Match

Вот и настал день интервью. К счастью, сегодня у Денниса не было смены, и он мог спокойно подготовиться. Выглаженный ещё с вечера костюм ждал на тремпеле. Уиттакер стоял в ванной, смывая с лица пену для бритья. Бородка у него росла редкая, и, как ему казалось, делала его похожим на несчастного бездомного ещё сильнее, чем обычно. Деннис взъерошил волосы, они порядочно отросли за это время и Деннису приходилось зачёсывать начинающие лезть на ухо волосы за него. Снова причесав их он слегка качнул головой, придавая укладке естественную небрежность. Надев костюм, он замер перед зеркалом. Тринити заставляла его надевать его пару раз за последние дни, чтобы он привык к ткани и не выглядел так, будто в последний раз носил официальную одежду на выпускном с коледжа. Деннис пшикнул на запястья одеколоном которым пользовался ещё с мед коледжа и внезапно поймал себя на мысли, что готовится скорее не к интервью, а к свиданию. Образ Робби, сидящего напротив него в кабинете, тут же всплыл перед глазами. Деннис тряхнул головой, прогоняя наваждение. Сейчас нужно сосредоточиться на карьере, а не на своих глупых фантазиях. Парень вышел в гостиную, одергивая пиджак. Тринити, сидевшая на полу в позе лотоса с ноутбуком, подняла голову. Она медленно окинула его взглядом с ног до головы и присвистнула.       — Ну ни хрена себе, — выдала она с искренним восхищением. — Доктор Уитакер, если бы я не знала, что ты гей и безнадежно влюблен в своего босса, и если бы я не была лесбиянкой я бы сама на тебя запрыгнула. Ты выглядишь...дорого, не смотря на то что костюм у тебя…ну, скажем так, удоволетворительный. Она встала, подошла к нему и поправила узел галстука, затягивая его чуть туже, до состояния легкой асфиксии.       — Помни, ты не просишь их взять тебя, ты предлагаешь им сделку века, — напутствовала она, отряхивая несуществующую пылинку с его плеча. — Ты знаешь «Питт». Ты считай почти местный. А эти... — она кивнула в сторону окна, имея в виду других кандидатов, — ...они туристы.       — Спасибо, Трин, — Деннис выдохнул, чувствуя, как её уверенность немного передается ему. — Я постараюсь не облажаться.       — И не пялься на Робинавича, как на десерт! — крикнула она ему вслед, когда он уже открывал дверь. — Пялься на него как на коллегу! Конференц-зал Питтсбургского Мемориального госпиталя. 10:00 утра. В коридоре перед залом заседаний царила атмосфера, похожая на преддверие расстрела. Пять других кандидатов, все в дорогих костюмах, с идеальными стрижками и папками из натуральной кожи нервно переговаривались или читали заметки в телефонах. Деннис сел на свободный стул, стараясь не мять брюки. Он чувствовал себя самозванцем. Один парень громко рассказывал о своей стажировке в клинике Майо. Другой упоминал, что его отец играет в гольф с главным хирургом.       — Мистер Уитакер? — дверь открылась, и молодая секретарша с улыбкой пригласила его внутрь. Деннис встал и вошёл в зал. Длинный овальный стол. за ним сидели пятеро. Глория, рядом с ней на соседнем стуле главный резидент, и пара старших врачей, которых Деннис видел мельком. И он, Робби сидел по другую руку от Глории. Он выглядел... внушительно, опасно красиво и абсолютно недоступно. Робби не улыбнулся, когда Деннис вошел. Его лицо было непроницаемой маской профессионализма, он что-то пометил в своем блокноте и поднял на Денниса тяжелый взгляд.       — Доброе утро, мистер Уитакер, — произнесла Глория, указывая на стул во главе стола. — Присаживайтесь. Интервью началось стандартно, Глория спрашивала про его оценки. Главный резидент интересовался, как он справляется со стрессом. Один из врачей спросил про его опыт в педиатрии. Деннис отвечал четко, вспоминая тренировки с Тринити. Он говорил правильные вещи, был вежливым, скромным, но уверенным. Но он чувствовал, как Робби молчит, старший врач не задал ни одного вопроса за первые пятнадцать минут. Он просто сидел, откинувшись в кресле, вертел ручку и смотрел.       — Что ж, — наконец сказала Глория, перелистывая его дело. — У вас отличные рекомендации, Уитакер. Особенно от доктора Лина из «Мерси». Он пишет, что вы очень... вдумчивый. В этот момент Робби вдруг подался вперед.       — Вдумчивый, — повторил он низким голосом. Робби положил ручку на стол и сплел пальцы в замок.       — «Мерси» — это санаторий, Деннис, — сказал он, впервые обращаясь к нему напрямую. Он не назвал его «мистер Уитакер», просто Деннис. — Там у вас есть время на раздумья. Здесь, в «Питт», у нас в прошлую пятницу было три огнестрела одновременно и переполненная приемная. Его тёмные глаза впились в лицо Денниса.       — Скажите мне честно. Не то, что вы написали в своем эссе. Скажите мне... какой ваш самый большой страх? Чего вы боитесь больше всего, стоя над пациентом, который умирает? В комнате повисла тишина. Другие члены комиссии повернули головы к Деннису, ожидая стандартного ответа вроде «я боюсь не оправдать доверия» или «я боюсь, что не смогу помочь всем». Но Деннис знал, что Робби учует ложь за километр, он посмотрел прямо ему в глаза, игнорируя остальных.       — Я боюсь замереть, — сказал он тихо, но твердо. Глория слегка приподняла бровь в то время как Робби не шелохнулся.       — Продолжайте, — потребовал он.       — Я боюсь того момента тишины, — продолжил Деннис, чувствуя, как потеют ладони. — Когда монитор пищит сплошной линией, медсестры смотрят на тебя, и все ждут команды. Я боюсь, что в моей голове станет пусто. Что я буду знать теорию, знать алгоритм, но мои руки откажутся двигаться. Он сглотнул, не разрывая зрительного контакта с Робби.       — Но еще больше я боюсь... что я привыкну к этому. Что смерть станет для меня просто бумажной работой. Поэтому я ношу с собой... напоминание. Чтобы всегда помнить, что передо мной человек, а не набор симптомов. Уголок рта Робби дрогнул, едва заметно. Это был микроскопический знак одобрения, понятный только им двоим.       — Хороший ответ, — сказал Робби, снова откидываясь в кресле. — Страх делает нас осторожными, отсутствие страха делает нас опасными. Глория посмотрела на Робби, потом на Денниса, явно уловив какое-то напряжение между ними, но не поняв его природы.       — У вас есть вопросы к нам, мистер Уитакер? — спросила она. Деннис знал, что должен спросить про график дежурств или страховку. Но он посмотрел на Робби.       — Да, — сказал Деннис. — В Питтсбурге высокая текучка кадров. Люди выгорают. Доктор Рабинович... почему вы остаетесь? Почему вы всё еще здесь, спустя столько лет? Это был рискованный вопрос, даже личный. Робби замер смерив Денниса взглядом, на секунду в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с... уважением? Он усмехнулся, коротко, но искренне.       — Потому что кто-то же должен учить таких, как вы, не убивать людей, — ответил он. — И потому что нигде больше не варят такой отвратительный кофе, который мне почему-то нравится. Комиссия рассмеялась, разряжая обстановку, даже Глория улыбнулась. Робби не смеялся, он смотрел на Денниса, и в его взгляде читалось какое-то безграничное нежное уважение. Деннис изо всех сил сдержал рвущуюся наружу улыбку, лишь кротко кивнув в ответ на финальные слова комиссии. Он медленно встал из-за стола, спина затекла от напряжения, но сейчас он чувствовал необычайную легкость. Поблагодарив всех присутствующих ровным, почти спокойным голосом, он развернулся и вышел из конференц-зала. Дверь за его спиной закрылась с мягким, но окончательным щелчком, отрезая его от напряженной атмосферы конференц-зала. Деннис прислонился спиной к прохладной стене коридора и выдохнул. Воздух с шумом вырвался из легких, словно он держал его все эти тридцать минут. Ноги, которые только что так уверенно держали его перед комиссией, вдруг стали предательски ватными. Адреналин, бурливший в крови, начал отступать, оставляя после себя странную лёгкость. Он не знал, возьмут ли его, никто не знал. Впереди были месяцы ожидания, алгоритмы ранжирования, списки предпочтений и тот самый день в марте, когда он узнает свою судьбу. Оставшиеся кандидаты, сидевшие в ряду стульев, дружно подняли головы.       — Ну как? — шепотом спросил парень, который хвастался отцом-гольфистом. Он выглядел бледным. — Робинавич... он задавал вопросы? Деннис посмотрел на него. На его идеальный галстук, на запонки, на папку из кожи. И вдруг понял, что совершенно не боится этих людей. Они готовились к экзамену, а Деннис только что поговорил с человеком, который его понимает.       — Нет, — ответил Деннис, и уголок его рта дернулся в той самой улыбке, которую он сдерживал. — Мы поговорили про кофе. Он оттолкнулся от стены и пошел к лифтам, оставив кандидатов в полном недоумении переваривать эту информацию. Как только двери лифта закрылись, оставив его в зеркальном одиночестве, Деннис позволил себе слабость. Он уперся лбом в холодный металл стены кабины и рассмеялся. Лифт дзынькнул на первом этаже. Деннис вышел в холл, расстегивая пуговицу пиджака, которая давила всё это время, ему нужно было на воздух. В холле, делая вид, что очень увлеченно рассматривает статью на стене, стояла знакомая фигура с высоким хвостом, Тринити. Она специально спустилась, чтобы перехватить его. Заметив его, она тут же бросила изучение статьи и подскочила к нему.       — Ну?! — требовательно спросила она, хватая его за лацканы пиджака. — Ты дышишь, не плачешь, улыбаешься как маньяк. Выкладывай!       — Я... я думаю, я справился, — выдохнул Деннис, всё еще чувствуя легкое головокружение. — Я спросил его, почему он здесь остается. Глаза Тринити округлились до размеров блюдец.       — Ты... ты задал Робинавичу личный вопрос на интервью? Гекльберри, ты бессмертный или просто чокнутый?       — Он ответил, Трин, даже пошутил. И... — Деннис понизил голос, наклоняясь к ней. — ...когда я говорил про свои страхи, про то, что ношу с собой фонарик... он понял и улыбнулся. Тринити медленно отпустила его пиджак и выдохнула с облегчением.       — Ладно, теперь самое страшное позади. Осталось всего лишь... — она картинно закатила глаза, — ...закончить этот чёртов декабрь с УЗИ, пройти еще три интервью в других больницах для галочки сдать экзамены и дождаться весны, не умерев от язвы желудка на нервной почве. Она потянула его к гардеробной.       — Идём. Пора домой, скинешь там этот костюм, пока ты не начал выглядеть с      лишком респектабельно. Деннис позволил ей увлечь себя к гардеробной чтобы бы вернутся в свежий декабрьский день.       — Трин? — спросил он уже у дверей.       — М?       — Как думаешь... весна наступит быстро? Тринити посмотрела на него, потом на серое небо Питтсбурга, и ухмыльнулась.       — Время пролетит незаметно. А теперь пошли, я хочу подробностей про то, как он улыбался, в деталях. Время близилось к Рождеству. Деннис всё еще проходил практику по УЗИ в Питте. За это время он успел сходить на интервью в педиатрию и «Мерси», но, конечно, и близко не почувствовал того восторга, который накрыл его после комиссии в родных стенах. Всё остальное казалось лишь планом Б, в который не хотелось верить. Помогая Сантос украшать квартиру, он сидел на краю кровати и методично распутывал скрученную в плотный ком гирлянду. Огоньки цеплялись друг за друга, точь-в-точь как мысли в его голове, где планы на ординатуру перемешивались с воспоминаниями о взглядах Робби в полумраке диагностических палат. Этот комок проводов в руках Денниса был метафорой всей его жизни, запутанный, мигающий через раз и вызывающий желание выругаться.       — Я клянусь, — пробормотал он, продевая зеленую лампочку через петлю красного провода, — эти гирлянды занимаются сексом в коробке, пока мы их не видим. Другого объяснения, как они завязываются в такие узлы за год, у меня нет. Тринити, балансирующая на стуле, пытаясь прикрепить мишуру к карнизу и фыркнула.       — Ну хоть кто-то в этой квартире занимается сексом. Она спрыгнула со стула, критически оглядела свою работу и повернулась к нему.       — Ну, так что? Ты так и не рассказал толком про интервью в «Мерси». Деннис пожал плечами, наконец-то освобождая значительный кусок провода.       — Оно было... нормальным, слишком нормальным. Они спрашивали про мой баланс между работой и жизнью. Спрашивали, люблю ли я походы и командные виды спорта. Он вздохнул, откладывая распутанную часть.       — В педиатрии меня полчаса расспрашивали о том, какой я вижу свою идеальную рабочую среду. Они все такие... милые, улыбаются и предлагают печенье.       — И это плохо, потому что...? — подсказала Тринити, хотя прекрасно знала ответ.       — Потому что это фальшиво, — Деннис дернул провод чуть сильнее, чем следовало. — Или не фальшиво, но... скучно. В «Мерси» всё предсказуемо. А в «Питт»... Робби не спрашивал про хобби, он спросил, чего я боюсь. Он залез мне в голову за пять минут глубже, чем эти ребята за час вежливой беседы. Тринити села рядом с ним на кровать, забрав у него из рук конец гирлянды.       — Ты стал адреналиновым наркоманом, Ден, — констатировала она, помогая распутывать узел. — Тебе теперь скучно там, где не пахнет катастрофой. И, конечно, там, где нет одного конкретного брюнета. Деннис почувствовал, как уши начинают гореть.       — Дело не только в нем.       — Ага, конечно, — она пихнула его плечом. — Кстати, о нём, скоро Рождество. В «Питт» будет Тайный Санта, но мы-то знаем, что Доктор Робби в такие игры не играет. Ты... думал о подарке? Деннис замер, пальцы остановились на проводе. Конечно, он думал. Он думал об этом последние две недели. Он перебрал в голове сотню вариантов, от зажима для галстука, которыми Робби скорее всего даже не пользовался до упаковки хорошего кофе.       — Я не могу ничего ему подарить, Трин, это будет странно. Студент дарит подарок старшему врачу отделения, который проводил у него интервью? Это выглядит как взятка....или как подкат.       — А это не подкат? — невинно уточнила она.       — Нет! — воскликнул Деннис шепотом. — То есть... я хочу, но не могу. Это нарушает субординацию. И вообще, что дарят человеку, у которого есть всё, кроме желания жить? Тринити хитро прищурилась.       — Ну, раз уж ты спросил... Я видела, как он на прошлой смене ругался на свою кружку. У него откололась ручка, и он обжег пальцы. Но он слишком упрямый, чтобы взять новую из сестринской, потому что «они плохо держат тепло». Деннис посмотрел на нее.       — Кружку?       — Хорошую, керамическую, тяжелую кружку. Чёрную, естественно, под цвет его души. Она вложила ему в руку последний распутанный кусок гирлянды.       — Это не взятка, Ден. Это забота о безопасности труда. Ты же не хочешь, чтобы лучший врач неотложки обварил себе руки перед операцией? Деннис посмотрел на гирлянду, узел наконец поддался и провод выпрямился.       — Чёрная кружка, — задумчиво повторил он. — Без надписей, просто качественная керамика.       — Именно, — кивнула Тринити. — И можешь оставить её на его столе анонимно. Хотя, зная его, он вычислит тебя по уровню тревожности, исходящему от подарка. Деннис встал и подошел к розетке воткнув вилку. Гирлянда вспыхнула сотней теплых разноцветных огоньков, озаряя их маленькую комнату уютным светом.       — Знаешь, — сказал Деннис, глядя на огни. — А ведь у меня завтра смена УЗИ. Тринити победоносно улыбнулась, отражаясь в ёлочных игрушках.       — С наступающим, Уитакер. Наступила последняя смена в декабре. Очередной обход, очередная попытка рассмотреть хоть что-то на черно-белом экране с помехами, от этого мелькания у Денниса за месяц уже начали сдавать нервы. Но сегодня его подстегивало другое, аккуратно упакованная коробка надежно спрятана на нижней полке каталки УЗИ. Проезжая мимо кабинета Робби, Деннис на секунду замер, сканируя взглядом пространство. Шефа внутри не было, у того никогда не хватало времени на кабинетную тишину. Быстро оглянувшись по сторонам, Уиттакер схватил коробку и юркнул в кабинет, мысленно благодаря всех богов за то, что дверь оказалась не заперта. Внутри кабинета было тихо и темно, лишь свет из коридора полосой падал на потёртый ковер. Деннис аккуратно прикрыл дверь, оставив небольшую щель, и замер, прислушиваясь. Сердце колотилось так громко, что ему казалось, этот звук эхом разносится по комнате. Запах здесь был слегка уловимым, скорее пыльным и бумажным, будто тут почти никогда никого нет, что в принципе было не далеко от правды. Это было как войти в чужую спальню, ощущение вторжения в личное пространство обжигало и будоражило одновременно. Деннис на цыпочках подошел к массивному столу. На столе царил «организованный хаос», стопки историй болезни, какие-то распечатки ЭКГ, открытые медицинские справочники. И прямо посередине, на важном документе, стояла та самая старая кружка. У неё действительно был отбит кусок ручки, а край был покрыт сетью мелких трещин от кофе. Деннис поставил черную матовую коробку рядом. Она смотрелась на этом столе инородным, слишком аккуратным предметом. Он сунул руку в карман скраба. Там лежал блокнотик с желтыми стикерами и ручка. Написать имя? «От Денниса»? Нет, слишком навязчиво. «Доктору Робинавичу»? Слишком официально. Деннис на секунду закусил губу, потом быстро нацарапал на желтом листке всего одну фразу: «Хорошо держит тепло. С Рождеством.» Ни подписи, ничего лишнего, как Робби когда-то дал Деннису фонарик как инструмент, так и сейчас, Деннис дал что-то около того. Он прилепил стикер на крышку коробки, жёлтый клочок бумаги ярко светился на черном фоне. Вдруг в коридоре послышались тяжелые шаги. Знакомая, уверенная походка, и звук голоса, от которого у Денниса похолодело внутри.       — ...скажи лаборатории, что если они потеряют еще одну пробирку, я приду туда и буду брать кровь у них самих. Робби возвращался, и он был не в духе. Деннис почувствовал, как желудок проваливается вниз. Если Робби застанет его здесь, прячущимся в темноте как вор... это будет конец. Никакого «Питт», никакой карьеры, только вечный позор. Деннис метнулся к двери пока шаги приближались. Он выскользнул в коридор буквально за секунду до того, как силуэт Робби появился из-за поворота в дальнем конце холла. Деннис схватился за ручку своего аппарата УЗИ, словно утопающий за соломинку, и, придав лицу максимально деловое и даже слегка скучающее выражение, покатил «R2-D2» в противоположную сторону, к лифту. Он не оборачивался но чувствовал спиной взгляд.       — Уитакер? Деннис замер, ноги приросли к полу. Голос Робби звучал удивленно, но не грозно, он был еще далеко, метрах в двадцати. Деннис медленно повернулся, стараясь, чтобы его улыбка не выглядела как гримаса ужаса.       — Да, доктор Робби? Робби стоял у входа в административное крыло, держа в руке папку. Он прищурился, глядя на Денниса.       — Ты заблудился? Отделение в другой стороне.       — Я... — Деннис лихорадочно искал оправдание. — Я искал... туалет. Внизу очередь, а мне... приспичило. Боже, какой стыд, сказать старшему врачу, что ты ищешь туалет в административном крыле. Робби хмыкнул и уголок его рта дернулся.       — Туалет для персонала за углом направо. Не заставляй пациентов ждать, пока ты гуляешь со своим роботом.       — Понял, спасибо. С Рождеством, доктор Робби Деннис развернулся и практически побежал к лифтам, чувствуя, как горят уши. Он слышал, как за его спиной Робби подошел к своей двери, слышал звук поворачиваемой ручки. Двери лифта открылись. Деннис закатил аппарат внутрь и яростно нажал кнопку первого этажа. Двери закрылись как раз в тот момент, когда он представил, как Робби входит в кабинет, включает свет и видит черную коробку с жёлтым стикером посреди своего стола. Деннис сдал «R2-D2» дежурной медсестре, чувствуя себя так, словно сдает в приют верного, хоть и слегка придурковатого пса. Он подписал последние бумаги, сдал временный пропуск на декабрь и вышел в раздевалку. Снимать скраб было грустно, Деннис снова надел свои джинсы, свитер и ту самую старую куртку. Всё, этот год в Питте для него закончен. Он вышел на улицу и Питтсбург встретил его снегопадом. Крупные хлопья медленно падали в свете фонарей, укрывая грязный асфальт парковки белым одеялом. Деннис глубоко вдохнул морозный воздух, чувствуя, как холод прочищает легкие от больничной спертости. В кармане завибрировал телефон. Парень вздрогнул, вытаскивая его замерзшими пальцами. Может, Трин спрашивает, купить ли вина? На экране висело уведомление. Доктор Робби Сердце Денниса сделало кульбит и ударилось о ребра, он дрожащим пальцем разблокировал экран. Там была фотография. Снимок был сделан при свете настольной лампы. На заваленном бумагами столе, поверх какой-то сложной кардиограммы, стояла та самая черная кружка. В ней было налито что-то тёмное и горячее пар поднимался над краем красивым завитком. И под фото короткая подпись: «Керамика прошла тест. Держит тепло дольше, чем длится моя толерантность к глупости студентов. Увидимся на токсикологии, Уитакер. Постарайся не поймать алкогольное отравление за праздники.» Деннис стоял у входа в больницу, глядя на экран, и улыбался как абсолютный идиот. Снежинки падали на экран, таяли на горячем стекле, но он не вытирал их. Робби принял подарок, оценил шутку, и он ждал его в феврале. Уитакер поднял голову к тёмному небу. Январь будет долгим, бесконечно долгим месяцем интервью, фальшивых улыбок и ожидания. Но в феврале его ждала Токсикология и снова ждал «Питт». Деннис сунул телефон в карман, поправил рюкзак и бодрым шагом направился к автобусной остановке. Дома ждала Тринити, какая-то вредная гадость которую они любили и, возможно, ещё один глупый сериал. Жизнь определенно налаживалась.