Match

Конец октября отдавал чуть морозными утрами, дождливыми днями, и серыми улицами. Сегодня была последняя смена в «Мерси», и это радовало Денниса. Если на последнюю смену в «Питт» он шел как на похороны, то на последнюю смену в «Мерси» он шёл даже в приподнятом настроении. Это было чувство освобождения. Словно ты снимаешь тесные, натершие ноги туфли после долгого официального приема. В «Мерси» всё было так же, как и в первый день, тихо, чисто и убийственно вежливо. Доктор Лин, куратор цикла, подписал его оценочный лист с той же бесстрастной улыбкой, с которой обсуждал газовый состав крови.       — Вы были очень внимательны, мистер Уитакер, — сказал он, протягивая бумаги. — Ваши знания теории впечатляют. Немного... импульсивны в решениях, иногда стоит потратить больше времени на анализ, но в целом, отличная работа. Мы будем рады видеть вас в нашей программе резидентуры. «Импульсивны». Деннис едва сдержал усмешку. В «Питт» это называли «быстрой реакцией», здесь это считалось недостатком.       — Спасибо, доктор Лин, — вежливо ответил Деннис, забирая папку. — Это был... познавательный опыт. Он не соврал. Деннис узнал, как не хочет работать. Айзек, тот самый восторженный студент, чуть не расплакался, когда они сдавали временные пропуска на охране.       — Чувак, мы же должны обменяться номерами! — настаивал он, тряся своим айфоном. — Может, соберемся группой в баре? Отметим конец мучений?       — Прости, Айзек, у меня планы, — соврал Деннис, с легкостью, которой сам от себя не ожидал. — Семейные дела. Деннис сдал пропуск. Охранник кивнул ему, даже не взглянув в лицо. И вот он стоял на крыльце «Мерси». Дождь моросил, мелкий, противный питтсбургский дождь, который пробирается под куртку. Ветер срывал последние желтые листья с деревьев на идеально ухоженной парковке, но Деннис улыбался. Он сунул руку в карман, привычно нащупывая царапину на фонарике Робби, металл был теплым. Месяц ссылки закончился и он был свободен. У него было два дня до начала следующего цикла, педиатрии в детской больнице. Два дня полной свободы. И впервые за этот месяц он не чувствовал себя виноватым за то, что хочет сделать. Он достал телефон, время 16:30. В «Питт» сейчас самое горячее время. Ноги сами, будто по старой памяти, понесли его не к автобусной остановке, которая вела не домой, а к другой, той, откуда ходил прямой маршрут до Центральной стороны, прямо к кирпичной громаде травматологии Питтсбурга Он не собирался заходить внутрь, нет, конечно, нет. Это было бы глупо и навязчиво. Он просто... просто хотел выпить кофе. В том кофейном траке через дорогу, возле которого открывался вид на въезд для машин скорой помощи, и просто посмотреть, издалека. Сердце начало биться быстрее, разгоняя кровь, которая застоялась в венах за месяц стерильной скуки. Выйдя на нужной остановке, Уитакер задрал голову, глядя на уходящую в хмурое небо громаду больницы. Питт возвышался над ним, монументальный и до боли родной. Он подошел к кофейному фургону и взял американо без сахара. Дождь почти прекратился, превратившись в едва заметную изморозь, но столики всё еще блестели от влаги, поэтому Деннис остался под навесом. Потягивая обжигающий кофе, он не сводил глаз с парковки скорой помощи, словно пытался среди мелькающих халатов и звуков сирен уловить ритм жизни, от которого был отлучен на целый месяц. Деннис сделал глоток. Американо был ужасным, пережаренные зерна, слишком много пены, горчит, но это был самый вкусный кофе за последний месяц. Он стоял под навесом, прижимаясь плечом к холодному металлу фургончика, и смотрел через дорогу. Въезд для скорых жил своей жизнью, это был муравейник, но муравейник организованный. Санитары курили у мусорных баков, парамедики