Match

      Уиттакер выдохнул, направляясь к ординаторской. Заполняя протокол, он поймал себя на мысли, что на календаре уже конец сентября. Это значило, что его ротация в Питте подходит к концу, осталось всего две смены, а затем перевод в другую больницу. Это означало, что он больше не увидит Робби. Не почувствует его крепких ладоней на своих плечах, не встретит этот пронзительный взгляд карих глаз, оценивающий каждое его движение. Знал ли Деннис, когда только пришел сюда, чем обернется для него эта практика? От этой мысли в груди неприятно засаднило. Закончив с бумагами, Уиттакер огляделся по сторонам слегка дезориентированным взглядом. Дана, заметив его состояние, сочувственно улыбнулась.       — Что-то случилось, милый?       — А? Нет... нет, — спохватился Деннис. — Просто вспомнил, что моя ротация скоро заканчивается. Странно, кажется, будто я только вчера пришел сюда, а пролетел уже целый месяц. Дана посмотрела долгим, изучающим взглядом, оторвавшись от сортировки бумаг. В уголках глаз появилась сетка морщинок, не от смеха, а от какого-то грустного понимания.       — Месяц в Питте идет за год в любой другой больнице, милый, — сказала она, понизив голос. Она облокотилась на высокую стойку, глядя на Денниса с материнским сочувствием. Она кивнула головой в сторону двери, через которую пару минут назад вышел Робби.       — Две смены? — переспросила она, глядя в монитор на расписание но не успела договорить, Робби появился из коридора, волосы все еще были влажными после того, как он умывался. Он подошел к столу, где стоял Деннис, и взял планшет с протоколом. Его лицо было непроницаемым. Он быстро пробежал глазами по строчкам, написанным рукой студента.       — «Торакотомия слева... перикардиотомия... восстановление синусового ритма...» — пробормотал он, читая вслух. Его палец остановился на строчке: «Ассистировал: Д. Уитакер». Робби достал ручку из кармана и размашисто расписался рядом, практически перечеркивая бумагу своим автографом.       — Неплохо написано, без лирики, — резюмировал он, бросая планшет обратно на стол перед Деннисом. Он посмотрел на настенные часы, потом на Денниса.       — Смена окончена, Уитакер. Мы передали смену Эбботу и ночной бригаде. Робби замолчал, сунув руки в карманы брюк. Он казался странно спокойным, но это было напряженное спокойствие. Он знал, конечно, он знал расписание всех своих подчиненных лучше, чем они сами.       — Ты на машине? — вдруг спросил он, глядя куда-то чуть выше головы Денниса, избегая прямого зрительного контакта. — Или опять будешь ждать ночной автобус на остановке с наркоманами? Он не дал ответить.       — Собирайся, я подброшу тебя. Нам нужно... — он замялся, подбирая слово, что было для него нехарактерно, — ...обсудить финальную оценку твоей практики. Я не собираюсь писать её вслепую. Робби наконец посмотрел на Денниса. В его темных глазах не было ничего от начальника. Там была усталость и та самая скрытая тоска.       — Давай, шевелись, я жду на парковке. У тебя пять минут, чтобы переодеться. Он развернулся и вышел, не дожидаясь возражений. Дана за стойкой лишь многозначительно подняла брови и тихо хмыкнула.       — Я думал, ротация студентов — это норма, разве нет? — произнес он тише подозревая по поведению Робби что дело не в характеристике. — Часть обучения... Мы должны набраться практики в разных отделениях. Было неясно, объяснял ли он это Дане или пытался убедить самого себя в том, что по-другому нельзя. Что он не может остаться в Питте до весны, чтобы и дальше смотреть на своего наставника огромными голубо-зелёными глазами и судорожно сглатывать каждый раз, когда тот кладет руку ему на плечо. Эти прикосновения вызывали в нем бурю чувств, запретных, неуместных, совершенно не тех, что должен испытывать студент по отношению к боссу, который к тому же вдвое старше. Дана лишь грустно усмехнулась, качнув головой. Она захлопнула папку с анализами, словно ставя точку в этом разговоре.       — Норма это в учебниках, Уитакер. А здесь — «Питт». Здесь люди привязываются намертво, потому что только тот, кто стоит рядом с тобой по локоть в крови, понимает, через что ты прошел. Она потянулась через стойку и легонько щелкнула его по носу, возвращая в реальность.       — Робби не умеет отпускать. Для него каждый уход, это личное поражение, особенно те которые он не может контролировать. Иди переодевайся, он ненавидит ждать. В мужской раздевалке было душно и пахло потом. Деннис стянул с себя чёрный скраб, чувствуя странную пустоту. Без формы, без бейджа «Д. Уитакер, студент-медик», он снова чувствовал себя просто Деннисом, парнем с фермы, который запутался в своих чувствах к начальнику, который был для него всем и отцовской фигурой, и Богом, и... кем-то еще, о чем Деннис запрещал себе думать. Он быстро натянул джинсы и фланелевую рубашку, накинул куртку. В зеркале на него смотрел усталый парень с влажными волосами и глазами, в которых плескалась тревога. На улице было холодно, осенний ночной воздух Питтсбурга пробирал до костей после духоты больницы. Парковка для персонала была полупустой, освещенная тусклыми оранжевыми фонарями. Машину Робби было трудно не узнать. Это был массивный, черный Ford Explorer, не новый, но ухоженный, похожий на своего владельца. Двигатель работал, из выхлопной трубы вырывались облачка белого пара. Деннис глубоко вздохнул, сжал лямку рюкзака и подошел к пассажирской двери, открыв дверь он скользнул внутрь. В салоне было тепло и темно, пахло кожей и едва уловимо мужским одеколоном с нотками кедра. Приборная панель светилась мягким зеленым светом, освещая руки Робби, которые расслабленно лежали на руле. Робби не посмотрел на него сразу, мужчина смотрел вперед, сквозь лобовое стекло на кирпичную стену больницы. Он перевел рычаг коробки передач в режим «Drive», но не тронулся с места. Наконец просто смотрел на Денниса, заполняя собой все пространство салона. — Пристегнись, я не собираюсь соскребать тебя с лобового стекла, если какой-нибудь идиот вылетит на встречку. Робби дождался щелчка ремня безопасности, и только тогда машина плавно, тронулась с места, выезжая на ночные улицы города. Они ехали в тишине. Робби вел уверенно, одной рукой, его локоть упирался в дверь. Деннис чувствовал, как напряжение вибрирует в воздухе между ними.       — Куда тебе? — спросил Робби, не отрывая взгляда от дороги. — Ты живешь с Сантос, верно? На Северной стороне? Уиттакер слегка вздрогнул. Он понятия не имел, откуда Робби узнал такие подробности, но предположил, что одна из недавних перепалок с Тринити о бытовых мелочах была достаточно громкой и однозначной, чтобы Робби мог её услышать.       — А… да, — неуверенно отозвался Деннис. Вообще-то он собирался попросить высадить его где-нибудь у парка, чтобы остаток пути пройти пешком и проветрить голову, но под этим взглядом все аргументы рассыпались. Он чувствовал себя пойманным на месте преступления, хотя всего лишь хотел сохранить дистанцию. Робби хмыкнул, услышав неуверенность в голосе. Его пальцы слегка выбивали ритм по кожаной оплетке руля. Он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, прежде чем перестроиться в левый ряд.       — Сантос не самая тихая персона. Весь медсестринский пост знает, что ты занимаешь её гостевую спальню. Машина плавно скользила по мосту через реку Аллегейни. Огни города отражались в темной воде, мелькая за окном размытыми полосами. Робби замолчал на минуту, позволяя этой информации улечься. Затем, словно прочитав мысли Денниса, он вдруг нажал кнопку блокировки дверей. Громкий щелчок центрального замка прозвучал как приговор в тишине салона.       — И даже не думай просить меня высадить тебя на углу или у парка, — произнес он, не поворачивая головы. — Не хватало чтобы ты словил нож в ребро от какого-нибудь наркомана в тёмном переулке, потому что постеснялся, что я увижу где ты живешь. Я довезу тебя до подъезда. Он свернул на улицу, ведущую к Северной стороне. Свет уличных фонарей периодически выхватывал его профиль из темноты. Робби сбавил скорость, хотя дорога была пустой, он явно тянул время.       — Ты думаешь, в другой больнице тебе дадут держать сердце в руках? Или там ты будешь просто очередным студентом, которому доверяют только менять судна и измерять давление?, — внезапно кинул Робби кинув на Денниса острый взгляд. Робби сжал руль так, что кожа скрипнула, он злился. Не на Денниса, а на саму ситуацию, на систему, которая забирала у него то, что он считал своим.       — Почему ты не подал заявку на продление ротации? Деннис взглянул на Робби из-под чёлки, чуть отросшей за этот насыщенный месяц.       — Я уже проходил внутреннюю медицину в Питте в августе. Я просто не могу остаться здесь еще и на октябрь… — Уиттакер заметил, как пальцы Робби чуть сильнее сжали руль.       — Мне нужны как минимум два рекомендательных письма из разных больниц. Робби это понимал. Конечно, он всё понимал. Но почему тогда он заставлял студента оправдываться за естественное желание обеспечить себе будущее? Деннис не мог контролировать систему Match, и хотя он не сомневался, что Робби напишет ему блестящую характеристику, этого могло быть недостаточно. Ему нужен был запасной вариант на случай, если с Питтом не выгорит, хотя теперь он не желал себе другого места. Если раньше ротация казалась лишь очередной скучной ступенькой на пути к диплому, то теперь Деннис с ужасом осознавал, он не представляет, как однажды утром ему придется заходить на порог другой больницы. Машина дернулась, когда Робби резко нажал на тормоз, сворачивая к обочине за пару кварталов до дома Тринити. Шины глухо прошуршали по опавшим листьям. Двигатель продолжал ровно гудеть, но Робби перевел коробку передач в режим парковки и резко отстегнул ремень безопасности, чтобы иметь возможность полностью развернуться к Деннису. В полумраке салона этот жест выглядел почти угрожающе.       — Рекомендательные письма? — переспросил он. — Ты сейчас серьёзно говоришь мне про бумажки, Уитакер? Робби подался вперед, опираясь рукой о спинку сиденья и практически нависая над парнем в тесном пространстве внедорожника. Его лицо оказалось так близко, что Деннис мог рассмотреть, как пульсирует венка у него на виске.       — Ты думаешь, заведующим в других клиниках есть дело до того, какой ты старательный мальчик? — Робби ядовито усмехнулся. — Я знаю, что этот чёртов график утвердили еще год назад. Знаю, что ты обязан отбарабанить свои часы в Mercy и Presby, потому что так велит протокол. Но не смей говорить мне, что тебе нужны их письма. Робби замолчал, сверля Денниса взглядом. В его глазах читалась не просто уязвленная гордость, а что-то более собственническое.       — Ты всегда прячешься за правила, когда тебе страшно, — он фыркнул, не скрывая пренебрежения к неизбежности его отъезда. — Сначала за Библию, теперь за учебный план. Его рука, лежавшая на спинке кресла, скользнула ближе, едва не коснувшись плеча Денниса. Слова Робби гвоздями впечатывались в сознание. Деннис видел его разным, в ярости, в холодном раздражении и даже в те моменты, когда Робби ломался. Он помнил, как после теракта на Питтфесте нашел его в педиатрии, тот сидел на полу, не в силах подняться, пока Деннис не протянул ему руку. Но сейчас Уитакер не мог опознать эту смесь эмоций. Ему стало по-настоящему страшно и до слёз обидно. Упоминание Библии обожгло сильнее всего. Робби не знал, чего Деннису стоило сменить курс теологии на медицину, не знал, как тяжело было отказаться от судьбы пастора, которую ему прочили. Для Робби это была просто метафора для Денниса же, кровоточащая рана. Робби не видел изнанки его жизни, Деннис для него был талантливым студентом, но он не знал фермерского мальчишку, который первым в роду вырвался в большой мир. Не знал о ночевках в центрах помощи, о вокзалах, переходах и каждой копейке, отложенной на погашение чудовищных кредитов за учебу. Деннис буквально выгрызал себе право стоять здесь, в этом чистом скрабе с бейджем «доктор-студент Д.