Горькое послевкусие

🎧Sufjan Stevens - 4 of July

«Прощай, Сент-Эмиль»

Я сидела на краю кровати, застегивая последнюю молнию на дорожной сумке. Вся моя жизнь, которую я так бережно строила здесь последние месяцы, теперь умещалась в один старый чемодан. Девочки сидели вокруг, в каждой чувствовалась смесь грусти, злости и какой-то странной, невысказанной надежды. — Одри, ты уверена? — Клэр сидела на полу, обняв колени. Её глаза были опухшими, но она больше не плакала. — Может, не стоит? Может, он забудет? В конце концов кто-то же должен работать на этом проклятом винограднике. — Клэр, — Марго строго посмотрела на неё. — Одри поступает правильно. Ни один мужчина не стоит того, чтобы ради него терять самоуважение. Этот Синнер — ублюдок. Пусть захлебнется своим вином и своими миллионами. Я молчала. Что я могла сказать? Что он на самом деле не «не взлюбил» меня, а просто ломал? Что Антуан в больнице из-за моих игр с ним? Совесть давила на меня так, что дышать было тяжело. На моем чемодане, как полосатый сфинкс, восседал Кот-Мафиози. Он не отходил от меня весь день, утробно мурлыча и потираясь головой о мою руку. Его тяжелый взгляд, казалось, понимал всё. Даже Попс, верный Попс, лежал у порога, печально подперев подбородок лапами. Он, как и Кот, чувствовал что-то неладное. Я провела рукой по ободранной стене нашего домика. Занавески, которые мы с девочками шили из старых простыней, теперь казались настоящим произведением искусства. Каждое пятнышко на полу, каждая неровность в стене — всё было свидетельством нашей общей жизни, наших общих радостей и печалей. Это место стало домом. И теперь я его теряла. Разве может человек, за такое недолгое время, настолько сильно полюбить что-то? Но это случилось. Я вышла на крыльцо. Утро было прохладным, над виноградниками стелился легкий туман. Солнце только начинало подниматься над холмами, окрашивая небо в те же нежно-розовые и золотые тона, что и в ту ночь, когда я впервые увидела Малека. Как же давно это было. Или как будто вчера. Взгляд упал на лозы. Они тянулись стройными рядами, обещающими новый урожай. Я вспомнила, как Антуан учил меня отличать зрелые ягоды от недозревших, как Ронан смешил нас историями про самые безумные дегустации, как Клэр мечтала о своем собственном швейном ателье прямо среди виноградников. Как Барбара спорила с Антуаном, у кого ризотто получается вкуснее, но в конце концов никто не мог разобраться где чье и просто съедали все под вино. Эти люди, эта земля — они стали частью меня. Именно поэтому я уходила. Когда несколько месяцев назад, я закрывала дверь своего дома в Лондоне, я не чувствовала ничего. Ничего кроме облегчения, и странного спокойствия. Что было весьма странно, учитывая куда и зачем я направлялась. Сейчас же, мне было действительно грустно. Немая тоска сковала мое сердце. Я сделала глубокий вдох, пытаясь запомнить запах свежескошенной травы, влажной земли и легкий винный аромат, который всегда витал в воздухе. Это был запах свободы. Моей свободы. Я знала, что где бы я не оказалась завтра, эти воспоминания будут согревать меня. Они будут давать мне веру, веру в то что если искать, то обязательно найдешь то самое место, где сердце успокоится. Барбара подошла к дому, держа в руках небольшой сверток. — Я испекла твои любимые булочки, деточка. И заварила травяной чай. В дорогу. Её голос дрожал. Барбара обняла меня так крепко, что я почувствовала, как её слезы капают мне на плечо. — Возвращайся, в будущем году. Может этот чертов Синнер оставит нас в покое к тому времени. Это твой дом. Ронан подошел, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел непривычно серьезным. — Если что, у меня есть друзья в Марселе. Если тебе нужна будет помощь, просто скажи. Я им сообщу, кто такой Малек Синнер, и тогда... — Ронан, — я улыбнулась сквозь слезы. — Спасибо. Ты лучший. Я обняла Клэр, Марго, Жюли. Это были прощальные объятия, полные несказанных слов. Попс лизнул мою руку. Кот-Мафиози спрыгнул с чемодана и начал тереться о мои ноги, жалобно мяукая. Эти двое даже не дрались. — Не грусти, Котик, — я погладила его по голове, чувствуя, как мех электризуется от наэлектризованной атмосферы. — Кто-нибудь обязательно тебя накормит. Мы медленно двинулись к офису, где Ронан уже прогревал свой фургон. Солнце уже полностью вышло из-за горизонта, заливая всё вокруг золотым светом. Я в последний раз обвела взглядом поместье. Моё сердце разрывалось от боли. — Ну