I still want you

Стена была холодной у него за спиной. Хёнтак едва заметил это — его кожа онемела, плечи напряглись. Он устал от всего этого. Он устал стоять здесь, как ебучий сторонний наблюдатель, смотря за разговором, который не мог слышать, словно оказался за звуконепроницаемым стеклом. Каждое слово, которым Бэкджин плевался в Баку, было недосягаемым, приглушенным, как помехи. Он хотел поговорить с Баку. Ему это было необходимо. Но Бэкджин и Баку не затыкались. Хёнтак тихо выдохнул, щурясь и наблюдая за ними через всю комнату. Почему Баку был здесь? Что с ним случилось? Почему он исчез, не сказав ни слова, а теперь вдруг — это? — Раздражен? Этот голос. Этот тупой, раздражающий голос рядом с ним. Он даже не повернулся. — Заткнись. — Какой чувствительный… — протянул Сонджэ. — Ты такой злой в последнее время. Все еще злишься на меня? Все еще злишься? Он едва не рассмеялся. Все еще? Он, вероятно, будет злиться вечно. Тишина между ними стала тяжелее, гуще от невысказанного прошлого. И тут краем глаза Хёнтак заметил движение. Сонджэ затушил сигарету в пепельнице с медленной, отработанной точностью. Этот маленький, обыденный жест вызвал в нем волну тошноты. Хёнтак ненавидел себя — презирал себя — даже за то, что просто думал о том, что собирался сделать дальше. Но он ничего не мог с собой поделать. Он оттолкнулся от стены, все еще держа руки скрещенными, словно те были броней, и медленно подошел к дивану. Сонджэ с подозрением проследил за ним взглядом. Привычная ухмылка теперь исчезла, сменившись чем-то более спокойным. Резким. Затем, вопреки здравому смыслу, Хёнтак сел рядом с ним. Господи, как же он ненавидел это. Он не посмотрел в его сторону. И не нужно было. Он уже чувствовал, как взгляд Сонджэ скользил по нему, читая его, как книгу, выученную наизусть. Сбоку послышался тихий смешок. — Значит, тебе не так уж и неловко находится рядом со мной, — сказал Сонджэ, его голос был низким. Хёнтак слышал ухмылку, скользящую в его словах. Он молчал. — Все еще отрицаешь, что я на тебя влияю? Хёнтак стиснул зубы. — О чем они говорят? — Что? — Бэкджин. Что он говорит Баку? На мгновение повисла тишина. Затем Сонджэ тихо выдохнул, притворяясь разочарованным. — А-а. Так вот в чем дело. Тебе просто нужна информация, — он слегка откинулся назад, раскинув руки вдоль спинки дивана. — Сел рядом, надеясь, что я проболтаюсь. Может, скажу что-нибудь полезное. Хёнтак чуть повернул голову, прищурившись. — Просто скажи мне. Он скорее почувствовал это, нежели увидел — Сонджэ наклонился ближе. Его дыхание коснулось кожи Хёнтака, когда он приблизился, голос был чуть выше шепота. — А что я получу взамен? У Хёнтака перехватило дыхание. Блять. И, конечно, Сонджэ это заметил. — Ты дрожишь от злости? — пробормотал он. — Или потому что я так близко? Это возвращает воспоминания, Хён? Как это было раньше… Какими мы были раньше? Хёнтак почувствовал, как волна ярости подступает к горлу. Каждое слово было провокацией. Насмешкой. Призраком прошлого. Он напрягся, собираясь встать и оттолкнуть его — но тут рука Сонджэ легла ему на плечо. Твёрдо. Знакомо. Собственнически. Хёнтак вздрогнул. — Какого хрена? — огрызнулся он, его сердце бешено колотилось. Но тон Сонджэ изменился. — Тот парень, с которым ты был на днях… слабак. Джунтэ? Чего? Это прозвучало из ниоткуда — резко, не к месту, разрезая момент, как осколок стекла. Глаза Хёнтака метнулись к нему, мгновенно наполнившись подозрением. — Что ты от него хочешь? Сонджэ не ответил сразу. Его взгляд уже был где-то в другом месте — слишком неподвижный, слишком расчетливый. Ухмылка, начинающаяся появляться в уголках рта, дрогнула, словно не знала, уместна ли она здесь. Затем он лениво пожал плечами, как всегда, когда делал вид, что его ничего не задевает. — О, ничего, — небрежно сказал Сонджэ, но Хёнтак теперь наблюдал внимательнее. Ложь была слишком отточенной. Слишком чистой. — Просто интересно, что ты от него хочешь. И тогда Хёнтак заметил это. Дрожь в челюсти