Match

Утро ворвалось в спальню настойчивым звоном будильника, который Робби, впрочем, вырубил почти мгновенно. Деннис сквозь сон почувствовал, как кровать стала легче, услышал тихий шелест одежды и шум воды в ванной. Он не хотел просыпаться, кутаясь в одеяло, которое всё ещё хранило тепло тела Робби, и в его футболку, но реальность брала своё. Когда Деннис с трудом разлепил глаза, Робби уже стоял у кровати. Он был совсем другим, нежели вчера вечером, исчезла та домашняя, интимная мягкость. Перед Деннисом стоял доктор Робинавич. Мужчина присел на край кровати, опираясь рукой рядом с подушкой Денниса.       — Доброе утро, почти-ординатор, — тихо произнес он, и в его голосе слышалась улыбка. — Мне пора, неотложка не ждет, даже если у меня есть веская причина остаться в постели. Он наклонился, убирая растрепанные волосы со лба Денниса.       — Ты спи, у тебя весь июнь впереди, чтобы наслаждаться бездельем, пока «Питт» не взял тебя в оборот. Робби положил на тумбочку рядом с телефоном Денниса связку ключей.       — В холодильнике есть немного еды, кофемашина заряжена, пароль от вай-фая на роутере в коридоре. Он наклонился ниже, целуя Денниса в уголок губ, от Робби пахло зубной пастой.       — Я вернусь около восьми вечера. Если ты исчезнешь к этому времени, я найду тебя и прикую к батарее, это не шутка. Робби выпрямился, подмигнул и через секунду скрылся в коридоре. Хлопнула входная дверь, и в квартире воцарилась тишина. Проспав ещё какое-то время, Деннис наконец-то окончательно проснулся. Совершив все необходимые утренние ритуалы по приведению себя в божеский вид, он выполз из ванной, щурясь от дневного света и окидывая квартиру свежим взглядом. До вечера было ещё полно времени. Деннис решил, что лучшим способом занять себя будет небольшая уборка и приготовление ужина, а значит, нужно было выбраться в магазин. Но прежде чем составлять список продуктов, следовало сделать один важный звонок, нужно было позвонить Тринити. Телефон нашелся там же, где Робби бросил его вчера, на тумбочке. Деннис взял его в руки, чувствуя легкий укол совести. На экране висело одно пропущенное от Тринити и сообщение: «Позвони, как воскреснешь». Она знала его слишком хорошо. Деннис хмыкнул, падая обратно на смятую постель, и нажал вызов, гудки шли недолго.       — Ну, слава богу, — раздался в трубке бодрый, но с нотками облегчения голос Тринити. — Я уже начала делать ставки с собой. Пятьдесят долларов на то, что вы помирились, и десять, на то, что ты снова сбежал, скажи мне, что я выиграла у себя же полтинник. Деннис невольно улыбнулся, глядя на потолок спальни Робби.       — Ты выиграла, Трин, — признался он, теребя край футболки Робби, которая была на нем. — Я у него.       — Аллилуйя! — воскликнула она так громко, что Деннису пришлось отодвинуть телефон от уха. — Господи, Деннис, наконец-то. Я уже устала смотреть на твою кислую физиономию последние недели. Как всё прошло? Нет, подожди, главное, вы вместе?       — Да, — твердо ответил Деннис, и само это слово прозвучало удивительно легко. — Мы вместе, вроде как. Слушай, я... я, наверное, не приду сегодня ночевать, хочу сделать ему ужин, привести тут всё в порядок.       — О-о-о, режим хозяюшки включен? — рассмеялась Тринити. — Ладно, Ромео, я рада за тебя, честно. Но если ты не появишься через пару дней я начну сдавать твою комнату другим бездомным студентам, но уже за деньги.       — Договорились, — улыбнулся Деннис. — Спасибо, Трин. Он повесил трубку, чувствуя невероятную легкость, теперь оставался практический вопрос. Он стоял посреди спальни в футболке Робби и трусах. Его вчерашняя одежда, костюм с выпускного, валялась жалкой кучей на стуле. Идти в магазин в мятых брюках и рубашке было бы странно, а в футболке Робби, которая была ему почти до бедра, еще страннее. Деннис мог бы просто заказать доставку продуктов на дом, но многолетняя привычка экономить на всём подряд не позволила ему этого сделать. Стянув помятые брюки и рубашку со стула, он аккуратно разложил их на кровати, а затем отправился на поиски утюга. Пару минут, и они будут как новые. Времени у него сегодня был целый вагон, и эта неспешность приносила странное, почти забытое удовольствие. Поиски утюга не заняли много времени, Робби, при всей своей занятости, любил порядок. Гладильная доска и хороший, паровой утюг обнаружились в шкафу-купе в прихожей. Для Денниса этот процесс стал своего рода медитацией. Мирное шипение пара, запах горячей