что, Одри, поехали, — Ронан открыл дверцу своего фургона. Я в последний раз посмотрела на двор поместья и сделала шаг к машине, когда раздался знакомый низкий гул. Из-за поворота, поднимая клубы пыли, вылетел черный «Астон Мартин». Он промчался мимо виноградников, мимо домов рабочих и со свистом затормозил прямо перед нами, перекрыв путь к офису. Из-под колес взметнулись комья гравия. Я замерла. Внутри всё сжалось в тугой узел. Это не могло быть совпадением. Он приехал. Дверца машины распахнулась, и из неё вышел Малек. ***** Тишина, зависшая над двором, была настолько плотной, что казалась осязаемой. Малек вышел из машины, и само пространство вокруг него словно сгустилось. Он не спешил. Медленно, почти лениво, он окинул взглядом нашу маленькую группу. Его глаза на мгновение задержались на Барбаре, чьи руки всё еще дрожали, сжимая пустую корзинку, затем на притихших девочках. Я заметила этот странный, мимолетный блеск в его глазах — что-то похожее на узнавание или короткую вспышку вины, но это длилось доли секунды. Малек мгновенно взял себя в руки. Лицо разгладилось, превращаясь в ту самую непроницаемую маску холодного высокомерия, которую я так ненавидела. Он пошел по гравию. Каждый его шаг отдавался сухим хрустом, который в этой мертвой тишине звучал как выстрел. Он двигался с той грацией хищника, который знает, что лес принадлежит ему. Девочки невольно отступили на полшага. В их глазах не было былого трепета перед «красивым боссом» — только глухая, свинцовая обида и ожидание нового удара. Клэр сжала кулаки, Марго поджала губы, глядя в сторону. Никто не проронил ни слова, но воздух искрил от их молчаливого презрения. Они стояли прямо, сохраняя остатки гордости, но субординация, не позволяла им высказать всё в лицо человеку, который платил им зарплату. Мой пульс предательски участился, ударяя в виски, но это была лишь физиология — тело помнило его голос и близость, в то время как разум уже вычеркнул его из списка живых. Боль внутри была такой острой и сухой, что не оставляла места для страха. К своему стыду, мне уже было всё равно, уволит он их всех сейчас или нет. Я просто хотела, чтобы эта пыль на моих ботинках была последним, что связывает меня с его миром. Почему мне так трудно дышать когда этот дьявол рядом? Малек остановился в нескольких метрах от нас. Его взгляд скользнул по моему чемодану, стоявшему у ног, но он не подал виду, что это его задело. — Доброе утро, — произнес он. Голос был ровным, лишенным эмоций, как у диктора новостей. — Соберите всех работников перед офисом. У меня есть объявление, которое касается будущего поместья и каждого из вас. Наступила секундная пауза. Мы переглянулись. В этой немой перекличке читался один и тот же вопрос: «Это конец? Он приехал, чтобы закрыть «Lumière»?» Барбара, тяжело вздохнув, коротко кивнула Ронану. — Ронан, позови ребят с дальних секторов. Быстро, — её голос прозвучал на удивление твердо, несмотря на общую подавленность. Ронан, бросив на Малека последний, полный неприязни взгляд, развернулся и бегом направился в сторону виноградников. Малек остался стоять на месте, засунув руки в карманы брюк и глядя куда-то поверх наших голов на старый фасад офиса. Мы остались стоять напротив него — маленькая группа людей против одного человека в дорогом костюме. Тишина стала другой: теперь она была выжидательной и тревожной, прерываемой лишь далеким затихающим топотом бегущего Ронана и шумом ветра в кронах платанов. Площадь перед офисом заполнилась людьми. Я стояла чуть поодаль, вцепившись в ручку своего чемодана, словно в спасательный круг. Ронан уже вернулся и теперь стоял рядом, переводя взгляд с меня на Малека. «Мне абсолютно, кристально, фиолетово, что он там собирается вещать», — убеждала я себя, рассматривая какой-то чрезвычайно интересный камешек у своих ног. — «Я здесь просто жду такси. Точнее, Ронана. Который ждет конца этой речи. Так что я слушаю исключительно из вежливости. И одним ухом. Левым. Которое ближе к нему. Но это чистая анатомия, никакой личной заинтересованности». Малек вышел в центр, поправил манжеты и заговорил. Голос у него был поставленный — такой уверенный, деловитый, настоящий «голос больших денег». — Добрый день всем. Я ценю, что вы собрались так быстро, — начал он, и от него буквально за версту повеяло аурой успешного топ-менеджера. — Последние несколько дней были непростыми для поместья. Мы столкнулись с определенными вызовами в управлении и процессах оптимизации... «Вызовы? Оптимизация?» — я едва не закатила глаза. — «Он серьезно? Это так теперь называется доведение человека до реанимации?» — ...