Сонджэ. То, как его глаза метнулись вниз, а затем в сторону. Изменение в его позе — та больше не ленивая, а напряженная под поверхностью. Его пальцы один раз постучали по бедру, контролируемо, словно он пытался не ерзать. Он притворялся. Всегда притворялся. Ревность. Вот что это было. Он почувствовал это внезапно — почти инстинктивно. Он не ответил. Не мог. Это было слишком неожиданно. Он ненавидел, как близко теперь были их лица. Как Сонджэ не отстранялся, не давал ему пространства, а просто смотрел на него так, будто хотел застать врасплох. Он все еще чувствовал слабый запах дыма, застывший в его дыхании. Он ненавидел, насколько знакомым это ощущалось — как мышечная память. Как будто быть так близко к Сонджэ все еще было чем-то естественным. И он ненавидел, что Сонджэ всегда знал, как провернуть нож — небрежно, тихо, — а затем вести себя так, будто не имел в виду ничего особенного. Будто это был просто вопрос.

⸻

Затем Хёнтак тихо рассмеялся. Это была совсем не та реакция, которую Сонджэ ожидал. Она не была жестокой, громкой или защитной. Просто легкой. Короткой. И почему-то именно от этого стало ещё хуже. Что, блять, в этом смешного? Он нервничает? Сонджэ прищурился, его челюсть напряглась. Он ненавидел, что он не знал. Раньше он умел читать его — по каждому подергиванию пальцев, по каждой фальшивой улыбке, по каждому вздоху, который он задерживал, когда у него что-то болело. А теперь? Теперь Хёнтак казался далеким. Закрытым. Как будто все, чем они были раньше, заперли в каком-то ящике, ключ от которого был только у Хёнтака. Сонджэ ненавидел и это. Хёнтак снова повернул голову, глядя на него. Смех утих. Теперь его лицо было серьезным — даже уставшим, — но в глазах горело что-то, что задевало Сонджэ за живое. — Ты все еще смешной, — сказал он ровно. Сдержанно. — Не могу поверить в это. Голос Сонджэ стал резким, защитным. — Поверить во что? — Не могу поверить, что ты ревнуешь. Это слово упало между ними, как камень. Ревнует? Сонджэ? Никогда. Он тут же фыркнул и откинулся на спинку дивана, словно обвинение его утомило. — Мечтай. Но Хёнтак не дрогнул. Не ухмыльнулся. Не сделал ничего из того, что обычно делал, когда Сонджэ пытался уйти от темы. — Ты так собственнически относишься к своим старым игрушкам. Это забавно. — Старым игрушкам? — Ага… Это ведь все, чем я для тебя когда-либо был, не так ли? Слова задели. И на мгновение Сонджэ просто молчал. Он тихо усмехнулся — по привычке, а не от веселья — и отвернулся, будто это могло скрыть укол в его груди. — Ты так думаешь? Что ты был только этим? Его голос дрогнул. Он сорвался. Сказал слишком много. Насмешливая улыбка Хёнтака медленно исчезла. Он, должно быть, услышал это — эту перемену. Это было слишком быстро. Слишком откровенно. Он сказал слишком много. И он это знал. Плечи Хёнтака едва заметно напряглись, и это крошечное изменение сказало Сонджэ все. — Именно так ты заставил меня чувствовать себя после того, как ушел в ту ночь. Ту ночь. Сонджэ медленно моргнул один раз. Прошло больше года, и с тех пор Хёнтак не сказал об этом ни слова. Не напрямую. Не вслух. Но теперь это снова было здесь — между ними, как призрак, которого не один из них не смог похоронить. Та ночь: тишина, гнев, холодный воздух между ними. Предательство. И взгляд Хёнтака, который все еще преследовал его во снах. Что-то скрутилось в его груди — что-то уродливое, злое и знакомое. Хёнтак глубоко вздохнул, а затем холодно произнёс: — Ты был так же бесполезен в ту ночь, как и сейчас. Сонджэ смотрел, как Хёнтак встаёт. Не с яростью, а с чем-то более опасным. С разочарованием. И на это раз Сонджэ не стал его останавливать. Он просто наблюдал, как он снова прислоняется к стене, скрещивая руки на груди и отводя взгляд — словно не он только что разорвал что-то и оставил истекать кровью на полу между ними. Тишина сгустилась. Никто из них не двигался. Оба вспоминали то, что хотели бы забыть. И оба слишком гордые — слишком сломленные, — чтобы сказать что-то ещё.