Уитакер». Он не мог рисковать будущим, даже ради чувств к человеку, чей взгляд заставлял его сердце замирать. Деннис дернулся к двери, но замок остался заблокирован. — Доктор Робби... — голос сорвался, и Деннису пришлось сделать вдох, чтобы вернуть себе подобие спокойствия. Он поджал губы, отчаянно стараясь не дать слабину и не позволить слезам обиды проступить на глазах. — Большое спасибо, что подвезли. Можно мне пойти? Тут осталось совсем немного, я дойду пешком. Робби замер, гнев начал медленно остывать, сменяясь глухим осознанием того, что он только что перешел черту. Он не хотел бить так метко и так больно, это просто вырвалось, продиктованное страхом потерять контроль над ситуацией. Тишина, повисшая в салоне после слов Денниса, была тяжелее, чем воздух в операционной. Тихий, сдавленный голос парня, рука судорожно дернувшая заблокированную ручку двери, и, главное, выражение лица. Смесь страха и глубокой усталости, ударили по нему сильнее, чем любые аргументы. Он вдруг осознал, как это выглядит со стороны. Огромный внедорожник, заблокированные двери, ночная улица и он, нависающий над студентом, требующий преданности, словно какой-то бандит, а не врач. Злость в глазах Робби мгновенно погасла, сменившись чем-то похожим на стыд. Он резко отпрянул назад, на свое водительское сиденье, словно физически разрывая ту давящую ауру, которую сам же и создал.       — Чёрт... — выдохнул он, проводя ладонью по лицу. Раздался громкий, сухой щелчок. Робби нажал кнопку центрального замка, двери были разблокированы. Он повернул голову, свет фонаря упал на его лицо, подчеркивая глубокие тени под глазами.       — Иди, — сказал он тихо. — Если тебе нужны эти письма, если тебе нужна эта страховка, хорошо. Робби потянулся через консоль, но не к парню, а к бардачку. Он достал оттуда визитку с какого-то магазина и ручку. Быстро черкнул на обороте свой личный мобильный номер.       — Возьми, — он протянул карточку, не касаясь руки, просто держа её на весу. — Это мой личный. Если в этой твоей... новой больнице кто-то попробует вытереть о тебя ноги или если тебе просто понадобится совет... ты звонишь мне. Он посмотрел на Денниса долгим, прощальным взглядом, в котором сквозила горечь человека, привыкшего терять.       — Ты хороший врач, Уитакер, не дай им сломать это в тебе. А теперь уходи, пока я не передумал и не запер двери снова. Это была шутка, слабая, кривая попытка разрядить обстановку, но улыбки на его лице не было. Он ждал, пока парень выйдет. Уитакер аккуратно взял карточку, последний раз посмотрел на Робби, и вышел с машины закрыв двери с характерным щелчком. Отходя на другую сторону улицы Уитакер все ещё поглядывал на машину что стояла. Деннис чувствовал как земля кружится под ногами, ему стало трудно дышать. Он пару раз останавливался у столпов пытаясь сфокусировать взгляд. С трудом дойдя до квартиры, он дёрнул ручку, закрыто. Значит Тринити куда-то уже ушла, или наоборот ещё не пришла, сейчас это было неважно. Уитакер с трудом достал ключи от дверей и с третьей попытки попав в замочную скважину открыл дверь и вывалившись в квартиру закрыл двери. Шагнув в темноту прихожей, он запер замок и тут же обессиленно прислонился спиной к стене, силы покинули его. Деннис медленно сполз на пол, закрывая лицо руками. Сдавленные всхлипы вырывались из груди скрюченного в три погибели парня. Он до боли вцепился пальцами в собственные волосы, хватая ртом воздух, которого катастрофически не хватало. Несмотря на то что в квартире он был один, Деннис по старой привычке пытался плакать бесшумно. Но истерика накатывала всё сильнее, отрывая его от реальности. Темнота пустой квартиры навалилась на него душным одеялом. Здесь не было запаха спирта и кофе, не было писка мониторов, которые задавали ритм его жизни последний месяц. Была только тишина, в которой его собственные всхлипы казались до ужаса громкими. Деннис сжимал волосы так сильно, что кожа головы горела, но эта физическая боль была единственным, что удерживало его от полного распада, перед глазами всё плыло. В голове, как заезженная пластинка, крутились слова Робби. Конечно он не хотел уходить, Господи, он отдал бы всё, чтобы остаться. Чтобы на следующей неделе снова стоять рядом с ним пред монитором выбирая очередного пациента, чтобы чувствовать эту тяжелую руку на своем затылке, чтобы быть нужным ему. Но страх перед будущим, перед тем, что он может остаться ни с чем, без лицензии, без работы, с огромными долгами, был