Я понимаю, что для многих из вас это было тяжелое время, — продолжал Малек, чеканя слова. В этот момент за моей спиной раздался приглушенный, ядовитый шепот Марго: — Особенно для тебя это были тяжелые времена, индюк напыщенный. Сидел в своем Марселе, пока мы тут мотыгами землю грызли. Эта фраза, сказанная с такой искренней провансальской ненавистью, пробила мою броню. Я не выдержала и коротко, но довольно громко хихикнула. Малек тут же осекся. Его ледяной взгляд мазнул по мне, на мгновение задержавшись. Я тут же нацепила на лицо маску «я просто вспомнила анекдот, продолжайте, месье», и он, едва заметно дернув бровью, вернулся к речи. — Все изменения, введенные мадемуазель Бланшар, будут пересмотрены, — объявил он. Над толпой пронесся коллективный вздох, похожий на шелест листвы перед дождем. — Ограничения сняты. Виноградник возвращается к привычному ритму работы. Роботы будут возвращены поставщикам сегодня же. Нормативы выработки — прежние. И да, ношение GPS-трекеров больше не является обязательным. Толпа буквально взорвалась. Люди начали переглядываться, кто-то похлопал соседа по плечу. Я заметила, как уголок губ Малека дернулся вверх — крошечная, почти призрачная улыбка, которую он тут же подавил, вернув себе суровость. — Рут Бланшар отстранена от управления. Антуан сохраняет свою должность, и как только врачи позволят, он вернется в этот офис. А пока я ищу временного заместителя и лично прослежу, чтобы этот человек уважал традиции Château de Lumière. Надеюсь на ваше понимание и трудолюбие. Контраст был поразительным. Пять минут назад Ронан выглядел так, будто готов был переехать Малека своим фургоном, а теперь он стоял, расплывшись в довольной ухмылке, и, кажется, едва сдерживался, чтобы не выкрикнуть «Браво!». Атмосфера моментально «опьянела» от хороших новостей. — Если вопросов нет, можете возвращаться к работе, — подытожил Малек. — Наконец-то! — радостно воскликнула Жюли, расстегивая ремешок на запястье. — Видеть больше не могу эту электронную кандалу! — Да! Смерть тирании! — взревел воодушевленный Ронан. На волне общего экстаза он сорвал свой трекер с руки и с молодецким размахом шмякнул его об землю. Раздался хруст дорогого пластика и звон разбитого стекла. Ронан победно вскинул кулак, но... вокруг внезапно стало очень тихо. Все замерли, глядя на обломки высокотехнологичного устройства, которое стоило как половина годового запаса багетов в Сент-Эмиле. Постепенно улыбка сползла с лица Ронана. Он медленно перевел взгляд на Малека. Малек посмотрел на останки трекера, потом на Ронана. Его лицо было абсолютно серьезным. — Месье Розетт, — ледяным тоном произнес Малек. — Эти устройства арендованы. Я вычту их полную стоимость из вашего следующего чека. С учетом НДС. Ронан сглотнул, его лицо вытянулось. В тишине раздался щелчок зажигалки. Барбара, выпустив густое облако дыма и не вынимая сигарету изо рта, пробасила со своим фирменным сарказмом: — Ну что, герой, зато как эффектно ушел.Будешь теперь месяц работать за идею. Зато свободный человек... хоть и нищий. Ронан упал на колени пытаясь собрать крупицы своей будущей зарплаты. Стоя над обломками, как археолог над руинами Помпеи, что-то бессвязно бормоча о «немецком качестве» и «хрупком пластике». Девочки, не выдержав, прыснули со смеху, а Барбара картинно закатила глаза, выпуская очередную порцию дыма. — Ладно, цирк окончен, — Малек поправил часы на запястье, и его голос снова стал сухим и официальным. — Полагаю, время — это всё ещё деньги. Прошу всех вернуться к своим обязанностям. Толпа начала медленно рассасываться. Девочки окружили меня, и на мгновение пафос момента сменился искренней грустью. Объятия были крепкими, прощания — тихими. Клэр шмыгнула носом, Марго что-то шепнула на ухо. Малек стоял в нескольких метрах, засунув руки в карманы брюк, и молча наблюдал за этой сценой. Когда наши взгляды встретились, я почувствовала, как внутри всё сжимается от несправедливости. Он стоял там — чистый, безупречный, хозяин положения, — а я чувствовала себя выжатым лимоном с багажом обид. Девочки ушли. Наконец, даже Барбара двинулась в сторону погребов, но напоследок бросила на Малека такой многозначительный и тяжелый взгляд, что любой другой на его месте уже бы провалился сквозь землю. Но не Синнер. Он лишь слегка