ткани и монотонные движения руки успокаивали. Он методично разглаживал складки на белой рубашке, словно стирая с неё следы вчерашнего безумия и хаоса, возвращая ткани строгий, приличный вид. Через двадцать минут он уже стоял перед зеркалом. Брюки со стрелками, белая рубашка с расстегнутым воротом, галстук он решил оставить в квартире. Деннис выглядел вполне презентабельно. Захватив ключи он вышел на улицу, воздух был теплым, и город казался другим, дружелюбным и ярким. Деннис зашел в ближайший супермаркет с четким планом, он знал что после смены Робби вернется голодным. Спустя час он вернулся с двумя тяжелыми пакетами. В меню на вечер намечались стейки, овощной салат и запеченный картофель с розмарином, просто и сытно. Разложив купленные продукты, Деннис наконец-то решился подойти к виниловому проигрывателю, который всегда приковывал его взгляд, стоило ему зайти в эту комнату. Он осторожно поднял тонарм и опустился на корточки, изучая коллекцию в выдвижном ящике тумбы. Его пальцы бережно скользили по картонным конвертам, перебирая альбомы один за другим, пока взгляд не зацепился за Дэвида Боуи. Деннис аккуратно извлёк пластинку, уложил её на диск и опустил иглу, позволяя глубокому звуку наполнить пространство квартиры. Это было странное, но приятное чувство, хозяйничать на чужой кухне, зная, что тебя за это не осудят, а поблагодарят. К восьми вечера квартира наполнилась умопомрачительными запахами жареного мяса и трав. Стол был накрыт на двоих, а сам Деннис, снова переодевшийся в футболку Робби и его спортивные штаны, которые были ему до смешного велики, сидел на диване с книгой, то и дело поглядывая на часы. В 20:15 замок входной двери щелкнул. Деннис замер, отложив книгу. Дверь открылась, и на пороге появился Робби, уставший, с рюкзаком через плечо, но, едва уловив запах еды, он поднял голову, и его лицо просветлело.       — Я умер и попал в рай? — спросил он с порога, втягивая носом воздух. — Или я просто ошибся квартирой? Деннис, заложив руки за спину, игривой походкой подошёл к Робби и перехватил у него тяжёлый рюкзак.       — Просто ужин, и-и-и… нам нужно поговорить, — как бы невзначай бросил он, унося рюкзак на диван. — Но сначала еда. Как прошла смена? Фраза «нам нужно поговорить» обычно вызывает у людей желание немедленно эвакуироваться через окно, особенно после двенадцати часов в аду приемного отделения. Робби замер на секунду, его рука застыла в процессе развязывания шнурков. Он поднял взгляд на Денниса, осматривая его лицо с профессиональной быстротой и после выдохнул, позволяя напряжению стечь с плеч вместе с тем, как Деннис забрал его рюкзак.       — Ты знаешь, Уитакер, — пробормотал он, стягивая кроссовки и наконец-то выпрямляясь, — начинать приветствие с «нам нужно поговорить» это жестоко. Он шагнул к Деннису, который уже возвращался с дивана, и, не удержавшись, обхватил его за талию, притягивая к себе. От Денниса пахло едой и гелем для душа Робби, это было лучшее сочетание запахов на свете.       — Смена была... как обычно. — Робби устало усмехнулся, уткнувшись носом в висок Денниса. — Но теперь, когда я чувствую запах мяса, я готов простить тебе этот клиффхэнгер с разговором. Он неохотно отпустил Денниса и направился в ванную мыть руки.       — Дай мне две минуты смыть с себя больницу, и я весь твой. И я надеюсь, этот разговор не о том, что ты сжег кухню, потому что пахнет слишком вкусно для катастрофы. Спустя пять минут они уже сидели за столом. Робби выглядел человеком, который заново родился после первого куска стейка. Он ел с аппетитом, почти не говоря ни слова первые пару минут, просто наслаждаясь вкусом и тем фактом, что кто-то приготовил это для него. Когда тарелка опустела наполовину, и первый голод был утолен, Робби отложил вилку, сделал глоток воды и откинулся на спинку стула, внимательно глядя на Денниса.       — Ладно, — сказал он, и его голос стал мягче, серьезнее. — Я готов, о чём нам нужно поговорить?       — Я знаю... что повёл себя ужасно. Мне очень жаль, — Деннис до боли сжал кулаки под столом, пряча дрожь пальцев. — Но теперь нам нужно поговорить как взрослые люди. Попробовать поговорить... Деннис чувствовал, как по затылку сначала пробежал обжигающий жар, а следом холод. Кожа мгновенно покрылась испариной.       — Мне нужно рассказать тебе о том, что я на самом деле из себя представляю. Потому что я хочу быть уверенным, что это потом не всплывёт... Я лучше сейчас вывалю всё разом. И я пойму, если после этого ты не захочешь иметь со мной ничего общего. Он протараторил всё это на одном дыхании, чувствуя, как к концу голос предательски задрожал, срываясь на высокие, ломкие ноты. Робби отложил вилку, он видел, что происходит с Деннисом. Как врач, он отмечал симптомы, бледность, испарина на лбу, расширенные зрачки, тремор. Это была классическая паническая атака, спровоцированная страхом отвержения. Но как мужчина, который только вчера держал этого парня в своих руках, он чувствовал, как внутри поднимается волна острой, болезненной нежности. Робби не стал говорить ничего банального вроде «успокойся». Он пересел на стул рядом, тот что был ближе к Деннису и накрыл стиснутый кулак Денниса своей широкой, теплой ладонью.       — Деннис, — позвал он, и его голос был низким, — Посмотри на меня. Он дождался, пока бегающий взгляд Денниса сфокусируется на его лице.       — Я врач неотложной помощи, — медленно, четко проговорил Робби. — Я видел людей в их худшие моменты. Я видел грязь, кровь, безумие, смерть и самые постыдные секреты, которые вываливают под наркозом. Ты действительно думаешь, что есть что-то, что ты можешь сказать мне сейчас, сидя на моей кухне после того, что между нами было, и что заставит меня встать и уйти? Он сжал руку Денниса чуть сильнее, заставляя того разжать пальцы, и переплел их со своими, глубоко вздохнув мужчина кивнул, давая разрешение.       — Говори, я никуда не денусь. Деннис шумно выдохнул и поднял голову, пытаясь сморгнуть непрошеную слезу. Он не смотрел на Робби, его взгляд застыл на пустой тарелке, пальцы нервно терзали край салфетки.       — Я из большой семьи, из маленького городка Брокен-Боу в Небраске, — начал он,— Меня воспитывали в строгих религиозных устоях. Я должен был пойти в семинарию... но потом в городе случилась эпидемия лихорадки. Деннис сделал паузу, его кадык дернулся, парень наконец поднял глаза на Робби, но в них читалась лишь горечь.       — Я видел, как умирали люди, видел, как они молили Христа, захлёбываясь кашлем... но единственными, кто по-настоящему приходил, были врачи. Когда заболел мой брат, отец запретил звать помощь, думал, если мы будем усердно молиться, это поможет. Брату становилось хуже, мама буквально вымолила разрешение позвать доктора. Деннис горько усмехнулся и на мгновение прикрыл глаза, словно снова видел ту сцену.       — После визита врача брату стало лучше, он выжил. Но все вокруг назвали это «чудом Господним». А я видел лицо этого мужчины в маске... уставшее. Что-то во мне тогда навсегда изменилось. Я сказал родителям, что хочу лечить людей, им это...не понравилось. Он резко отодвинул тарелку, словно она начала ему мешать, и подался вперед, понизив голос почти до шепота.       — Я втайне перевёлся с теологии на медицину. Собрал все свои гроши, заработанные на чужих фермах, и просто уехал. Старался учиться так, чтобы стипендия покрывала хоть что-то, но денег катастрофически не хватало. Я...я иногда ночевал в переулках, в ночлежках для бездомных. Деннис замолчал, его дыхание стало прерывистым, парень потянулся к стакану с водой, но передумал, так и не коснувшись его.       — В августе, во время ротации по семейной медицине, я тайком спал в палате на нерабочем этаже больницы... Тринити нашла меня там в конце первой смены в неотложке. Она предложила переехать к ней, и я по гроб жизни ей благодарен. Но до этого... — он запнулся, и на его щеках проступили красные пятна. — Мне приходилось воровать еду, те самые сэндвичи для пациентов. Просто чтобы сэкономить лишний доллар на дорогу или учебник. Мне так жаль... я знаю, что это звучит низко и жалко. Деннис в отчаянии провёл рукой по волосам, окончательно сбиваясь с ритма.       — Я не должен был так поступать, я врач.... Робби слушал, не перебивая. Он не отводил взгляда, и выражение его лица менялось от сосредоточенного внимания до мрачного осознания. Когда Деннис начал говорить о сэндвичах и воровстве еды, Робби вдруг... тихо фыркнул. Не зло или насмешливо, а скорее с горечью. Он развернул стул с Деннисом к себе.       — Деннис, — твердо произнес Робби, перехватывая его лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза. — Остановись. Он вытер большим пальцем влагу с щеки Денниса.       — Ты думаешь, что я брошу тебя, потому что ты был беден? Или потому что ты украл сэндвич с индейкой, который на вкус как картон, чтобы не упасть в голодный обморок на смене? Робби покачал головой, и в его глазах Деннис увидел не осуждение, а глубокую, почти болезненную ярость, но не на него, а на мир, который заставил его через это пройти.       — Ты прошел через ад, бросил вызов семье, жил на улице, ты голодал, но ты не бросил медицину. Ты ночевал в пустой палате, чтобы утром спасать жизни, — голос Робби стал тише, интимнее. — Ты понимаешь, кто ты? Ты, чёрт возьми, самый сильный человек, которого я знаю. Робби прижался своим лбом к лбу Денниса, закрывая глаза.       — Мне плевать на сэндвичи, Деннис. Единственное, что меня злит это то, что я не встретил тебя раньше. Он отстранился ровно настолько, чтобы снова посмотреть в глаза парню.       — Но теперь ты здесь, в моем доме. И тебе больше никогда, слышишь меня? Никогда не придется воровать еду или спать в холодной палате. Робби попытался слабо улыбнуться, чтобы разрядить обстановку. Какое-то он время молчал, вглядываясь в Денниса так, словно видел его впервые.       — Я люблю тебя. Спасибо. Я прощаю тебя. Пожалуйста, прости меня. Хоопонопоно. Обычно Робби рассказывал об этой технике семьям пациентов, когда те находились в критическом состоянии или на грани смерти, чтобы помочь им отпустить обиды и обрести покой. Но сейчас эти четыре простые фразы казались единственно правильными. Он не просто принял правду Денниса, он разделил её с ним, признавая, что в их общем прошлом оба совершали ошибки, и теперь пришло время их исцелить. Для Денниса, выросшего на догмах вины и искупления через страдание, услышать эти четыре фразы от человека, которого он любил, было подобно отпущению грехов. Но не холодным божеством, а живым человеком, который знал его самые тёмные стороны и всё равно остался рядом. «Я люблю тебя». Деннис издал странный, сдавленный звук, что-то среднее между смешком и всхлипом. Он больше не мог держать лицо. Парень сполз со стула, оказавшись на коленях перед сидящим Робби, и уткнулся лицом ему в живот, обхватывая его руками за талию. Плечи Денниса содрогались от беззвучных рыданий, которые вымывали из него остатки страха, стыда за бедность, стыда за то, кто он есть.       — Я люблю тебя... — прошептал он в ткань одежды Робби, захлебываясь собственными чувствами. — Прости меня. Мне так жаль, что я бежал. Я больше никогда... никогда... Он поднял мокрое, покрасневшее лицо, глядя на Робби снизу вверх с абсолютным обожанием. Робби заботливо перебирал пряди Денниса, пока тот выплакивал всё накопившееся в его толстовку. Когда буря чувств поутихла, а ужин подошёл к концу, они перебрались на диван. В комнате воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц, каждый погрузился в своё чтение. Спустя время Робби отложил книгу и внимательно посмотрел на профиль Денниса.       — Что насчёт поездки? Куда-нибудь в Монтану? В самую глушь, где будет только одинокий домик у озера, горы и лес. Я возьму пару дней отгулов, пяти дней нам вполне хватит, больница за это время без меня точно не развалится, что скажешь? Деннис отложил книгу и повернулся к Робби. На его лице медленно расплылась искренняя улыбка, Робби действительно хотел провести с ним время вдали от городского шума, в месте, где они будут предоставлены только друг другу и природе.       — Конечно... это звучит отлично. Я... я потом отдам деньг... Робби не просто покачал головой, он подался вперед и прижал указательный палец к губам Денниса, физически блокируя любые разговоры о финансах. Его взгляд стал серьезным.       — Тсс, — мягко цыкнул он. — В этом доме и в этой поездке действует правило номер один, твои деньги здесь не котируются, по крайней мере пока ты не получишь свою первую зарплату. Считай, что я эгоист, Деннис. Робби убрал палец, но тут же заменил его коротким, твердым поцелуем, закрепляя сказанное.       — Твой вклад в это путешествие, это твое присутствие, — продолжил он, отстраняясь и глядя Деннису в глаза. — Справишься с такой ответственностью, ординатор? Он откинулся на спинку дивана, снова привлекая Денниса к себе под бок, и мечтательно прикрыл глаза.       — Монтана... Там воздух такой, что с непривычки кружится голова, и звёзды. Ты увидишь, какие там звезды, Ден, в городе таких не бывает. Робби повернул голову к Деннису.       — Мы можем выехать послезавтра утром. У тебя будет день, чтобы собрать вещи и попрощаться с цивилизацией. Что скажешь? Деннис молча кивнул, уткнувшись лбом куда-то в грудь Робби и вдыхая запах его толстовки. Он просто сдался перед тем фактом что о нём теперь есть кому позаботится.