чтобы продать свой виноградник? Один мой клиент говорил что хотел бы вложить деньги в подобное дерьмо. — Пока не знаю. Я предоставил Рут полную свободу действий. К осени это поместье будет приносить прибыль, а не убытки. Во всяком случае, я надеюсь. — Сейчас очень актуален весь этот кантри стайл, деревенская тема. Из этого может получиться неплохой стартап. Что думаешь Микаэль? — подмигнул Рафаил.— Ты ведь у нас отвечаешь за поиск новых идей. Не смотря на свою загруженность, Микаэль питал слабость к странному виду благотворительности. Он частенько финансировал разные социальные программы. Не говоря уже о бесконечном количестве персональных стипендий которые он обеспечил студентам. Возможно это был его способ индульгенции. Чем богаче человек, тем охотнее тратит деньги на всякую чепуху, так ведь? — На самом деле, — начал Микаэль, — Не так давно я был на одной встрече со студентами…— он запнулся,— Но суть в другом. Я действительно прослушал одну достаточно неплохую презентацию именно о развитии винного бизнеса. По счастливой случайности даже взял контракт. — закончил он, не отрываясь от своего планшета. Я хотел было ответить ему что мне не нужны идеи студентов, если в моем распоряжении есть профессионалы, но в этот момент мое внимание привлекло движение у лестницы. Мои охранники, два массивных шкафа, преградили путь кому-то, кто отчаянно пытался прорваться наверх. Я прищурился. Из-за спин охраны показалась копна растрепанных каштановых волос. Лица я не видел, но этот жест, этот упрямый поворот головы... Внутри всё на мгновение замерло, а потом в груди разлился странный, горячий коктейль из триумфа и необъяснимой тревоги. Она всё-таки пришла. Приползла просить пощады? Или решила, что я — её единственный шанс? Или это очередной сон? Клянусь, я даже ущипнул себя незаметно. — Сюда нельзя, — донесся грубый голос секьюрити. — Мне нужен Малек Синнер! — этот голос я узнал бы из тысячи. Хриплый, надломленный, но всё еще полный того самого огня, который я так хотел потушить. Друзья замолчали, проследив за моим взглядом. По ложе пронесся понимающий шепот. — Ого, — протянул Касс, подаваясь вперед. — это что-то новенькое. — Пропустите её, — бросил я охране, перекрывая шум музыки. — Посмотрите-ка, кто решил почтить нас визитом. Я приготовил едкую шутку, чувствуя, как внутри разгорается азарт охотника. Но когда она переступила порог ложи и свет ламп упал на её лицо, слова застряли у меня в горле. Я не встал. Хозяин положения всегда остается в кресле, пока гость не заслужил права присесть. Одри выглядела ужасно: растрепанная, в какой-то пыльной одежде, с лицом, на котором ярость боролась с полным истощением. Но даже такой она вызывала во мне этот проклятый, неуместный укол азарта, и что-то еще…пока не понятное мне самому. — Неужели в Сент-Эмиль закончилось вино, Одри? Или ты соскучилась по мне? — я выдал это максимально лениво, краем уха слыша смешки ребят за спиной. Она остановилась всего в паре шагов. Я видел, как ходуном ходят её плечи. В её глазах не было мольбы, которой я ждал. Там была такая концентрированная ненависть, что мне на секунду стало не по себе. — Поздравляю, Малек, — прошептала она. Голос дрожал, и я уже приготовился к сцене триумфа. — Ты победил. В следующую секунду мне в лицо прилетел смятый комок бумаги. Он больно ударил меня по щеке и упал на стол, прямо в лужу шампанского. Моя ухмылка застыла. Друзья замолчали так резко, будто кто-то выключил звук в клубе. — Я ухожу. Можешь праздновать, — выплюнула она, и каждое слово было пропитано таким ядом, что я невольно выпрямился. — Я исчезну, и мне не нужны откупные. Только, ради всего святого... убери своего рыжего цербера, пока она окончательно не превратила всё в кладбище! Я медленно, стараясь сохранить лицо, протянул руку и взял мокрую бумагу. Заявление об увольнении. Мой трофей. Но почему-то он казался мне куском раскаленного угля. Я начал разглаживать его, пытаясь собраться с мыслями. — О чем ты, Одри? Не думал, что вы, британцы, склонны драматизировать. Рут просто приводит дела в порядок... — я старался говорить сухо, по-деловому, но внутри всё начало неприятно сжиматься. — Приводит в порядок?! — её крик заставил Рафаила вздрогнуть. — Антуан в больнице! У него сердечный приступ, потому что твоя «помощница» решила, что бутылка вина важнее человеческой жизни! Мир вокруг меня на мгновение замер. Сердечный приступ? Старик Антуан? Я отправил Рут навести порядок в финансах, а не загонять людей в могилу. Я почувствовал на себе тяжелые взгляды Касса и Микаэля — они явно не ожидали, что мои «игры» зашли так далеко. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? — она продолжала наступать, и её голос стал сиплым, надломленным. — Ты настолько погряз в своей гордыне... Это у вас игры такие, у богатеньких мальчиков? Черт бы тебя побрал, Малек Синнер. Тебя и твои игры. Я сжал стакан так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я хотел что-то ответить, хотел сказать, что я этого не просил, что Рут превысила полномочия... но слова застряли в горле. Я просто молчал, впитывая её обвинения, которые били по мне сильнее, чем любая физическая пощечина. — Для тебя это бизнес, — она вытерла слезу, и этот жест отозвался во мне вспышкой тупой боли. — А для него это жизнь... Я ухожу, Малек. Но я прошу тебя, если в тебе осталось хоть что-то хорошее... не трогай Антуана. Она покачала головой, глядя на меня с такой бесконечной жалостью, от которой мне захотелось разнести этот клуб в щепки. Она не просила за себя. Она просила за них. Она развернулась и почти побежала к выходу, её фигура быстро растворилась в толпе и неоновом дыму. Я остался сидеть, глядя на мокрый листок в своих руках. В ложе повисла такая тишина, что было слышно, как тает лед в ведерке. Я чувствовал себя не победителем. Я чувствовал себя грязным, мелким и ничтожным — именно таким, каким она меня видела. — Малек... — начал было Кассиэль, но я оборвал его, резко встав с дивана. — Ни слова. Никто из вас не скажет ни слова. Я вытащил телефон и с силой нажал на быстрый набор Рут. Моя ярость нуждалась в выходе, и сейчас мне было плевать на «эффективность» и «бизнес-планы». Я собирался стереть ту самоуверенную улыбку, которую сам же нацепил на лицо Бланшар. ***** Дожидаться утра я не стал. Каждая минута после того, как Одри выбежала из клуба, пекла как раскаленное железо. Оставив друзей без объяснений, я сел за руль своего «Астона» и пролетел дорогу в направлении своего офиса. Я вызвал Рут в офис в два часа ночи. Да, пожалуй стоило дождаться утра. Ночная дорога в другой город, то еще удовольствие. Но я ведь тщеславный ублюдок, чего еще от меня можно ждать? Она пыталась выглядеть собранной войдя в мой офис, но в ее глазах читалась тревога. Вместо приветствия я с разгона бросил на стол папку с отчетами, которые вытащил из системы пока ждал её. – Объясни мне это, Рут, – мой голос был тихим, но мне стоили многих сил не сорваться. - Три машины "VitiRover"? Дом на колесах премиум класса за счет компании? GPS-трекеры для работников, чья зарплата меньше стоимости твоих смузи? Ты что, решила открыть здесь филиал Тесла? - Малек, это оптимизация... - начала она, но я перебил ее ударом ладони по столу. – Это бред! Это непомерные затраты на игрушки, которые не нужны этому винограднику! Я нанял тебя как профессионала, чтобы ты навела порядок в бумагах, и решила для меня вопрос, а ты ведешь себя как обиженный подросток, получивший доступ к безлимитной кредитке! Ты потратила сотни тысяч евро на то, чтобы просто… что? Чтобы запугать людей, работающих здесь десятилетиями? Рут шагнула ко мне, ее взгляд смягчился, а стальной тон исчез. – Я просто хотела показать результат. Я хотела, чтобы ты увидел, как я могу все изменить, для тебя... – Для меня? – я лишь горько усмехнулся. – Ты довела человека до реанимации из-за бутылки старого вина! Ты не умеешь находить подход к людям, Рут. Ты не управляешь, ты обжигаешь все живое вокруг себя. Ты меня разочаровала. Это непрофессионально. Рут подошла совсем близко. Она протянула руку, пытаясь коснуться моего плеча, ее пальцы едва дрожали. Сейчас она не была тем цербером, который терроризировал всех вокруг. Она смотрела на меня влажными глазами, как невинная овца. — Малыш, ну... Ты же знаешь, что я все это делаю только потому, что ты мне неравнодушен. То, что было между нами в ту ночь в Лионе... для меня это не было просто интрижкой. Я думала мы команда не только в бизнесе. Я резко отошел назад, словно ее прикосновение могло обжечь. – Остановись прямо сейчас, – отрезал я. — То, что было между нами в Леоне, было ошибкой одной ночи, о которой я забыл на следующее утро. Если ты построила в голове какие-то иллюзии — это твои проблемы, а не мои. Для меня между нами нет ничего, кроме рабочего контракта. И я тебе об этом говорил неоднократно, Рут. Она застыла, ее лицо побледнело, а губы сжались в тонкую линию. – Работа – это все, что нас связывает, – продолжал я, чеканив каждое слово. — И если ты не способна исполнять ее профессионально, не ввязывая сюда свои обиды и фантазии, ты потеряешь и это. Я даю тебе один шанс. Завтра утром все твои игрушки должны быть возвращены поставщикам. Все штрафы отменены. И если Антуана или его семья захотят подать на тебя жалобу, ты будешь расхлебывать это самостоятельно, не говоря уже о том что вылетишь отсюда быстрее, чем пробка. Да, возможно я был слишком суров. Возможно не прав. Скорее всего в этом есть доля моей вины. Но к черту все. Эта девица совсем сдурела. Я развернулся, чтобы уйти, но у двери остановился. – И еще одно. Все заявления об уходе, датированые сегодняшним днем, отклонены. – я нарочно решил не называть фамилии, Рут и так была слишком осведомлена о моем особом внимании к мадмуазель Блейк. – Что касается тебя, передай все дела моей помощнице, на этом объекте ты больше не работаешь. И молись богу, Рут, чтобы Антуан оказался милосерднее тебя. Рут молчала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладоши. Я вышел хлопнув дверью. Мне не было дела до этого дерьма. Мне еще предстояло расхлебать то что натворила Рут. И дальше по плану, остановка в больнице. ***** Я шел стерильными коридорами клиники Сен-Жозеф. Попасть сюда, в такое время было еще той проблемой. Но, хвали господь коррупцию и низкие зарплаты госслужащих. Антуан лежал в отдельной палате. Сразу после ухода из клуба я дал указание узнать в какой больнице он находится, и обеспечить его все необходимым и даже больше. Как бы я не злился на Рут, это была моя вина. Антуан спал под мерное попискивание мониторов. Его лицо казалось восковым, а глубокие морщины, которые раньше казались признаком мудрости, сейчас выглядели как трещины на иссохшей земле. Черт. Бедный старик. Магали сидела в кресле у окна. Заметив меня, она не встала, а лишь медленно подняла взгляд, в котором не было ни страха, ни почтения — только бесконечный холод и усталость. — Мадам Дюпорт, — я остановился у порога, впервые в жизни не зная, куда деть свои руки. — Я приехал, как только узнал. Что это, черт возьми, за странное чувство? — Узнали о чем, месье Синнер? — голос её был сухим, как прошлогодняя лоза. — О том, что ваш «порядок» чуть не убил моего мужа, который отдал этому месту тридцать лет жизни? Или о том, что цифры в ваших отчетах не умеют сострадать? Я подошел ближе, глядя на спящего Антуана. Гордость, которая всегда была его броней, сейчас казалась непосильной ношей. Я смотрел на последствия своих решений, не отводя взгляд. Как бы мне этого не хотелось. — Я совершил ошибку, — произнес я, и эти слова дались мне с трудом. — Я не планировал ничего подобного. Рут Бланшар была лишь временным кризисным менеджером. Я хотел стабильности для поместья, но не такой ценой. Я ошибся. И это только моя вина. Я посмотрел на Магали. — Антуан не будет уволен. Более того, как только он поправится, он вернется к своим обязанностям без всяких «надзирателей». Но прежде, я хотел бы оплатить реабилитацию. И у него будет столько времени, сколько нужно для того чтобы восстановить здоровье. Я обещаю вам, что аутентичность «Château de Lumière» останется нетронутой. И конечно же, все расходы на лечение я уже взял на себя. Магали долго смотрела на меня, так как уже давно никто не смотрел. Возможно никогда. — Вы можете купить лекарства, месье, — тихо сказала она. — Но вы не можете купить покой. Антуану нужен не ваш чек, а уверенность, что его дело не превратится в бездушный конвейер. — Он получит эту уверенность. Даю слово. Она не ответила. Я покинул палату. Мне нужно было уйти до того, как старик проснется — я не был готов смотреть ему в глаза. Выйдя из больницы я увидел что небо над Марселем начало окрашиваться в нежно-розовые и лимонные тона. Черт, эта ночь должна была быть не такой. Город пробуждался, холодный утренний ветер обжег лицо. Я стоял, глядя на встающее солнце, и чувствовал, как внутри что-то окончательно перегорело. Ночная ярость утихла, оставив после себя странную, кристальную ясность. Я достал из кармана смятый листок, на котором всё еще виднелось влажное пятно от шампанского. Даже не знаю почему не выбросил его. Не говоря уже о том, почему не принял заявление. Наверное пришло время найти ответ на этот вопрос. Спустя пару мгновений рев двигателя разорвал утреннюю тишину. «Астон Мартин» сорвался с места, унося меня прочь от больничного покоя навстречу неизбежности.