выгнул бровь. Ронан в это время ползал на карачках, пытаясь собрать мельчайшие шестеренки разбитого трекера, совершенно выпав из реальности. Малек дождался, пока мы останемся почти одни, и перевел взгляд на мой чемодан. — Мадемуазель Блейк, — произнес он своим привычным, слегка высокомерным тоном, — вам нужно особое приглашение, чтобы приступить к работе? Или вы ждете, когда я лично поднесу вам мотыгу? Я медленно повернулась к нему. Вся усталость, злость и горечь последних суток выплеснулись в одном резком выдохе. — Послушайте, Синнер, мне осточертели ваши игры. Я уволилась. Ясно вам? Можете оставить это место себе, вместе с вашим высокомерием и Рут в придачу. Малек прищурился. Его лицо стало непроницаемым, а в голосе прорезался холодный сарказм. — Видите ли, мадемуазель... Измятый клочок бумаги, вымоченный в алкоголе и брошенный мне в лицо в ночном клубе, не является законным основанием для расторжения контракта согласно трудовому кодексу Франции. Если вы хотите уйти, потрудитесь соблюсти все бюрократические процедуры. А пока вы официально числитесь в штате, вы обязаны находиться на рабочем месте, а не стоять посреди двора с чемоданом, изображая драму. Я опешила. Мои глаза округлились от такой наглости. — Вы... вы сейчас серьезно? Это шутка такая? — Я похож на человека, который шутит в восемь утра? — он смерил меня холодным взглядом. — Не принимайте это на свой счет и не льстите себе. Это чисто стратегическое решение. Вы — опытный работник, а винограднику сейчас нужны люди, которые знают, что делать, а не новички. — Значит ли это... что наша война окончена, Малек? — я прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то за его маской. Он проигнорировал мой вопрос, демонстративно посмотрев на часы. — Я уже сказал: идите работать. Хватит лясы точить, Одри. Он уже развернулся, чтобы идти к офису, но внезапно остановился и добавил через плечо с едва уловимой, хитрой улыбкой: — О, и не рассчитывайте на поблажки только потому, что я когда-то... попробовал вас на вкус, мадмуазель Блейк, — он прищурился будто пытаясь что-то вспомнить — Даже если этот вкус мне понравился… Мои щеки вспыхнули — не от смущения, а от чистой, концентрированной ярости. Он посмел вспомнить это здесь? Сейчас? Я не нашла слов, да они и не были нужны. Я молча подняла руку и показала его удаляющейся спине средний палец. Развернувшись, я схватила чемодан и решительным шагом направилась обратно к домику, едва не сбив по пути Ронана. Малек, не оборачиваясь, скрылся за дверью офиса. В наступившей тишине Ронан наконец победно выпрямился, сжимая в горсти горку искореженного металла и пластика. — Я всё починю! — радостно выкрикнул он, сияя как начищенный медный таз. — Тут делов-то... пара винтиков и... Он огляделся по сторонам. Двор был пуст. — Эй? — Ронан растерянно моргнул, глядя на пустую площадь. — А куда все делись? Я же... я же говорю, починю! Где-то в кустах насмешливо мяукнул Кот-Мафиози. ***** Этот день в поместье прошел под знаком странного, почти молитвенного затишья. Гул моторов, который еще вчера резал слух, сменился ритмичным лязгом металла — это грузчики затаскивали в фуры те самые «паукообразные» машины Рут. Малек, сменив деловой костюм на более практичную (но судя по все у все еще неприлично дорогую) одежду, весь день провел в полях. Он не прятался в офисе; его видели то на дальних секторах, то у складов, где он лично проверял накладные. Между ним и рабочими всё еще стояла невидимая стена, но лед понемногу таял — люди видели, что он держит слово. Хотя, может это последствия солнечного удара? Когда последняя фура с оборудованием и роскошный дом на колесах Рут Бланшар скрылись за воротами, подняв облако пыли, на дорогу вышла Барбара. В руках она держала старую, видавшую виды метлу. С абсолютно серьезным лицом, не обращая внимания на смешки Ронана, она начала яростно заметать гравий у ворот, выгоняя пыль вслед за уехавшими машинами. — Это старая традиция нашего края, — пробасила она, заметив мой непонимающий взгляд. — Когда уезжает гость, которого не звали, нужно замести дорогу сразу за его пятками. Чтобы пыль его следов не нашла путь обратно. Теперь эта рыжая лисица точно дорогу сюда забудет. На душе стало чуть светлее, но общая атмосфера оставалась приглушенной. Отсутствие Антуана ощущалось физически — как будто из огромных часов вынули главную шестеренку, и они продолжали тикать, но как-то неуверенно. Во время обеденного перерыва я