⸻

Баку чуть ли не выволок его оттуда, как только его разговор с Бэкджином закончился. В тот момент, как дверь захлопнулась за ними, он бросился вперед. Баку рванул по улице так, словно не мог находиться в этом здании ни единой лишней секунды. Хёнтаку пришлось бежать трусцой, чтобы не отставать. За весь долгий путь до дома Хёнтака между ними не прозвучало ни слова. Солнце начало садиться, отбрасывая длинные, косые тени на потрескавшийся асфальт. Но молчание между ними было громче всего остального. Это раздражало. Сводило с ума. Никаких ответов. Никаких объяснений, что, черт возьми, Баку делал с Бэкджином или почему он исчез. Но больше всего Хёнтак злился на самого себя. Не на Баку. На себя. Сегодня он выглядел слабым. Когда задержался слишком долго. Когда слушал. Когда, блять, говорил с ним. О них. Вспомнил ту ночь. Он все еще ненавидел то, как это действовало на него — будто прошлое затягивало петлю на его шее. Будто часть его все еще стояла на той крыше рядом с ним, как они всегда делали это раньше. «Все еще отрицаешь, что я на тебя влияю?» — Отъебись, — пробормотал Хёнтак себе под нос. Голос Сонджэ задерживался в его легких, как дым — горький и нежеланный. — Что с твоим лицом, Готак? — голос Баку вырвал его из мыслей. Хёнтак моргнул. Посмотрел на него. Брови Баку были нахмурены, в голосе звучало беспокойство. Он задыхался — и Хёнтак понял, что дело не в быстрой ходьбе, а в том шторме, который буйствовал внутри него. Его взгляд не переставал метаться с того момента, как они покинули здание Союза. Что-то грызло его изнутри. — Я подрался с… Его горло сжалось. Он даже не смог произнести имя. — Это был кто-то из Союза? — быстро перебил Баку. — Ну… — …Эти ублюдки, — голос Баку был тихим, но пропитанным ядом. Хёнтак остановился. Улица была пустой. Фонари мерцали над головой. Его руки поглубже зарылись в карманы. — Баку. Имя прозвучало тише, чем он хотел. Не злобно. Просто… устало. Баку обернулся. Наконец посмотрел на него. И Хёнтак замер. Он выглядел разбитым. Не физически — не было ни синяков, ни хромоты, ни крови. Но морально? Казалось, будто он не спал. Будто что-то медленно вытягивало из него краски днями. Неделями. — Что случилось? — спросил Хёнтак, подходя ближе. — Ты исчез. Никаких сообщений. Никаких звонков. Ты избегал меня — избегал всех нас. Мы твои друзья, Баку. Мы должны заботиться друг о друге. Но Баку лишь покачал головой. Улыбнулся так, словно это причиняло ему боль. — Это мои проблемы. Вам не нужно с этим разбираться. — Полный бред, и ты об этом знаешь, — уже более твердо ответил Хёнтак. — Я хочу разобраться с этим — вместе с тобой. Он шагнул вперед и положил руку на плечо Баку, будто пытался успокоить их обоих. — Мы твои друзья. Поговори с нами. Что бы ни происходило, мы разберемся со всем вместе. Баку вздрогнул. Почти незаметно — но Хёнтак почувствовал это. И тогда Баку выдохнул — медленно и дрожаще. Будто он слишком долго держал что-то в себе, и это наконец начало просачиваться сквозь трещины. — Я… Я не знаю, как сказать об этом, чтобы никто не пострадал. — Баку. Что бы они не говорили, что бы не происходило — я могу помочь тебе. Но Баку просто отвел взгляд. Его глаза