выкатывали пустую каталку, смеясь над чем-то грубым. Внезапно раздался резкий, нарастающий вой сирены. Скорая влетела на пандус, резко тормозя. Двери приемного покоя разъехались и сердце Денниса подпрыгнуло к самому горлу. Из дверей вышла принимающая бригада, во главе шел Робби. Он ничуть не изменился, но увидеть его вот так, вживую, после месяца цифрового молчания и разглядывания его фото на сайте больницы, было все равно что получить удар дефибриллятором. Робби был в своей привычной тёмно-синей кофте, несмотря на холод. Рукава закатаны до локтей, открывая сильные предплечья. Деннис жадно вглядывался в его лицо. С такого расстояния было трудно разглядеть детали, но общая картина была ясна, Робби был напряжен. Его плечи были жесткими, голова слегка наклонена вперед. За ним семенила какая-то девушка, новенькая, судя по всему. Она тащила планшет и выглядела так, будто сейчас упадет в обморок от страха. Скорая распахнула задние двери и парамедики выдернули каталку. Робби мгновенно оказался рядом. Деннис видел, как он положил руку на грудь пациента, что-то крикнул парамедику, потом резко, рубящим жестом указал на вход. Студентка замешкалась, пытаясь обойти каталку. Робби даже не обернулся, он просто схватил каталку сам и рванул её вперед, практически оттесняя девушку плечом.       — Господи, — выдохнул Деннис, не замечая, как сжимает бумажный стаканчик так, что горячий кофе плеснул на пальцы. — Он всё еще злится. Они скрылись за дверями. Сначала каталка, потом спина Робби, а потом и растерянная студентка. Двери закрылись, отрезая Денниса от того мира. Уитакер остался стоять под навесом. Он увидел его, всего на тридцать секунд, но этого хватило, чтобы понять, ни одна чистая наука доктора Лина в «Мерси» не заменит ему этого человека. Вернувшись домой, Деннис кинул рюкзак в угол своей комнаты, стянул промокшую куртку и повесил её на тремпель. Тринити, само собой, еще не было, для неё было слишком рано. В этот момент телефон в кармане вибрирующим уведомлением сообщил, что его рекомендательное письмо из Мерси загружено в систему. Но Деннис почему-то не почувствовал ровным счетом ничего. Это не шло ни в какое сравнение с тем трепетом, который он испытал, когда пришло письмо из «Питт». О, он бы душу дьяволу продал, чтобы узнать, что именно там написано. И самое главное, добавил ли доктор Робби что-то лично от себя, или всё ограничилось сухим профессиональным одобрением. Деннис сел на край матраса, телефон в его руке казался неоправданно тяжелым. Он разблокировал экран, приложение для резидентуры приветливо мигнуло зеленым значком. «Mercy Hospital: Letter of Recommendation. Uploaded.» Он нажал «Просмотреть статус». Деннис отказался от права читать письма при подаче заявки, это было стандартное требование, чтобы гарантировать честность рекомендаций. Но он знал, что там написано, даже не читая. Доктор Лин наверняка использовал один из своих шаблонов. «Мистер Уитакер — пунктуальный, внимательный к деталям студент... Хорошая теоретическая база... Несколько склонен к поспешным выводам, но поддается обучению... Рекомендую для программы терапии». Это было хорошее письмо, безопасное, но скучное. Оно открывало двери, но не выбивало их с ноги. Деннис пролистнул список вниз. К той самой строчке, на которую он медитировал последние две недели. «Pittsburgh Memorial Hospital: Letter of Recommendation (SLOE). Uploaded: Oct 02, 03:45 AM.» Он снова и снова смотрел на эту дату и время. Второе октября, ночь после его последней смены, 3:45 утра. Робби не спал, он сидел дома пил свой остывший кофе и писал это. Что он написал? Деннис упал спиной на матрас, закрывая глаза рукой. Фантазия рисовала картины одну безумнее другой. Может быть, он