присела под старой липой, раскинувшей свою густую тень почти до самого офиса. Холодный чай в жестяной кружке казался самым вкусным напитком в мире. Попс лежал у моих ног, положив морду на лапы. Его глаза, обычно полные озорства, были подернуты грустью. Он даже не реагировал на пролетающих мимо бабочек. — Совсем заскучал наш парень, — сказала подошедшая Барбара, присаживаясь на край скамьи. Она вытерла руки о фартук и тяжело вздохнула. — Он ведь с Антуаном с самого щенячества. Они никогда не расставались больше чем на пару часов. Собачье сердце — оно ведь всё понимает. Я погладила Попса по шелковистым ушам. — Ничего, Попс. Скоро Антуан вернется, и вы снова будете обходить дозором каждый куст. Пес лишь тяжело вздохнул, не поднимая головы. Казалось, меланхолия этого дня окончательно его поглотила. Но в этот момент из густой травы, прямо перед самым носом Попса, выскочил Кот-Мафиози. Он замер на секунду, выгнул спину и, издав короткое призывное «мяу», бросился в сторону виноградников, демонстративно задевая хвостом морду пса. Попса будто ударило током. Он вскочил, мгновенно забыв о своей депрессии, радостно гавкнул и со всех лап помчался за полосатым провокатором. Мы с Барбарой не выдержали и рассмеялись. Даже Ронан, проходивший мимо с какими-то проводами, заулыбался, глядя на эту погоню. — Ну вот, — Барбара качнула головой, — жизнь продолжается. Даже если она иногда на вкус как старая пробка. Я смотрела на бегущего пса и чувствовала, что это затишье — не затишье перед бурей, а момент, когда земля просто берет паузу, чтобы набраться сил перед новым сезоном. И где-то там, в глубине офиса, за закрытыми дверьми, Малек Синнер наверняка тоже это чувствовал. ***** Вечер окутал поместье густым сиреневым бархатом. Я сразу после смены юркнула в наш домик, стараясь не смотреть в сторону главного особняка. Весь день я работала как заведенная, лишь бы не поднимать головы и не искать взглядом знакомый силуэт. «Наверняка уже укатил в свой Марсель, — зло думала я, аккуратно возвращая вещи из чемодана на полку. — Сидит сейчас в ложе, потягивает виски и очаровывает очередную длинноногую модель, рассказывая ей, какой он великий спаситель виноградников». Тишину комнаты нарушила Жюли. Она влетела внутрь, едва не сбив косяк, с лицом, сияющим ярче всех гирлянд Прованса. — Хорошие новости! — выпалила она. — Барбара звонила Магали. Антуану намного лучше! Врачи говорят, кризис миновал, и сердце восстанавливается быстрее, чем они ожидали. Мы все выдохнули. Это было то самое сообщение, которого мы ждали всё это бесконечное утро. — Ну, раз такое дело, — Марго решительно хлопнула ладонью по столу, — я считаю, мы просто обязаны это отпраздновать. По закону Прованса, сегодня никто не имеет права лечь спать трезвым! У меня в закромах припрятана бутылочка «особого» из запасов прошлого года. Антуан сам разрешил взять её «для особого случая». Кажется, он настал. Следом в дверях появилась Клэр. Она не шла, она буквально парила. — Девочки! Жан-Поль позвонил! — она прижала телефон к груди. — Он извинился. Сказал, что был полным идиотом и что никакая выставка не стоит того, чтобы мы ссорились. Он приедет за мной на выходные! В домике поднялся радостный гвалт. Подруги обнимались, смеялись, обсуждали меню нашего импровизированного праздника. Я смеялась вместе с ними, кивала, вставляла шутки и даже помогла Марго найти штопор. Но это была всего лишь маска. Отточенная годами привычка казаться сильной, когда внутри всё крошится. Пока в комнате разливали вино по стаканам, я чувствовала, как в груди разрастается холодная, липкая пустота. У всех всё налаживалось. Антуан выздоравливал, Клэр возвращала свою любовь, даже поместье возвращалось к жизни. Но я... я чувствовала себя лишним элементом в этой идеальной картине. Слова Малека о том, что он «пробовал меня на вкус», всё еще жгли уши. Я злилась на него за его самоуверенность, на Рут за её жестокость, но больше всего — на саму себя. За то, что, несмотря на всю свою ненависть, я продолжала прислушиваться к звуку мотора на гравии, надеясь и одновременно боясь, что он всё-таки не уехал. — Одри, ты чего застыла? — Марго протянула мне стакан, в котором играло рубиновое вино. — За Антуана? За нас? — За нас, — эхом отозвалась я, выдавливая улыбку, которая стоила мне огромных усилий. Вино имело терпкий, сложный вкус, но для меня оно отдавало тем самым «горьким послевкусием», которое теперь стало моим постоянным спутником.