вшит в его подкорку годами бедности. Он не мог позволить себе роскошь эмоций, он должен был быть прагматичным. Но сердце этого не понимало. Грудную клетку сдавило спазмом. Воздух входил в легкие короткими, рваными толчками, но его катастрофически не хватало. Пальцы начали неметь, классическая гипервентиляция. Он знал физиологию, Деннис мог бы объяснить это пациенту, но сейчас он был не врачом а маленьким испуганным мальчиком, запертым в темной комнате. Визитка Робби, которую он все еще судорожно сжимал в другой руке, смялась. Острый угол картона врезался в ладонь. Вдруг в тишине прихожей раздался резкий звук. Деннис дернулся всем телом, ударившись затылком о стену, это был его телефон. Где-то в глубине рюкзака, который он бросил на пол рядом с собой. Деннис замер, затаив дыхание, пытаясь подавить всхлипы. Никто не звонил ему в такое время, Тринити просто открывала дверь своим ключом а семья почти не звонила. Телефон продолжал настойчиво жужжать, требуя внимания, пробиваясь сквозь пелену паники. Дрожащей рукой Деннис потянулся к рюкзаку. Он не хотел отвечать, он не мог говорить, голос сорван, дыхание сбито, но и не ответить он не мог, это было выше его сил. Он выудил телефон. На экране, высветился незнакомый номер, Деннис уставился на экран сквозь слезы, палец завис над зеленой кнопкой. Звонок прекратился и экран погас. Деннис выдохнул, чувствуя странную смесь облегчения и острого разочарования. Он уронил руку с телефоном на колени, откидывая голову назад к стене. Экран снова загорелся, на этот раз это было сообщение. Неизвестный номер: «Скорее всего ты уже зашёл в дом, но ты не включил ни одной лампы. Дыши, Уитакер. Вдох на 4 счета, выдох на 4, сделай это сейчас.» Следом пришло второе сообщение. Неизвестный номер: «Я не уеду, пока ты не ответишь мне точкой или любым знаком. Я должен знать, что ты не в отключке на полу.» Он все еще стоял внизу, стоял под окнами и смотрел. Деннис издал короткий, нервный смешок, тут же захлебнулся собственными слезами и надрывно закашлялся. «Вдох... два, три, четыре... Выдох», — пронеслось в голове. Он заставил себя сосредоточиться на счете, выравнивая ритм, пока сердце в груди не перестало биться так сильно и болезненно. Дрожащими пальцами Уиттакер разблокировал телефон, экран слепил глаза. Он несколько раз набирал сообщение, подыскивая слова, и тут же стирал их, понимая, насколько жалко они выглядят. Ему нужно было подобрать максимально нейтральную, безопасную формулировку, которая не выдала бы его сокрушительного состояния. В итоге он напечатал: «Всё в порядке, доктор Робби». Нажав «отправить», Деннис выдохнул, словно сбросил с плеч непосильный груз. Кое-как поднявшись, он на ватных ногах дошел до своей комнаты. Закрыв дверь на замок, он прислонился к ней спиной и сполз вниз, чувствуя, как внутри него остается лишь звенящая, выжженная пустота. Экран телефона снова вспыхнул в темноте, освещая бледное и мокрое от слез лицо Денниса призрачным голубоватым светом. Три точки набора сообщения прыгали несколько бесконечных секунд, заставляя сердце пропускать удары. Робби не поверил, конечно, он не поверил. Неизвестный номер: «Ты ужасный лжец, Уитакер. Даже в текстовом формате.» Через секунду пришло следующее, более длинно. Неизвестный номер: «Не хочу показаться сталкером, но я видел, как ты вошел. Ты сидишь в темноте, прекрати себя накручивать.» За окном, с улицы, донесся тяжелый, низкий гул двигателя Ford Explorer, который набрал обороты. Шуршание шин по асфальту прозвучало сначала громко, а затем начало медленно удаляться, растворяясь в ночной тишине Питтсбурга. Он уехал, убедился, что Деннис внутри, получил свой знак жизни и, сдержав слово, оставил его в покое. Но телефон в руке Денниса пискнул в последний раз. Неизвестный номер: «Завтра у тебя выходной перед сменой, выспись. Спокойной ночи, Деннис.» Тишина в квартире стала абсолютной. только гудение холодильника на кухне и стук собственной крови в висках. Но теперь, когда звук мотора стих, а последнее сообщение висело на экране, тот удушающий страх начал немного отступать, уступая место свинцовой усталости.