написал правду? Жестокую, неприкрытую правду Майкла Робинавича? «Студент Уитакер — заноза в заднице. Он слишком много думает, у него дрожат руки, когда он боится, и он смотрит на меня так, будто я второе пришествие. Но когда пациент умирал, он был единственным, кто не отвернул лицо. Он держал грудную клетку открытой, пока я спасал сердце. Не берите его, если хотите спокойной жизни. Берите его, если хотите врача, который будет драться за пациента зубами.» Или, может быть, там было всего одно предложение? «Он готов.» А может, и от этой мысли холод пробирал до костей, там была сухая, формальная отписка, продиктованная секретарю? «Деннис Уитакер прошел ротацию. Оценка: удовлетворительно». Деннис застонал, переворачиваясь на живот и уткнувшись лицом в подушку. Неведение сводило с ума. Он знал, что интервьюеры в других больницах будут читать это письмо. Они будут знать то, чего не знает он, будут видеть слова Робби, предназначенные не для глаз Денниса. Это было похоже на то, как будто Робби шептал секреты о нем кому-то другому. Телефон снова пискнул и Деннис лениво скосил глаз. Это было письмо от координатора программы педиатрии. «Напоминаем, что ваша ротация в Детской больнице Питтсбурга начинается послезавтра. Пожалуйста, заберите свой бейдж и розовый скраб в административном корпусе...» Розовый скраб. Деннис истерически хохотнул в подушку. После чёрной формы «Питта», пропитанной потом и авторитетом, ему придется носить розовую пижаму и лечить насморки у малышей. Контраст был настолько нелепым, что хотелось кричать. Внезапно в замке входной двери заскрежетал ключ. Деннис мгновенно сел, вытирая лицо и принимая вид нормального человека. Тринити вернулась, и судя по звуку, она не просто открывала дверь, она пыталась её выломать или вваливалась внутрь с чем-то тяжелым. Деннис аккуратно выглянул приоткрыв дверь своей комнаты. В прихожей разыгрывалась небольшая батальная сцена, Тринити пыталась закрыть дверь задницей, одновременно удерживая в руках мокрую картонную коробку с пивом и два промокших бумажных пакета, от которых пахло жирной китайской едой.              — Не стой столбом, Гекльберри! — рявкнула она, заметив его макушку в дверном проеме. — Спасай еду, иначе мы будем ужинать с пола! Деннис тут же метнулся к ней, перехватывая пакеты за секунду до того, как они выскользнули из её онемевших от холода пальцев. Тринити с облегчением выдохнула и, наконец освободив руки, с силой захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной. Она сползла вниз на пару сантиметров, закрыв глаза. С её куртки капала вода, образуя лужу на чистом, стараниями Денниса паркете. Она открыла один глаз и посмотрела на Денниса, который стоял с пакетами, как верный дворецкий.       — Тебе повезло, что ты свалил, Ден. Сегодня в «Питт» был день открытых дверей в аду. Тринити начала стягивать мокрые кроссовки, не развязывая шнурков, просто сбрасывая их пяткой об пятку.       — Доктор Робби сегодня сорвался с цепи, — бросила она как бы между прочим, зная, что именно это Деннис хочет услышать. — Он вышвырнул из травмы хирурга-консультанта. Прямо физически вытолкал за двери, потому что тот слишком долго раздумывал над разрезом. Она усмехнулась, но в её глазах был страх пополам с восхищением.       — Он орал так, что двери дрожали. Это было жутко и... чертовски горячо, если честно, ну насколько может судить лесбиянка. Деннис почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он живо представил себе эту картину, раздувающиеся ноздри Робби, вена на шее, властный жест рукой.       — А... — Деннис сглотнул, прижимая теплые пакеты с едой к груди. — А кто ассистировал? Тринити замерла с одним снятым кроссовком и подняла на него взгляд.       — Никто, — тихо сказала она. — Он всё сделал сам, работал как машина. Она наконец стянула второй кроссовок и выпрямилась, потирая поясницу.       — Он выглядел так, будто хочет кого-то убить, Деннис. Или как будто он пытается заглушить работой что-то очень хреновое внутри. Она подошла к нему, забрала пакеты и коробку с пивом и направилась в кухню. — Идем. Мне нужно напиться, а тебе нужно перестать смотреть на дверь так, будто ты ждешь, что он сейчас войдет следом за мной. Деннис поплелся за ней, переваривая информацию.       — Я думаю, он скоро успокоится. Глория вряд ли будет долго терпеть, если он продолжит отталкивать всё и всех, — задумчиво произнес Деннис, когда они с Тринити устраивались в гостиной перед телевизором. Он и сам не знал, во что верит больше, в благоразумие Робби или в железное терпение главного медицинского директора, которая была единственным человеком, способным поставить их босса на место. Тринити фыркнула, с громким звуком открывая банку пива. Пена поднялась шапкой, и она быстро припала губами к краю, чтобы не пролить ни капли.       — Глория? — переспросила она, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Глория боится его, Ден. Или по крайней мере, понимает, что без него «Питт» схлопнется за неделю. Пока статистика смертности держится на рекордно низком уровне, она позволит ему хоть ритуальные жертвоприношения в отделении устраивать. Она подцепила палочками большой кусок курицы в кисло-сладком соусе.       — Он неприкасаемый и он это знает. Что самое хреновое, он этим пользуется, чтобы отгородиться от всех. Сегодня он даже с Даной не разговаривал, а ты знаешь, Дана единственная, кто может сказать ему «заткнись» и остаться в живых. Тринити прожевала, глядя в телевизор, где шло какое-то дурацкое реалити-шоу, но её мысли были явно не там.       — Знаешь, что он сделал в конце смены? — вдруг спросила она тише. — Он сидел в ординаторской и чинил колесо на каталке, сам, отверткой. Вместо того чтобы вызвать техников. Просто сидел на корточках и крутил этот чертов винт наверное минут двадцать. Деннис замер с палочками у рта, с таким видом будто вина за всё сейчас происходящее лежит исключительно на нём. Тринити посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, потом вздохнула и ткнула в его сторону палочками.       — Хватит киснуть, серьёзно. Ты сейчас начнешь плакать в свою лапшу, и это будет жалко. Давай сменим тему. Она сделала большой глоток пива.       — Педиатрия в понедельник. Ты уже забрал форму? Скажи мне, что она действительно розовая, я хочу это видеть. Гекльберри в цвете «бабл-гам», это то, что мне нужно, чтобы пережить эту неделю.       — Я отправлю тебе фотку и буду надеяться, что она не разлетится по всему Питту. Хотя я прекрасно знаю что разлетится, — Деннис усмехнулся. — Педиатрия... Думаю, всё пройдет нормально. У меня семь племянников, так что навык общения с детьми у меня есть, хочу я того или нет. Тринити расхохоталась, чуть не поперхнувшись пивом.       — О, поверь мне, эта фотка станет моей новой заставкой. И, возможно, я «случайно» покажу её Джавади, просто чтобы поднять боевой дух коллектива. Она стала серьезнее, покачивая банкой в руке.       — А насчет племянников... это хорошо. Но помни, Ден, племянники это здоровые, весёлые спиногрызы, которых ты можешь вернуть родителям, когда они начинают вонять или орать. В педиатрии ты заперт с ними и с их мамочками. Тринити выпучила глаза.       — Бойся не детей, Уитакер, бойся матерей. Они чувствуют страх, если ты покажешь неуверенность они сожрут тебя живьем вместе с твоим розовым скрабом. Они доели китайскую еду под глупые шутки и звон банок. Это был хороший вечер, который позволил на пару часов забыть о проблемах.