🎧Город 312 - Девочка которая хотела счастья

Вечеринка в домике набирала обороты, но постепенно каждый кусочек этого маленького праздника начал жить своей жизнью. Клэр, сияя от счастья, в очередной раз извинилась перед нами, когда её телефон снова завибрировал — Жан-Поль явно решил загладить вину за весь месяц вперед. Тем временем на кухне разгорелся настоящий «кулинарный поединок» между Жюли и Марго. Спор зашел о том, как правильно готовить классический провансальский десерт — калиссоны. — Ты кладешь слишком много засахаренной дыни! Это будет приторно, как дешевый сироп! — вопила Марго, размахивая лопаткой. — А ты слишком жадничаешь с миндалем! Это же калиссоны, а не сухари для Ронана! — не сдавалась Жюли, пытаясь отобрать у подруги миску. Они обе уже были изрядно «под градусом», и их баттл выглядел как смесь комедийного шоу и кулинарной катастрофы: мука летала по воздуху, а смех то и дело перекрывал шум работающего миксера. Воспользовавшись тем, что на меня никто не смотрит, я тихо выскользнула за дверь. Мне нужно было пространство. Как психолог, я прекрасно понимала, что мой побег — это типичный «копинг-механизм». Когда внутренний контейнер переполнен эмоциями, которые ты не можешь или не хочешь разделять с другими, психика ищет тишины, чтобы начать процесс переработки. Ходьба в одиночестве для меня была своеобразной динамической медитацией: ритм шагов помогал структурировать хаос мыслей, превращая их из спутанного клубка в четкую линию. На террасе я столкнулась с Клэр. Она сидела в кресле-качалке, держа телефон перед собой. С экрана на нее смотрел улыбающийся парень, и они ворковали на французском, перебрасываясь теми самыми «милыми глупостями», которые понятны только влюбленным. — Tu me manques, mon petit chou... — шептала она, светясь изнутри. Заметив меня с бокалом в руке, она на секунду отвлеклась от экрана. — Одри? Всё хорошо? Ты куда? Я натянула самую убедительную из своих улыбок. — Всё супер, — соврала я, не моргнув глазом. — Просто хочу подышать воздухом и... тоже поговорить по телефону. Не хочу вам мешать своим воркованием. Клэр понимающе подмигнула, решив, что у меня тоже есть кто-то «особенный» на другом конце провода, и тут же вернулась к своему Жану-Полю. А я пошла дальше, чувствуя укол совести за ложь — ведь звонить мне было абсолютно некому. Я направилась в сторону виноградников, прочь от огней и шума. Я шла туда, где лозы стояли темными рядами под серебряным светом луны, в противоположную сторону от главного особняка. Мне хотелось, чтобы между мной и офисом Малека было как можно больше рядов земли и старого винограда. Ночной воздух Прованса был напоен ароматами трав, но в голове у меня гудел холодный лондонский ветер. Я шла по тропинке, и каждый шаг по гравию отзывался эхом в моем прошлом. Как психолог я знала сотни терминов для своего состояния: ангедония, эмоциональное выгорание, депрессивный эпизод. Но термины не помогали, когда ты просыпаешься в своей уютной квартире в Клэпхеме и понимаешь, что у тебя нет сил даже на то, чтобы просто почистить зубы. Лондон. Пять месяцев назад. В 6:30 прозвучал мой первый будильник. Я не открывала глаза сразу. Я знала, что их будет еще как минимум пять. Я лежала, глядя в потолок, и ждала, когда внутри включится хоть какой-то стимул встать. Но его не было. Было только чувство тяжести в конечностях, будто за ночь мои кости налились свинцом. Как и каждое утро. Мой завтрак всегда был одинаковым: растворимый кофе, который я пила, глядя в окно на соседнюю кирпичную стену, и тост с джемом. Обычно я любила свой завтрак, но сегодня он показался мне лишенным вкуса. Я подумала что нужно сменить магазин для покупок продуктов. Дорога до работы занимала сорок минут. Я шла по знакомым улицам Клэпхема, мимо ярких витрин цветочных лавок и шумных кофеен, но всё это казалось мне декорациями к фильму, в котором я не играю. Люди смеялись, спешили, толкались плечами. Я извинялась, когда меня задевали, но делала это на автомате, даже не глядя человеку в лицо. «Ты просто наблюдатель, Одри», — шептал внутренний голос. — «Ты за стеклом. Ты видишь их мир, но ты не его часть». Мне нужно было знать лучше… В кабинете психотерапевтического центра меня ждал стерильный уют: кожаное кресло, коробка салфеток на столике и бесконечные истории чужих травм. — Одри, вы меня слышите? — голос очередного клиента доносился словно издалека. — Да, конечно, Майкл. Вы говорили о чувстве изоляции в браке... — я кивала, записывала что-то в блокнот, задавала правильные наводящие вопросы. Как психолог, я была безупречна. Я давала советы, которые сама не могла применить. Я помогала людям справляться с депрессией, в то время как моя собственная бережно упаковывала меня в кокон безразличия. К концу дня я чувствовала себя опустошенной чашей. Мой эмоциональный ресурс был не просто на нуле — он ушел в минус. После работы я заходила в супермаркет. Это был самый тяжелый момент. Я стояла перед рядами йогуртов или полуфабрикатов, не в силах выбрать. Какой в этом смысл? Вкус всё равно будет бумажным. В итоге