Match

В машине было намного теплее, и резкий контраст с ледяным уличным воздухом разморил Уитакера ещё сильнее. Он медленно сползал по кожаному заднему сиденью, чувствуя себя бесформенным и невесомым. Его веки жили своей жизнью, то смыкались почти полностью, то вдруг распахивались, и Деннис бешено оглядывал салон, не сразу понимая где находится. Огни ночного города за окном сливались в длинные неоновые полосы, похожие на кардиограмму. Шелковая рубашка, теперь ощущалась лишь тонким слоем ткани, липнущим к телу. Печка гудела, выдувая горячий воздух в ноги, и этот гул убаюкивал лучше любой колыбельной. Он сполз совсем низко, так, что ремень безопасности врезался в шею, и уставился в зеркало заднего вида. Там, в прямоугольнике стекла, отражались глаза Робби. Он не смотрел на дорогу. Вернее, смотрел, но каждые пять секунд его взгляд метко стрелял в зеркало, проверяя состояние пассажира. Брови были нахмурены, между ними залегла глубокая складка.       — Не спать, — голос Робби прозвучал глухо, словно из-под воды. — Уитакер, если ты отрубишься и заблюешь мне заднее сиденье во сне, я заставлю тебя делать клизмы всем пациентам гериатрии до конца ординатуры. Деннис хихикнул. Угроза прозвучала почти ласково.       — Я не сплю, — пробормотал он, пытаясь сесть ровнее, но тело было жидким. — Я созерцаю.       — Созерцаешь что? — сухо спросил Робби, поворачивая руль и машину качнуло.       — Ваш затылок, — честно признался Деннис. Язык был ватным, но мысли, как ему казалось, кристально ясными. — У вас седые волосы, Доктор Робби, вот тут. Он попытался ткнуть пальцем в сторону водительского сиденья, но промахнулся.       — Спасибо за наблюдение, мистер очевидность, — хмыкнул Робинавич. — Эти седые волосы носят имена моих студентов. Твоё имя там занимает почетный сектор справа. Деннис прижался щекой к прохладному стеклу двери, мир за окном кружился.       — Мы едем в тюрьму? — спросил он с внезапной детской тревогой.       — Хуже, — ответил Робби. — Мы едем ко мне. Деннис резко открыл глаза, пытаясь осмыслить услышанное.       — В берлогу? — прошептал он с благоговением.       — В квартиру, Уитакер. В мою квартиру, — поправил Робби, и в его голосе проскользнула усталость. Сердце Денниса, несмотря на алкогольный туман, забилось где-то в горле. Он едет к Робби домой, он проник в святая святых.       — А музыка будет? — спросил он, осмелев. — Джаз? Робби бросил на него быстрый взгляд через зеркало. В темноте машины его глаза блеснули странным светом.       — Если будешь вести себя тихо, будет джаз. Если будешь буянить, будет лекция о вреде этанола на нейроны коры головного мозга. Деннис послушно замолчал, обдумывая перспективу.       — Я люблю джаз...и фанк — сообщил он серьёзно через минуту тишины. — И я люблю вашу кружку, она чёрная, как ваша душа.       — Ты бредишь, — констатировал Робби, но в его голосе не было злости. Машина замедлила ход и свернула в какой-то тихий переулок. Деннис увидел кирпичное здание старой постройки, пожарную лестницу и тусклый фонарь над подъездом. Робби заглушил мотор. Наступила тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего двигателя.       — Приехали, — сказал он, отстегивая свой ремень. Он повернулся корпусом назад, закинув руку на спинку пассажирского сиденья. — Ты идти можешь или мне тебя нести? Деннис уже отстегнувшись попытался нащупать ручку двери, но пальцы соскальзывали.       — Я... я могу, — соврал он, наконец открывая дверь и практически вываливаясь на асфальт. Ноги подогнулись сразу же, как только коснулись земли. Мир накренился на сорок пять градусов. Но Робби уже был рядом. Он подхватил его под мышки, поставил на ноги и прижал к своему боку, закидывая руку Денниса себе на шею.       — Господи, ты тяжелее, чем кажешься, — проворчал он, но держал крепко. Деннис уткнулся носом в жесткую ткань его куртки.       — Идём, — скомандовал Робби, таща его к подъезду. — Третий этаж, без лифта. Считай это отрезвляющее тренировкой. Квартира Робби встретила их тишиной и тем самым запахом, который Деннис уже начал ассоциировать с безопасностью, запах Робби. Внутри было темно, лишь уличный фонарь выхватывал куски интерьера через большие, не занавешенные окна. Робби щёлкнул выключателем. Мягкий, желтоватый свет торшера в углу залил комнату. Деннис, всё ещё висящий на плече Робби, попытался оглядеться, моргая от смены освещения.       — Добро пожаловать, — пробурчал Робби, таща Денниса к большому кожаному дивану, который выглядел так, будто повидал немало драм. Он аккуратно сгрузил Денниса на подушки. Кожа приятно холодила спину, и Деннис тут же расплылся по ней, как тающее мороженое.       — Ого... — выдохнул он, обводя взглядом полки. — Вы тут живете?       — Я тут сплю между сменами, — ответил Робби, стягивая с себя кожанку и бросая её на кресло. — И иногда ем. Он подошел к дивану и навис над Деннисом. В домашнем свете его лицо казалось мягче, моложе. Морщины усталости разгладились, а в глазах вместо привычной стали была какая-то усталая забота.       — Ноги, — скомандовал он.       — Что? — не понял Деннис, пытаясь приподнять голову.       — Ноги, Уитакер. Дай мне свои ноги. Я не собираюсь потом вытирать обивку дивана от уличной грязи. Деннис послушно, хоть и неуклюже, вытянул ноги. Робби, великий и ужасный доктор Робинавич, старший врач неотложной помощи, опустился на одно колено перед пьяным студентом. Его большие, теплые руки уверенно взялись за лодыжку Денниса. Он расшнуровал один ботинок, стянул его. Потом второй. Это было настолько интимно, настолько... домашне, что хмель в голове Денниса на секунду отступил, уступая место чистому, звенящему восторгу. Робби поставил ботинки рядом с диваном, выпрямился и посмотрел на Денниса сверху вниз.       — Куртку сам снимешь, или тебе нужна медсестра? Деннис кое-как стянул куртку, оставшись в помятой рубашке.       — Я могу сам, — пробормотал он, отбрасывая куртку на пол. — Я почти врач.       — Ты «почти» пациент вытрезвителя, — поправил его Робби, но без злобы, поднимая куртку и вешая на спинку дивана. Он развернулся и ушел на кухню, она была объединена с гостиной барной стойкой. Деннис слышал звук льющейся воды, звон стекла. Через минуту Робби вернулся. В одной руке у него был большой стакан воды с разведённым бетаргином, в другой мусорное ведро. Он поставил ведро рядом с изголовьем дивана.       — Это на случай, если текила решит вернуться, — пояснил он деловито. — А это... Он протянул стакан Деннису.       — ...пей. Всё до дна, это приказ. Деннис принял стакан обеими руками, как святую чашу. Его пальцы коснулись пальцев Робби. Деннис жадно припал к воде даже не заметив разведённого в ней лекарства. Пока он пил, Робби стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел. Когда стакан опустел, Робби забрал его и поставил на журнальный столик.       — Теперь спи, — сказал он, указывая на подушку. — Я принесу плед.       — Доктор Робби? — позвал Деннис тихо, когда тот уже развернулся. Робби замер.       — Что ещё? Пауки вернулись?       — Нет, — Деннис мотнул головой, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Просто... спасибо. Что не оставили меня там...с пластиковыми людьми. Робби помолчал секунду. Его силуэт на фоне книжных полок казался монументальным.       — Спи, Уитакер, — сказал он мягче, чем когда-либо. — Завтра поговорим о том, кто из нас пластиковый, а кто просто старый дурак. Он ушел в другую комнату, а Деннис провалился в сон, окутанный запахом старых книг и ощущением, что он наконец-то, впервые за долгое время, находится именно там, где должен быть. Утро наступило без предупреждения, как только Уитакер почувствовал солнечный свет, настойчиво прожигающий глаза даже через закрытые веки. Боль пульсировала в висках в такт сердцу. Деннис болезненно зажмурился, с силой потёр глаза костяшками пальцев и на пару минут впал в полный ступор, пытаясь осознать себя в пространстве. Все легенды Тринити о том, насколько коварна бывает текила, моментально всплыли в памяти, перестав казаться смешными. Теперь он на собственной шкуре чувствовал правоту её слов. Деннис мог восстановить в памяти вспышки стробоскопов, вкус соли на губах, вибрацию басов...но как ни старался, он совершенно не мог вспомнить ничего, что случилось после того как Тринити ушла танцевать. В голове зияла пугающая черная дыра. Голова раскалывалась. Нет, это было слишком мягкое описание. Ощущение было такое, словно изнутри по голове кто-то бил перфоратором. Деннис застонал, пытаясь перевернуться на другой бок, чтобы спрятаться от безжалостного солнца, но движение вызвало приступ тошноты такой силы, что он замер боясь дышать. Во рту было так сухо, словно он жевал песок в Сахаре последние сутки. Язык казался распухшим и шершавым. Деннис с трудом разлепил один глаз. Потолок...незнакомый потолок. Высокий, на нём люстра, старая, бронзовая на вид очень тяжёлая. Это была не его спальня, и уж точно не квартира Тринити. Паника, холодная и липкая, начала пробиваться сквозь алкогольный туман. Деннис резко сел, огромная ошибка. Комната крутанулась вокруг своей оси. Деннис схватился за голову, пережидая вертолеты, и с ужасом начал оглядываться. Он сидел на огромном кожаном диване. Рядом, на полу, аккуратно стояло пластиковое ведро, пустое, слава богу и бутылка минеральной воды. Вокруг были полки с книгами, некоторые занимали почти всю стену, от пола до потолка. Стеллажи темного дерева, забитые томами по медицине, истории, искусству. В углу стоял проигрыватель винила. В воздухе витал запах, который его подсознание узнало быстрее, чем сознание. Запах, кожи и...очень, очень хорошего кофе. Деннис похолодел, он знал этот запах. Он вдыхал его в кабинете старшего врача отделения. Он вдыхал его в машине... «В машине?» В памяти вспыхнул короткий, размытый кадр: приборная панель джипа, гул печки и затылок с проседью.       — О господи, — прошептал Деннис пересохшими губами. Он опустил взгляд на себя. Он был в своей одежде, помятой рубашке с расстегнутым воротом и джинсах. Но ботинок не было, они стояли у дивана, шнурками внутрь.       — Доброе утро, Спящая красавица. Голос донесся со стороны кухни. Низкий, хрипловатый, с нотками утренней бодрости, которая сейчас казалась Деннису издевательством. Деннис медленно, с ужасом повернул голову. Доктор Робби стоял у барной стойки, отделявшей кухонную зону от гостиной. На нем были свободные домашние штаны и простая серая футболка, которая обтягивала широкие плечи. Волосы были влажными после душа. В руках он держал две кружки. Он не выглядел злым. Он выглядел... спокойным, и это пугало больше всего.       — Твои когнитивные функции уже вернулись, или ты всё еще на стадии «кто я и где я»? — спросил Робби, подходя к дивану. Он поставил белую кружку на журнальный столик перед Деннисом. От неё шел пар и запах чего-то кислого и пряного.       — Пей, — скомандовал он, садясь в кресло напротив и делая глоток из своей кружки. — Это вода с лимоном, мёдом и аспирином. Единственное, что спасет тебя от желания умереть в ближайшие два часа. Деннис смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Стыд накрыл его горячей волной, от которой, казалось, заболели даже корни волос.       — Доктор Робби... — прохрипел он голосом, похожим на скрип старой двери. — Я... я ничего не помню.       — Я так и думал, — кивнул Робби невозмутимо. — Ожидаемо при таком уровне интоксикации. Он откинулся в кресле, глядя на Денниса поверх кружки с легким прищуром.       — Что последнее ты помнишь, Уитакер? Жижу которую ты пил? Или то, как ты отправил мне сообщение о том, что люди вокруг пластиковые манекены? Деннис закрыл лицо руками и застонал в ладони.       — Я писал вам сообщения?       — О да, — в голосе Робби проскользнуло веселье. — Целую серию. Финальным аккордом была просьба забрать тебя в мою «берлогу», потому что ты, цитирую, «обещаешь не пить антифриз». Робби сделал паузу, давая информации усвоиться.       — Я забрал тебя из клуба в три часа ночи. Твоя подруга, Сантос, сдала тебя с потрохами. Ты не мог стоять и не мог говорить связно. Деннис убрал руки от лица. Он хотел провалиться сквозь землю.       — Простите, — выдохнул он. — Я... мне так стыдно. Я уйду…прямо сейчас. Он дернулся, пытаясь встать, но Робби остановил его коротким жестом руки.       — Сидеть, — голос стал жестче. — Ты никуда не пойдешь, пока не выпьешь этот коктейль и не съешь что-то. Я не выпущу тебя на улицу в таком состоянии. Ты упадешь в первый же сугроб, и мне придется лечить тебя от гипотермии. А у меня сегодня выходной. Робби кивнул на кружку с лимоном.       — Пей, Уитакер. И перестань трястись, ты не сделал ничего криминального. Просто доказал, что токсикология тебе действительно нужна, как пациенту. Деннис тяжело вздохнул, признавая поражение перед реальностью. Дрожащими руками он потянулся к белой кружке, пальцы предательски тряслись. Робби наблюдал за этим с непроницаемым выражением лица, но Деннис мог поклясться, что видит в его глазах тень сочувствия. Он сделал глоток. Жидкость была горячей, кисло-сладкой и немного щипала язык. Но как только тепло разлилось по пищеводу, желудок, который до этого был сжат в тугой узел, благодарно расслабился.       — Спасибо, — прошептал Деннис, опуская кружку на колени и грея о неё руки. — Это... помогает.       — Старый рецепт резидентов, — отозвался Робби. — Мы пили это литрами после ночных смен в девяностых. Мы выживали на кофеине, и вот этом пойле. Он замолчал, рассматривая Денниса. Тишина в комнате была плотной, но, к удивлению Денниса, не давящей. Она была... уютной.       — Доктор Робби... — начал Деннис, глядя в свою кружку, потому что смотреть на Робби было всё ещё страшно. — Я правда написал про пластиковых людей?       — Написал, — подтвердил Робби. — И про то, что они манекены для СЛР. И что с ними скучно. Деннис зажмурился от стыда.       — Господи. Я звучал как претенциозный подросток-гот.       — Ты звучал как человек, который устал притворяться, — голос Робби стал тише и серьезнее. Деннис поднял на него глаза. Робби подался вперед, опираясь локтями на колени. Его кружка была зажата в ладонях.       — Знаешь, почему я приехал, Уитакер? — спросил он. — Не потому что боялся, что ты замерзнешь, Сантос не дала бы тебе пропасть. Я приехал, потому что... я понял, о чем ты. Робби посмотрел в сторону окна.       — Иногда, когда стоишь посреди толпы — неважно, в клубе или на рабочем собрании, кажется, что все вокруг сделаны из пластика или силикона. Они говорят правильные вещи, улыбаются правильными улыбками. Но внутри у них пусто, нет пульса. Он снова перевел взгляд на Денниса. Этот взгляд был таким интенсивным, что Деннису захотелось спрятаться под плед и одновременно остаться под ним навсегда. Он почувствовал, как сердце снова начинает колотиться. Робби не осуждал его. Робби понимал его пьяный бред, даже видел в нем смысл.       — Я... — Деннис сглотнул. — Я рад, что вы приехали, правда. Даже если сейчас я хочу умереть от стыда. Робби хмыкнул, возвращаясь к своему обычному саркастичному тону.       — Умирать отменяется, у тебя завтра смена. И если ты думаешь, твой куратор и я дам тебе поблажку из-за того, что ты видел мою гостиную, ты ошибаешься. Он встал с кресла, потянувшись, футболка натянулась на груди.       — А теперь, еда, я приготовил омлет. Надеюсь, ты не аллергик на яйца или помидоры? Потому что другого меню у нас нет.       — Я ем всё, что не пытается меня съесть, — пробормотал Деннис, чувствуя, как просыпается зверский голод.       — Отличная жизненная позиция, — одобрил Робби. — Иди умойся. Ванная прямо по коридору, дверь слева. Там есть новая зубная щетка в шкафчике а полотенце возьми синее. Он развернулся и пошел на кухню, к плите. Деннис сидел еще пару секунд, глядя ему в спину. На широкие плечи и домашнюю одежду. Это было не просто спасение от похмелья. Это было чем-то большим. Деннис Уитакер, студент-медик, только что проснулся в квартире Майкла Робинавича, и ему приготовили завтрак. Он осторожно поставил кружку на стол, встал и побрел в ванную, чувствуя себя самым везучим идиотом на планете. Зубная щетка, у него будет своя зубная щетка в ванной Робби. Пусть даже одноразовая. Зеркало над раковиной было старым, с чуть помутневшими краями, но отражало оно безжалостно честно. Из стекла на Денниса смотрел лохматый парень с легкой тенью пробивающейся щетины и глазами, в которых лопнуло по паре капилляров. Синяки под глазами придавали ему вид трагического викторианского поэта умирающего от чахотки и несчастной любви. Впрочем, могло быть и хуже. Деннис открыл шкафчик, о котором говорил Робби. Там царил тот же спартанский порядок, что и везде. Никаких лишних баночек, кремов или женских штучек, от этой мысли Деннис испытал прилив иррационального облегчения. Только пена для бритья, станок, дезодорант и упаковка новой зубной щетки, лежащая так, словно её приготовили специально для гостя. Деннис дрожащими пальцами вскрыл упаковку. Чистить зубы в ванной Робби, стоя босиком на его коврике, пользуясь его пастой... Это было странно и было слишком. В своих фантазиях, тех самых, о которых он боялся признаться даже Тринити, когда сминал простыни в темноте своей комнаты, он представлял Робби разным. Властным, грубым, страстны, но он никогда не представлял его домашним. Он не представлял, как Робби заботливо оставляет ему щетку. Реальность оказалась куда более сногсшибательной, чем любые эротические грезы. Деннис сполоснул лицо ледяной водой, пытаясь прогнать остатки отеков. Пригладил волосы пятерней, пытаясь превратить воронье гнездо в творческий беспорядок. Застегнул верхнюю пуговицу рубашки, но тут же расстегнул её обратно, выглядело слишком уж зажато.       — Сойдёт, — сказал он своему отражению. Он глубоко вздохнул, собираясь с духом, и вышел из ванной. Запах жареного лука, помидоров и яиц ударил в нос, заставив желудок издать громкий, требовательный рык. Робби стоял у плиты спиной к нему. Он ловко орудовал лопаткой, перекладывая омлет на две тарелки.       — Живой? — спросил он, не оборачиваясь. — Относительно, — отозвался Деннис, подходя к барной стойке и неловко забираясь на высокий стул. — Ванная у вас... отличная и спасибо за щетку. Робби развернулся и поставил перед ним тарелку. Омлет выглядел идеально, пышный, золотистый, с вкраплениями красных томатов и зелени. Рядом легли два ломтика поджаренного хлеба.       — Ешь, — коротко сказал он, ставя свою тарелку рядом и садясь напротив. — Пока горячее. Кофе будет через минуту. Деннис взял вилку.       — Вы умеете готовить, — констатировал он с удивлением. — Я думал, вы питаетесь кофеином и страхом интернов. Робби хмыкнул, отрезая кусок омлета.       — Страх интернов это десерт, Уитакер. А для поддержания жизнедеятельности нужны белки и углеводы. Ешь молча, не порти момент. Они ели в тишине. Но это была не та неловкая тишина, когда хочется провалиться сквозь землю. Это была комфортная тишина. Деннис ел и украдкой поглядывал на Робби. Тот ел быстро, по-врачебному, словно в любой момент мог запищать пейджер. Внезапно Робби поднял глаза и поймал его взгляд.       — У тебя вопрос на лице написан, — сказал он, откладывая вилку. — Спрашивай, пока я добрый и сытый. Деннис замер с тостом во рту, у него был миллион вопросов. «Почему вы один?», «Нравлюсь ли я вам?», «Можно я останусь здесь жить?». Но он прожевал и спросил то, что показалось ему самым безопасным вариантом.       — Можно кофе? В глазах Робби мелькнуло удивление. Он явно ожидал вопроса про работу или про ночные сообщения. Робби встал, взял кофейник и налил Деннису чашку кофе.       — С молоком или сахаром? — спросил он, держа руку над сахарницей.       — Чёрный, — быстро ответил Деннис, желая быть похожим на него. — Как... как у вас. Робби усмехнулся, ставя кофейник.       — Смело. Но учти, Уитакер, привыкнешь к моему кофе, больничный пить уже не сможешь. Это путь в один конец.       — Я готов рискнуть, — тихо ответил Деннис, обхватывая горячую чашку ладонями и глядя Робби прямо в глаза. В воздухе повисло что-то тяжелое и электрическое. Робби смотрел на него сверху вниз, опираясь руками о стойку, и в его взгляде читалось странное выражение, смесь интереса, предостережения и... желания?       — Рисковый парень, — пробормотал Робби почти неслышно. — Ладно, пей свой кофе. И я отвезу тебя домой. Он отвернулся к раковине, но Деннис видел, как напряглись мышцы на его спине. Момент был разрушен, но его эхо всё еще звенело в ушах. Робби стоял у раковины, спокойно намывая тарелки, и ткань его футболки слегка натянулась на спине. Именно в этот момент Уиттакер заметил то, что раньше ускользало от его взгляда или мелькало лишь намеком, когда Робби снимал с себя кофту и край скраба задирался чуть выше положенного. На плечах мужчины темнели две татуировки. «Amor fati» на одном и «Memento mori» на другом. Две фразы, «любовь к судьбе» и «память о смерти». Шрифт был строгим, классическим, но время, как безжалостный редактор, внесло свои правки, контуры букв слегка поплыли, черный цвет приобрел тот характерный синевато-зеленый оттенок, который бывает только у татуировок с многолетней историей. Деннис сглотнул, чувствуя, как внутри завязывается тугой, горячий узел. Эти надписи были сделаны давно. Возможно, когда Робби был таким же молодым и безрассудным студентом, как Деннис сейчас. Может быть, даже раньше. Сама мысль о том, что у Робби была целая жизнь, бурная, полная ошибок ещё задолго до того, как Деннис вообще научился ходить, действовала как сильнейший афродизиак. Это было напоминание об опыте, дистанции и о том, что перед ним не просто начальник, а мужчина, который знает о жизни и смерти больше, чем написано в любом учебнике. Деннис поспешно сделал большой глоток кофе, обжигая язык, чтобы отвлечься от картинок, которые начал рисовать его мозг, как эти руки с татуировками прижимают его к матрасу, как эти надписи мелькают перед глазами...       — Им двадцать семь лет, что-то около того — внезапно сказал Робби, будто понимая куда смотрит Деннис. Деннис поперхнулся кофе и закашлялся. Робби выключил воду и повернулся, вытирая руки полотенцем. Он перехватил взгляд Денниса, который тот не успел спрятать.       — Если ты пытаешься вычислить, в каком подпольном салоне я их набил, не трудись, — усмехнулся он. — Я был пьян, молод и только что потерял своего первого пациента. Мне казалось, что это очень глубокомысленно. Он бросил полотенце на столешницу и посмотрел на свои руки с легкой, почти нежной иронией.       — Сейчас это выглядит как клише, знаю. Врач с латынью на руках, банальность.       — Нет, — выпалил Деннис быстрее, чем успел подумать. — Это... это вам идёт. Это честно. Робби поднял на него глаза. В них снова мелькнул тот странный огонёк.       — Честно, — повторил он. — Может быть. В нашей работе легко забыть про вторую часть, про amor fati. Мы так заняты борьбой с mori, что забываем любить свою судьбу, какой бы она ни была. Он подошел к Деннису, забрал у него пустую тарелку и поставил её в раковину. Когда он проходил мимо, его предплечье почти коснулось плеча Денниса, и тот почувствовал исходящий от кожи жар.       — Допивай, Уиттакер, — голос Робби снова стал деловым, магия момента рассеялась, как пар над кружкой. Деннис кивнул, допивая остатки кофе.       — Спасибо, Доктор Робби. За завтрак и... за спасение. Робби уже шел в прихожую за ключами от машины.       — Не привыкай, — бросил он через плечо, но в его тоне не было угрозы. — И в следующий раз, когда захочешь написать мне пьяный бред про пластиковых людей... просто позвони. Читать твою пьяную орфографию в три часа ночи это отдельная пытка. Деннис улыбнулся в кружку. «В следующий раз». Он сполз со стула, чувствуя себя странно обновленным. Головная боль отступала, уступая место ясному, звенящему пониманию, он влюбился окончательно и бесповоротно. В квартире Тринити царила тишина. Деннис осторожно прикрыл за собой дверь, стараясь, чтобы замок не щёлкнул слишком громко. В нос ударил привычный запах их жилища, ароматические палочки. стиральный порошок и слегка подгоревших тостов. Он прошел в гостиную. Тринити сидела в кресле-мешке, развернутом лицом к входной двери. На коленях у неё лежал ноутбук, а в руках была чашка кофе.       — Явился, — констатировала она, не здороваясь. Её взгляд скользнул по его мятой рубашке, растрепанным волосам и лицу, на котором, несмотря на похмелье, играла блаженная полуулыбка. Она медленно отставила чашку на пол. Деннис прислонился плечом к косяку, потому что ноги всё еще были слегка ватными.       — Он не убил меня, Трин, — начал он с главного.       — Это я вижу, — она сузила глаза. — Хотя, когда он запихивал тебя в джип, я была уверена, что он везет тебя в лес копать себе могилу. Но он же повёз тебя к себе да?       — Да, — выдохнул Деннис. Произносить это вслух было странно и восхитительно.       — Ты ночевал у него…, — заговорщицки начала Тринити но Деннис тут же перебил.       — На диване! — поспешно уточнил Деннис, видя, куда несутся её мысли. — Только на диване. Я был в отключке, он... он снял с меня ботинки, дал воды. А утром... Деннис отлип от косяка и прошел в комнату, плюхнувшись на диван. Он закрыл лицо руками, снова переживая этот момент.       — ...утром он приготовил мне омлет. И дал новую зубную щетку, мы пили кофе и обсуждали его татуировки.       — Татуировки? — голос Тринити поднялся на октаву. — Те которые...       — На плечах, — мечтательно перебил её Деннис, глядя в потолок, и показывая на себе место татуировок. — Им двадцать семь. Они такие... синие, и старые. Тринити медленно сползла с кресла-мешка на пол, скрестив ноги. Она смотрела на друга с благоговейным ужасом.       — Деннис, — сказала она очень серьезно. — Ты понимаешь, что произошло? Ты только что перешел рубикон. Ты видел его домашним, ел его еду. Это... это уже не просто краш на начальника. Она потянулась и схватила его за колено.       — Он что-нибудь сказал? Про... ну, про вас? Или про тот пьяный бред, который ты ему писал?       — Он сказал, что понимает, — тихо ответил Деннис. — Про пластиковых людей. И сказал «В следующий раз просто позвони».       — «В следующий раз», — повторила Тринити. — Ох, Гекльберри... Ты влип, ты так сильно влип. Она вдруг вскочила на ноги, полная энергии.       — Так! В душ! Смывай с себя этот запах, от тебя пасёт ним. Ты уверен что вы не обжимались ночью? Она начала подталкивать его в спину в сторону ванной. Деннис фыркнул, впервые за утро рассмеявшись по-настоящему. Он закрыл дверь ванной, взглянул на своё отражение, то же самое, что и час назад в квартире Робби, такое же блаженно-счастливое.