были наполнены чем-то далёким и тяжелым. — Нет, Готак. Ты не можешь помочь мне с этим. Единственный способ помочь — держаться от меня подальше. Всем вам. Эти слова ударили сильнее любого кулака. — Что..? — Передай Шиыну и Джунтэ, что я все улажу, — добавил Баку, понизив голос. — Им не стоит волноваться обо мне. И прежде чем Хёнтак успел его остановить, он повернулся и ушел. — Баку..! — крикнул ему вслед Хёнтак. Его голос эхом разнесся по пустой улице. Но Баку не обернулся. Ни разу. Он просто продолжал идти, пока темнота не поглотила его. А Хёнтак остался стоять там, один, с тяжелым ощущением внутри. Что-то было слишком неправильно. И на этот раз он был не уверен, что сможет исправить это. Прошли дни. Баку все еще не появлялся. Ни звонков. Ни сообщений. Ни даже отметки «просмотрено». И это начало отражаться — на них всех. Хёнтак ловил себя на том, что слишком часто проверяет телефон, перечитывая старые сообщения в общем чате — просто чтобы вспомнить, каково это было, когда Баку все еще был рядом. Он мог минутами смотреть на экран, его палец зависал над клавиатурой, и он не знал, изменит ли что-то еще одно «Где ты?». До сих пор не меняло. Шиын и Джунтэ начали замечать. Или, может быть, они знали все с самого начала. То, как Хёнтак отвлекался посреди фразы. Как он вздрагивал каждый раз, когда звучали входные ворота, хотя ничего не происходило. Он понятия не имел, что делать — он чувствовал себя беспомощным. — Может, пойдём поиграем в баскетбол? — тихо предложил Джунтэ однажды днем. Они сидели возле школы. Втроем. Разделяли молчание, как будто это был единственный язык, который у них остался. Шиын мягко посмотрел на него, нахмурив брови. — Не думаю, что сейчас подходящее время… — Нет. Мы можем немного поиграть, — быстро вклинился Хёнтак. Его голос слегка дрогнул, но он продолжил: — Все в порядке. Они знали, что он не в порядке. И он знал, что они знают. Но никто не сказал об этом вслух. Шиын и Джунтэ переглянулись — между ними промелькнуло что-то неозвученное — и кивнули. Солнце уже садилось, когда они добрались до площадки. Это знакомое место, которое обычно приносило спокойствие, смех и споры о том, кто будет делать последний бросок. Сегодня оно казалось пустым. Неправильным. Звук мяча, ударяющегося о кольцо, был слишком громким. Хёнтак промахивался каждый раз. Как и остальные. В конце концов игра сама собой сошла на нет. Мяч укатился к краю площадки, и никто не пошел за ним. Вместо этого они втроем молча сидели на трибунах, плечом к плечу. Небо над ними было цвета синяков. — Хотел бы я знать, что этот идиот На Бэкджин сказал ему, что он стал таким… — пробормотал Джунтэ спустя какое-то время, в его голосе звучала непривычная горечь. Хёнтак не ответил. Ему было нечего сказать. — Странно, что они просто отпустили тебя, — тихо добавил Шиын, все еще глядя вперед. — Даже не объяснили, зачем вообще привезли. Он тоже об этом думал. Но где-то в глубине души Хёнтак чувствовал, что уже знал ответ. Им не нужна была причина. Он не был целью. Он был напоминанием. Живым призраком того, что случилось в прошлый раз. В ту ночь, когда все разрушилось. И, возможно, этого было достаточно в качестве наказания.

