Match

Конец марта прошел сумбурно, Деннис механически посещал остатки лекций, которые теперь случались всё реже, оставляя его наедине с пугающим количеством свободного времени. Он пытался чем-то себя занять, забивал эфир бессмысленными делами, лишь бы не думать. И он не отвечал, каждый раз, когда экран телефона загорался именем «Доктор Робби», сердце Денниса пропускало удар, а затем срывалось в болезненный галоп. Ему хотелось схватить трубку, услышать этот хриплый голос, извиниться, прибежать к нему... Но он заставлял себя смотреть, как гаснет экран. Деннис знал, что поступает ужасно и абсолютно жестоко, но в его искаженной страхом картине мира это казалось единственно правильным решением. Деннис убедил себя, что он яд для Робби, что та ночь была ошибкой, слабостью, за которую Робби потом будет расплачиваться репутацией и карьерой. Деннис верил, что если исчезнет сейчас, резко и без объяснений, Робби позлится, перегорит и забудет. Вернется к своей стерильной жизни старшего врача. «Болеть должно сейчас, чтобы не гнило потом», повторял он себе как мантру. В один из таких одинаковых серых вечеров ноги сами принесли его к порогу церкви. Тишина в ней была не умиротворяющей, а скорее оглушающей. В прошлый раз, когда он сидел на этом же месте, его переполняла надежда смешанная с отчаянием. Он шептал молитвы, сжимая руки до побелевши костяшек. Бог, Вселенная или кто там заведует судьбами студентов, услышал его, исполнил всё в точности и даже больше, дал ему не просто место в ординатуре, а самого Робби. И что Деннис сделал с этим даром? Он сидел, сгорбившись, спрятав замерзшие руки в карманы куртки. В правом кармане телефон казался раскалённым кирпичом, хотя лежал там безмолвно. Деннис отключил звук и вибрацию еще три дня назад, когда увидел на экране уведомление от Робби в пятый раз за вечер. Он не читал сообщения, Деннис боялся, что если прочитает хоть одно «Где ты?», «В чем дело?», «Я что-то сделал не так?» или, что хуже всего, простое «Я волнуюсь», то его решимость рассыплется в прах.       — Я делаю это ради него, — прошептал парень в пустоту, глядя на безучастный лик Христа. Голос прозвучал жалко и эхом отскочил от высоких сводов, звучало как оправдание. «Ты трус, Деннис Уитакер», — шепнул внутренний голос, подозрительно похожий на голос Тринити. — «Ты вымолил себе счастье, а теперь бежишь от него, потому что боишься, что оно слишком тяжелое». Деннис вспомнил взгляд Робби в то утро, он зажмурился, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, ему казалось, что своим молчанием он строит стену, которая защитит Робби от сплетен, от риска и позора. Но в глубине души он понимал, что просто делает больно человеку, который этого не заслужил. Звук открывающихся дверей церкви заставил Денниса открыть глаза. Звук тяжелых шагов разнесся по нефу, нарушая вакуум одиночества Денниса, но он даже не обернулся, продолжая сверлить взглядом алтарь. Ему было всё равно, он приходил сюда не за обществом, а чтобы спрятаться от самого себя. Шаги не затихали, наоборот, они приближались, размеренные и уверенные. Когда звук прервался, Деннис почувствовал, как воздух рядом с ним потеплел от чьего-то присутствия. Кто-то сел на ту же лавку, в паре метров от него. Деннис продолжал упорно изучать выбоину в полу, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Он надеялся, что это просто случайный прохожий, но знакомый запах ударил в нос.       — Три недели, Деннис, — раздался надтреснутый голос Робби. — Я перебрал все варианты, от несчастного случая до твоего внезапного переезда в другой штат. Робби тяжело вздохнул и откинулся на спинку деревянной лавки, глядя прямо перед собой на распятие. Он не пытался коснуться Денниса, не кричал, в его тоне была лишь бесконечная усталость человека, который выгорел изнутри.       — Мне пришлось звонить Сантос, она сказала что ты можешь быть здесь. Робби наконец повернул голову, и Деннис, не выдержав, скользнул взглядом по его лицу.       — Давай закончим этот цирк, — жёстко сказал Робби, и в его голосе прорезались нотки того самого холодного старшего врача. — Если ты сидишь здесь и молишься о том, чтобы я испарился, просто скажи это. Он подался чуть ближе, заставляя Денниса чувствовать свое присутствие каждой клеткой кожи.       — Скажи мне прямо сейчас, глядя в глаза что это было ошибкой. Скажи, что та ночь и тот день ничего не значили, что ты хочешь всё прекратить, и я даю тебе слово, мы больше никогда не будем контактировать вне стен больницы. Робби сделал паузу, и его кадык дернулся.       — Нужно только одно твое слово, Деннис... одно честное «нет». Хватит прятаться в тишине, это единственное, чего я не могу вынести. Деннис почувствовал, как по щеке снова потекла слеза, но он не шевельнулся, боясь, что если откроет рот, то просто закричит от боли. Он сглотнул вязкий ком в горле, давя в себе остатки гордости и желания броситься Робби на шею, сделав рваный вдох, Уитакер собрался с силами.       — Это было ошибкой, та ночь... она ничего не значила. Нам не стоило... мне не стоило... — хрипло, но с деланной твердостью выдавил из себя Деннис, поднимая на Робби покрасневшие, стеклянные от сдерживаемых слёз глаза. Ложь была острая, режущая язык в кровь. Каждое слово давалось Деннису с невероятным физическим трудом, словно он вырывал их из себя щипцами. Внутри всё кричало об обратном, но разум твердил что «это правильно». Да, сейчас им двоим будет больно, невыносимо, до тошноты больно. Но Робби заслуживает большего, чем проблемный студент с багажом травм. Он заслуживает спокойной, нормальной жизни, и Деннис готов стать злодеем в этой истории, лишь бы подарить ему этот шанс. Робби не шевельнулся продолжая смотреть на Денниса, и в полумраке церкви его лицо казалось высеченным из холодного камня. Только желваки на скулах едва заметно дрогнули, выдавая ту бурю, которую он пытался подавить профессиональным самообладанием.       — Понятно, — обронил он. Он не стал уличать Денниса во лжи, хотя видел его насквозь, видел эти красные, полные отчаяния глаза, слышал, как дрожит этот «твёрдый» голос. Робби был слишком горд, чтобы умолять, и слишком опытен, чтобы не понять, сейчас перед ним не мужчина, принимающий решение, а испуганный мальчик, который пытается совершить акт самопожертвования, о котором его никто не просил. Робби медленно поднялся с лавки и его пальто зашуршало в тишине храма.       — Ты хороший лжец, Уитакер, — тихо сказал Робби, глядя сверху вниз на макушку Денниса. — Почти убедительно. Он застегнул пуговицу на пальто, возвращая себе свой обычный, непроницаемый вид. Больше никакой нежности, только профессиональная дистанция.       — Я услышал тебя. Больше я не побеспокою тебя вне клиники. Робби сделал шаг к выходу, но остановился, не оборачиваясь.       — Готовься к июлю. В «Питт» мне не нужен ординатор, который плачет в церквях, мне нужен врач. Будь добр, постарайся к началу смены стать им. Тяжёлые двери церкви открылись и закрылись с глухим стуком, отсекая холодный уличный воздух, Робби ушёл. Деннис остался один на лавке, и теперь тишина стала по-настоящему мёртвой. Он добился своего, он спас Робби, но почему-то ощущение было такое, будто он только что собственноручно подписал смертный приговор самому себе. Деннис почувствовал, как к горлу подступила удушливая тошнота. Но желудок был пуст, он совсем ничего не ел, поэтому в рот брызнула лишь горячая желчь. Деннис поспешно, судорожно сглотнул её, обжигая пищевод, и почувствовал, как ноги окончательно подкашиваются, он почти рухнул на пол.       — Блять... — выдохнул он. Мат гулким эхом отразившийся от высоких сводов церкви, стал последней точкой в его падении. Всё, теперь точно всё. Он и так уже пал ниже некуда, и теперь, несомненно, будет гореть в аду. Не за то, что выругался, а за то, какой он есть, за свою неправильную любовь, за ложь и за трусость. Сползая на пол в узком проходе между рядами деревянных скамей, Деннис сжался в комок. Он задрожал, с силой прикусывая собственный кулак, чтобы заглушить рвущиеся наружу рыдания, пока слёзы огромными, блестящими каплями стекали по его лицу, капая на холодные плиты пола. Дрожащими пальцами Деннис нащупал под одеждой нательный крестик. Холодный металл коснулся кожи, и в памяти тут же яркой, болезненной вспышкой пронеслось воспоминание, Робби своей большой, горячей ладонью прижимает этот самый крестик к его груди. «Значит, мы оба лицемеры» Но сейчас, сидя на полу в гулкой тишине храма, Деннису казалось, что настоящим, законченным лицемером был только он один. Робби всегда был честен в своих желаниях, он не врал ни себе, ни ему. А Деннис... Деннис прямо сейчас предавал всё, и свою любовь, которую пытался убить ложью, и свою веру, приходя в дом Бога с сердцем, полным отчаяния, а не смирения. Апрель казался сюрреалистичным временем. Начался своего рода буткемп перед тем, как их бросят в пекло настоящей работы, но для Денниса это было похоже на пребывание в чистилище. Большую часть времени он проводил дома за онлайн-лекциями. Экран ноутбука светился до поздней ночи, скучные спикеры монотонно бубнили о налогах для врачей, медицинском праве и страховании профессиональной ответственности. Деннис смотрел в экран, но видел лишь пустоту, иногда он выбирался на симуляции, где на пластиковых манекенах парень отрабатывал установку катетеров и интубацию. Деннис делал всё почти идеально и механически. Преподаватели хвалили его за холодную голову, не подозревая, что эта голова просто выжжена изнутри. Он не отвечал на звонки, почти не заходил в соцсети, Уитакер запер себя в этом апреле, как в стерильном боксе.       — Ден, ну хватит, — Тринити вошла в комнату, неся две кружки кофе. Она бесцеремонно захлопнула его ноутбук, прерывая лекцию. — Ты уже неделю не выходил на улицу дальше ближайшего «7-Eleven», твой буткемп превращается в добровольное заточение. Деннис откинулся на спинку стула, потирая переносицу.       — Мне нужно готовиться, Трин, в июле я должен быть... другим.       — Каким «другим»? Роботом? — она присела на край стола, внимательно вглядываясь в его побледневшее лицо. — Ты думаешь, если ты выучишь все возможные диагнозы это поможет тебе не дышать одним воздухом с ним в «Питт»? Имя Робби не произносилось в этой квартире уже месяц, но оно незримо присутствовало в каждой паузе.       — Скоро май, — продолжала Тринити, смягчая тон. — Выпускной, мантии, дипломы... Ты хоть заказал себе костюм? Или планируешь получать диплом в этой растянутой толстовке, в которой ты спишь уже третий день? Деннис посмотрел на свои руки.       — Я не знаю, пойду ли я на церемонию, — тихо сказал он. — Это просто формальность, диплом пришлют по почте.       — Только попробуй не пойти, Уитакер! — Тринити всплеснула руками. — Ты пахал четыре года ради этого дня. Ты выйдешь на ту сцену, получишь свою корочку и докажешь самому себе, что ты врач. И плевать, кто будет сидеть в зале. Деннис повернул голову к окну, по которому стекали капли весеннего дождя.       — Он не придет, — прошептал он скорее самому себе. — Я сказал ему, что это была ошибка, он не придет смотреть на ошибку в мантии. Тринити сидела на краю матраса, рассматривая свои ногти, и внутри неё шла настоящая война. Она видела Денниса, осунувшегося, запертого в своей добровольной тюрьме, и помнила лицо Робби, которое видела в «Питт» буквально вчера. Но Сантос промолчала, Деннис хотел, чтобы Робби был в безопасности, он это получил. Цена этой безопасности была написана на лице её друга и в пустых глазах его наставника.       — Знаешь, — наконец выдавила она, не выдержав тишины, — иногда правильные решения это самое дерьмовое, что мы можем сделать для людей которых любим. Деннис даже не поднял головы, только перелистнул страницу, хотя Тринити была уверена, что он не прочитал ни слова.       — Ден, — добавила она тише. Деннис наконец поднял глаза от книги, заметив её долгий взгляд.       — Чего ты так смотришь? — его голос за эти недели стал тихим и каким-то бесцветным.       — Просто думаю, что тебе нужно хотя бы помыть голову, — соврала она, шмыгнув носом. — Через неделю Буткемп заканчивается, ты почти у цели.       — Да, — безучастно отозвался парень, снова утыкаясь в текст. — Почти врач. Деннис так и не спросил про Робби, ни разу за весь апрель. Но то, как он вздрагивал каждый раз, когда у него пищал телефон, выдавало его с потрохами. Он ждал вестей из того мира, который сам же и разрушил, надеясь услышать, что Робби в порядке. Но «нормально» это были последние слова, которыми Тринити могла бы описать Майкла Робинавича в эти дни. Он превратился в идеальную машину для работы, а по вечерам уходил, оставляя за собой шлейф леденящего одиночества. Деннис перелистнул страницу, палец наткнулся на небольшое пятно на бумаге, след от слезы, капнувшей неделю назад. Он быстро перевернул лист, словно боясь, что Тринити заметит. Очередной вечер за просмотром какого-то проходного блокбастера тянулся бесконечно медленно, в точности как и все остальные дни, прошедшие с того самого дня. Дня, ставшего одновременно самым счастливым и самым ужасным в жизни Денниса.       — Идём в бар? — внезапно предложил Деннис, разрушая вязкую тишину, разбавленную лишь шумом телевизора. Тринити замерла с горстью попкорна на полпути к рту, девушка медленно повернула голову глядя на Денниса. Последние три недели его пределом активности был поход до кухни за водой и обратно к матрасу.       — В бар? — переспросила она, прищурившись. — Ты имеешь в виду настоящий бар? Она внимательно всмотрелась в его лицо. Деннис выглядел решительным, но эта решительность была какой-то отчаянной, граничащей с нервным срывом. Он сидел на диване, вцепившись пальцами в край подушки, и его взгляд был прикован к экрану, где что-то эффектно взрывалось, но было ясно, что он не видит ни кадра.       — Ден, если это способ забыться, то предупреждаю сразу, завтра на симуляции у тебя будут дрожать руки, и куратор решит, что у тебя начался ранний паркинсонизм, — она отставила миску и села ровнее. — Но если ты серьезно... то боже мой, да! Я уже забыла, когда мы куда-то выбирались вдвоём. Она вскочила с дивана, не давая ему передумать и схватила его за руку, потянув вверх. Деннис поднялся, чувствуя, как затекли мышцы. Предложение пойти в бар казалось ему единственным способом заглушить нарастающий гул в голове. Ему нужно было физически ощутить что-то другое, холод стакана, может быть, толкотню в толпе или же жжение спирта в горле. Что угодно, лишь бы перестать представлять Робби. Через двадцать минут они уже выходили из квартиры, вечерний воздух апреля был влажным и пах дождем.