я брала готовую пасту для микроволновки и шла домой. Вечера проходили в полумраке. Я даже не зажигала верхний свет. Садилась на диван, открывала ноутбук или книгу, но взгляд замирал на одной строчке. Я могла просидеть так час, просто глядя в одну точку на ковре. Иногда, чтобы хоть как-то перебить эту вакуумную тишину, я выходила на прогулку перед сном. Я шла по вечернему Лондону, мимо пабов, откуда доносился пьяный смех и звон бокалов. Я смотрела на влюбленные пары, на компании друзей и пыталась вспомнить: каково это — хотеть быть там, внутри этой суеты? Каково это — чувствовать азарт, гнев или просто искреннюю радость от того, что завтра суббота? Я была призраком в городе живых. И самое страшное было то, что меня это устраивало. Тишина была безопасной. Пустота не причиняла боли. В один из вечеров, после работы, я сидела в двухэтажном автобусе, прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном мелькал серый, вечно спешащий город. Внутри меня было пусто. Ни радости от закрытого сложного кейса на работе, ни злости на клиента, который пропустил сессию. Просто... ничего. Я была как старый радиоприемник, который ловит только помехи. Сзади раздался резкий женский смех. Две дамы средних лет обсуждали общую знакомую. — Нет, ты представляешь, Салли? — громко говорила одна, шурша пакетом из супермаркета. — Эта чудачка Сьюзан бросила всё и укатила в Прованс. На виноградники! Собирать виноград, как простая крестьянка. — О боже, — фыркнула вторая. — Кризис среднего возраста? — Хуже. Она пересмотрела «Ешь, молись, люби» и решила, что ей срочно нужно «найти себя» среди лозы и сыра. Мы с девчонками так смеялись! Она же в жизни тяжелее бокала шардоне ничего не держала. Вернется через неделю с облезлым маникюром и поджатым хвостом. Я слушала их и чувствовала странный укол где-то под ребрами. Они смеялись над чужой мечтой, а я завидовала Сьюзан. Завидовала тому, что у неё хотя бы были силы что-то решить. Спустя три дня. Суббота. Я сидела на диване в растянутой серой футболке, которую не снимала со вчерашнего дня. На столе стояла пачка чипсов, а в руке вибрировал телефон. Звонила Эмма — моя коллега. — Одри, ну хватит! Мы уже в пабе, тут все свои. Марк пришел, он всё спрашивает про тебя. Давай, прыгай в такси, через полчаса будешь здесь. Я смотрела на свои босые ноги и понимала, что расстояние от дивана до двери кажется мне бесконечным переходом через Атлантику. — Эм, прости... — мой голос звучал чуждо даже для меня самой. — Я, кажется, заболеваю. Горло першит. В другой раз, ладно? — Опять? Одри, ты не выходила из дома три недели. Это не простуда, это затворничество. Мы за тебя волнуемся. — Я просто устала, Эмм. Правда. Хорошо вам посидеть. Я сбросила вызов и отложила телефон. Тишина квартиры начала давить. Я чувствовала себя невидимой. Если я сейчас исчезну, мир просто продолжит вращаться, и никто даже не заметит, что одной серой тени в Лондоне стало меньше. Родители звонили раз в неделю, спрашивая, когда я получу повышение и «найду достойного человека». Хотя это еще было ничего, хуже были только личные встречи на которых каждый из них бросал на меня тот самый сочувствующий взгляд из-за моей не сложившейся, по их мнению, жизни. Как-то раз во время очередной семейной встречи мы обсуждали развод одной нашей дальней родственницы, которая ушла от мужа абъюзера. Я сказала, что это было правильное решение, на что услышала странный смешок своего отца и фразу: - «ты очевидно ей завидуешь, Одри». Стоит ли говорить как меня это удивило. Затем папа пояснил - «Ну, она вышла замуж, родила ребенка, и очевидно была счастлива в этом браке. Почему же тебя радует её развод?». Признаюсь, я даже не смогла подобрать слов. Почему-то в этом момент у меня с губ слетел вопрос: «Ты думаешь я несчастна, папа?». «Да» он ответил сразу, будто я спросила его будет ли он чай. В тот вечер я много думала над его словами. Странно было не то, как мы от разговора о том что женщина годами жила с мужем который её избивал, пришли к моей нереализованности в глазах отца. Странной была моя реакция. Мне стало обидно. Я вдруг ощутила себя такой маленькой, как букашка. Вошь. Вот кто я. Несчастная вошь. Такой меня видят? Если это то что говорит самый родной мне человек, должно быть так оно и есть. Я крутила в руках телефон, все еще коря себя за отказ пойти в паб с друзьями. Нетфликс и чипсы с паприкой, вот что поможет мне разогнать эти мысли. Я сунула руку в пачку с чипсами, облизнула пальцы от специй и вдруг вспомнила тех женщин из автобуса. Сьюзан. Виноградники. Франция. Я открыла ноутбук прямо на коленях. Пальцы, всё еще липкие, вбили в поиск: «Seasonal work vineyards France». Перед глазами поплыли картинки: солнце, бескрайние поля, люди с испачканными землей руками. Это было так далеко от моего стерильного кабинета и серых офисных будней. Я нашла первую попавшуюся вакансию в поместье со странным названием — «Château de Lumière». «Нужна выносливость, готовность к тяжелому труду, знание французского не обязательно». Я нажала кнопку «Подать заявку». Ночная