⸻

Когда небо окончательно потемнело, и сумерки перетекли в ночь, все трое наконец покинули площадку. Они почти не говорили — да и говорить было уже не о чем. Лишь усталые взгляды, случайные похлопывания по спине и общая тишина. Было слишком тихо, чтобы чувствовать себя комфортно. Даже цикады умолкли. Шиын свернул в другую сторону, сказав, что ему нужно куда-то зайти. Хёнтак не расспрашивал. В последнее время всем нужно было личное пространство. Он проводил Джунтэ до дома. Они пошутили над какой-то глупостью — над парнем, который носил носки с сандалями на физкультуре. Хёнтак даже рассмеялся. Смех был тонким, словно трещина в тишине, но достаточно искренним, чтобы Джунтэ улыбнулся в ответ. А затем он услышал это. Тихий скрежет. Как будто обувь прошмыгнула по тротуару. Он замер на половине шага. Его голова резко обернулась через плечо. Улица была пустой. Только тусклое жужжание уличных фонарей, отбрасывающих тени на узкую дорогу позади них. Один из фонарей мигал, словно это было предупреждением. Джунтэ пошевелился рядом. — Что такое, Тактак? — спросил он, его голос был тихим, неуверенным. — Наверное, мне просто послышалось… — пробормотал Хёнтак скорее себе, чем Джунтэ. Но его мышцы были напряжены. Он не расслабился. Они продолжили идти. Он заставил себя рассмеяться над ещё одной шуткой Джунтэ, но продолжил поглядывать назад. Всматривался в тени. Прислушивался. К тому времени, как они добрались до дома Джунтэ, напряжение так и не спало. Хёнтак дождался, пока за ним закроются ворота, наблюдая, как Джунтэ помахал рукой перед тем, как скрыться внутри. Он развернулся. И его сердце чуть не остановилось. Фигура. В дальнем конце улицы. Неподвижная. Просто стоящая там, где не доставал свет. Что-то холодное пробежало по его позвоночнику, а затем сменилось яростью. Кто-то следил за ними. Кто-то следил за Джунтэ. Кулаки сжались прежде, чем он успел осознать это. Он сделал шаг вперед. Фигура внезапно развернулась и зашагала прочь. Быстро. Не бежала, но этого было достаточно, чтобы все стало очевидно. Трус. Хёнтак последовал за ней. Не потому что это было умно, не потому что у него был план — а потому что что-то в его крови требовало этого. Потому что ему нужен был кто-то, кто бы ответил за все. Кто-то, кого можно было бы наказать. Звук его шагов по бетону становился все громче. Зрение сузилось. Дыхание участилось — не от страха, а от злости. Может, это один из них. Может, Союз послал кого-то запугать Джунтэ, передать послание. А может, он просто хотел, чтобы это было так. Может, ему просто нужен был повод. Повод причинить кому-то боль. Повод бить по чему-нибудь до тех пор, пока костяшки пальцев не треснут. Пока кто-то не будет истекать кровью так же сильно, как он чувствовал себя истекающим каждый блядский день. При одном лишь виде этого человека все внутри вскипело. Не только из-за преследования, не только из-за страха — а из-за всего сразу. Из-за молчания Баку. Ухмылки Бэкджина. Голоса Сонджэ, шепчущего яд у самого уха. Он ускорился, завернув за угол. И тогда Хёнтак понял. Хёнтак узнал этого человека. По тому, как он двигался. По осанке. По наклону головы. По линии плеч под курткой. Он знал этого человека. Ярость вспыхнула ещё сильнее. Конечно, это ты.

⸻

Он не ожидал, что его заметят. Сигарета выскользнула из его пальцев. Он даже не потрудился наступить на нее — просто посмотрел, как она скатилась с бордюра и погасла в темноте. Затем он развернулся, целенаправленным шагом пересекая улицу. Мимо толпы, вверх по тротуару, в тень узкого переулка. Он уже собирался сорваться на бег, но успел сделать всего пару шагов, прежде чем услышал это. Шаги позади него. Близкие. Горомкие. Безошибочно узнаваемые. Сонджэ закатил глаза еще до того, как обернулся. Попался. — Я думал, ты избегаешь меня, — сказал он, оставаясь на месте. — Я здесь не для того, чтобы выслушивать твою херню, — раздался низкий, сердитый голос за его спиной. Этот голос. Эта злость. Сонджэ невольно улыбнулся. Он повернулся, лениво облокотившись о ржавые перила лестницы. Уличный фонарь меркнул один раз. И вот оно. Этот огонь. Этот огонь в глазах Хёнтака — все еще живой. Все еще пылающий так, будто его никогда не пытались потушить. Сонджэ впитывал его, как изголодавшийся человек. На лице у него была все та же раздражающая ухмылка — острая и нечитаемая. — Тогда почему ты здесь? — спросил он. — Хочешь от меня раскаяния? — Хочу, чтобы ты отвалил, — пылко сказал Хёнтак, делая шаг ближе. — В какую бы извращенную игру ты ни играл — прекращай. Сонджэ невинно наклонил голову. — А что я делаю? — Держись подальше от Джунтэ. Вот оно. Опять это имя. Это гребаное имя. Ухмылка Сонджэ потускнела, превратившись во что-то хрупкое. Он тихо фыркнул. — Ты побежал за мной только из-за этого? — Ты следишь за ним, — низко проговорил Хёнтак. — Ходишь за ним. Не думай, что я не заметил. — Если мы собираемся поговорить, — пробормотал Сонджэ, делая шаг вперед. — Почему бы нам не поговорить нашими телами? — Прекрати это, — огрызнулся Хёнтак. Сонджэ усмехнулся и снова отступил назад. Хёнтак слегка покачал головой. —Ты просто невозможен. — Раньше тебе это во мне нравилось, — небрежно сказал Сонджэ, словно говорил о погоде. — Очевидно, я тогда плохо соображал. — Оу. Его глаза блеснули, но улыбка до них так и не добралась. Сонджэ скрестил руки на груди, его тело было расслабленно — но сердце колотилось. Он не мог остановить это, не мог контролировать этот жар, который разливался под кожей всякий раз, когда Хёнтак стоял так близко. — Притворяйся сколько вздумается, — сказал он. — Я знаю, что ты все еще хочешь этого. Хёнтак горько рассмеялся. — Хочу чего? Этого? — он с отвращением указал между ними. — Между нами больше ничего нет. Не после всего. Но его голос дрогнул — едва заметно. Сонджэ уловил это. В груди что-то сжалось, но он не подал виду. Вместо этого сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до считанных сантиметров. Он не прикасался к нему. Но чувствовал, как напряжение исходило от Хёнтака, как жар от раскаленного асфальта. — Тогда зачем ты пошел за мной? — спросил Сонджэ тихо, грозно. — Просто предупредить меня? Нет, Хён. Я так не думаю. Челюсть Хёнтака напрягалась. Взгляд потемнел. — Ты все еще чувствуешь это, — сказал Сонджэ. — Ты все еще думаешь обо мне. Ты не забыл. А затем — неожиданно — Хёнтак подался вперед. Медленно. Ближе, чем Сонджэ ожидал. Так близко, что он чувствовал его дыхание, видел очертания хмурого лица в темноте. — Думай о чем угодно, если тебе это помогает спать по ночам, — пробормотал Хёнтак, его голос был острым, словно разбитое стекло. Сонджэ не дрогнул. Они долго смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Единственным звуком было жужжание умирающего фонаря над ними. А затем Хёнтак отвернулся. Пошел прочь. Твердыми, наполненными злобой шагами. — И держись, блять, подальше от Джунтэ, — сказал он, даже не оглядываясь. Сонджэ смотрел ему вслед. Он не двигался. Не мог. Его руки все еще были скрыты в карманах, но пальцы дрожали. Он моргнул один раз. Второй. Что-то горело у него внутри. Будто Хёнтак оставил огонь открытым — и так и не потушил его. И это обжигало. Обжигало слишком сильно.