тишина виноградников, которая еще минуту назад казалась умиротворяющей, вдруг стала невыносимо тяжелой. Я стояла, сжимая в руке бокал с вином, и чувствовала, как внутри меня медленно, слой за слоем, рушится плотина, которую я возводила годами. Первая слеза была горячей и неожиданной. Она скатилась по щеке, оставляя влажный след, а за ней хлынула целая лавина. Все эти недели в Провансе я была натянута, как струна. Я сражалась с Малеком, я злилась на Рут, я переживала за Антуана, я строила из себя сильную и независимую женщину, которой всё нипочем. Но сейчас, в этой лунной тишине, на поверхность вылезло то, от чего я бежала из Лондона. Перед глазами поплыли серые лондонские улицы, пустая квартира, бесконечное чувство «невидимости» и тот парализующий холод в груди, который не давал мне дышать месяцами. Я вспомнила, как сидела в том автобусе, потерянная и пустая. И как я оказалась здесь, в эпицентре чужой войны, в ловушке собственного упрямства. Тот факт, что я уже морально попрощалась с этим местом, уже собрала чемодан, а теперь снова стою здесь, потому что Синнер решил, что я ему «нужна»... это стало последней каплей. Мои плечи мелко задрожали. Я попыталась сделать вдох, но в груди что-то болезненно сжалось. Сначала это были тихие всхлипы, но вскоре я уже не могла сдерживаться. Я рыдала — навзрыд, до боли в горле, до того состояния, когда от слез начинает кружиться голова. Это были слезы облегчения и слезы абсолютного отчаяния одновременно. Я оплакивала ту Одри, которая умерла в Лондоне, и ту, которая пыталась родиться здесь, но постоянно натыкалась на шипы. В этот момент я не была психологом, я не была «эффективным работником». Я была просто маленьким, бесконечно уставшим человеком, который слишком долго носил на себе груз целого мира. Я опустилась прямо на траву, не заботясь о том, что испачкаю одежду. Бокал выпал из моих пальцев, и вино темным пятном впиталось в землю Прованса, как жертва богам этого места. Я закрыла лицо руками, и мои рыдания заглушили даже стрекот цикад. Мне было всё равно, слышит ли меня кто-то. В этот момент существовала только эта тьма, эти лозы и моя боль, которая наконец-то нашла выход. Я задыхалась от собственных рыданий, чувствуя, как с каждой слезой из меня уходит та непомерная тяжесть, которую я несла из самого Лондона. Мир вокруг перестал существовать — остались только сырая земля под пальцами и соленый привкус отчаяния на губах. Внезапный хруст гравия прямо за спиной прозвучал как гром среди ясного неба. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Охваченная паникой, я резко вскочила на ноги, разворачиваясь, но колени, ослабшие от истерики, подогнулись. Я покачнулась, теряя равновесие в ночной темноте, и уже приготовилась к падению, как вдруг наткнулась на что-то твердое. Сильные руки мгновенно обхватили мои плечи, удерживая, не давая рухнуть. Я судорожно вдохнула, подняла голову и замерла. Это был Малек. Лунный свет, холодный и чистый, падал прямо на его лицо, выхватывая резкие скулы и прямую линию носа. Я видела его так близко, как никогда прежде. Мои глаза, застланные слезами, жгло, дыхание было прерывистым и рваным. Но больше всего меня поразил его взгляд. В нем не было привычного льда, не было насмешки или высокомерия. Его зрачки были расширены, а в самой глубине серых глаз плескалось что-то темное, тревожное и до боли напряженное. Я никогда не видела у него такого взгляда — беспомощного и жадного одновременно. — Извините... — пробормотала я, пытаясь оттолкнуться от его груди, чувствуя, как ладони горят сквозь тонкую ткань его рубашки. — Я... я сейчас ухожу. Я просто... Я попыталась отстраниться, но руки Малека не разжались. Напротив, его пальцы еще крепче впились в мои плечи, а затем одна рука скользнула выше, зарываясь в мои спутанные волосы и властно притягивая меня к себе. Я не успела издать ни звука. Его губы накрыли мои — резко, требовательно, почти сокрушительно. Это не было похоже на нежное утешение. Это был взрыв всего того, что мы оба подавляли неделями. В этом поцелуе смешалось всё: горечь моих слез, его невысказанная ярость, наше взаимное упрямство и та странная, пугающая тяга, от которой мы оба пытались бежать. Малек целовал меня так, словно я была его последним спасением в этом ночном саду, прижимая к себе с такой силой, что я чувствовала бешеный ритм его сердца, бьющийся в унисон с моим. Земля уходила из-под ног, запах Прованса и его парфюма смешались в дурманящий коктейль. Я закрыла глаза, окончательно теряя связь с реальностью, и ответила на этот поцелуй, забыв о Лондоне, о войне и о том, что завтра наступит утро, в котором нам снова придется искать слова. Но сейчас слов не существовало. Существовала только луна, вкус терпкого вина на губах и его горячие руки, которые не давали мне упасть. ***** Очень надеюсь что вам понравились новые главы! Как вы заметили, я решила теперь добавлять в историю треки которые я слушала когда писала🎧 может так вам будет проще ощутить эмоции героев! Ну, а дальше нас ждет глава от лица Малека…😈 До новых встреч!