mia memoria

Одри коротко зевнула, прикрывая рот ладонью и теснее прижимаясь к обнаженному торсу архангела. За высокими окнами, прорезавшими мрачные стены спальни, неистово завывала метель. Стихия привычно набирала силу ближе к сумеркам — в те часы, когда служение тьме можно было отложить, посвятив время себе. Одри не стремилась заполнять досуг чем-то особенным после тяжелых часов в зале Шепфамалума, но один ритуал оставался неизменным: минуты тишины в объятиях Микаэля. Это стало её ритуалом, особенно теперь, когда в спину дышала масштабная война небес, а времени друг на друга катастрофически не хватало. Микаэль по-свойски перебирал её мягкие, еще влажные после ванны волосы, и на его губах играла едва заметная улыбка. В такие мгновения его не терзали угрызения совести за то, что «он» обрек их обоих на столь терпкую и сложную судьбу. Микаэль знал: он будет биться до конца, чтобы каждый их миг в итоге был наполнен только этим — тишиной, любовью и гармонией. Одри постепенно примирялась со своей новой силой, шаг за шагом обнажая перед архангелом свою истинную, изменившуюся сущность. И в этом Микаэль видел её ежедневный подвиг. Да, он всё еще тосковал по прежней Одри — той невинной девушке в стенах Астреи, что вопреки кошмарам тогдашней реальности заражала всех своим задором и стойкостью. Но нынешнюю Одри он любил не меньше. Напротив, его чувства росли в геометрической прогрессии с каждой секундой. И всё же в глубине души он поклялся: он освободит её от оков принудительного мрака, позволив былому свету её живой души вновь расцвести. Их связь теперь была иной, не похожей на ту, что зародилась на земле. Будучи зрелыми и разумными, они когда-то упивались азартом первых чувств. Теперь же сама обстановка диктовала им строгость и осторожность, что придавало их отношениям новые, более глубокие и сложные краски. Даже близость, к которой они еще не успели вернуться в полной мере, обрела для них иные смыслы. Они по крупицам собирали воедино всё, что было упущено за долгие четыре года, заново притираясь друг к другу в новой реальности. Но ни Одри, ни Микаэль не забыли, какой была их страсть прежде — сокрушительной, бурлящей, опьяняющей и яркой. Дыхание Одри стало мерным, грудь вздымалась медленно и спокойно, а веки перестали подрагивать от каждого шороха. Микаэль, вечно очарованный ею, не мог скрыть умиления, глядя на то, как она засыпает. Подперев голову рукой, он приподнялся на локте, продолжая ласкать её волосы. Едва ощутимая влага у корней её темных прядей заставила его на миг замереть, вновь погружаясь в архив своих сокровенных воспоминаний. *** Микаэль с исключительной, почти пугающей заботой оборачивал податливое женское тело в плотное хлопковое полотенце. Касаясь пальцами открытых участков её кожи, подмечая пар, исходящий от Одри после обжигающей ванны. Её тело казалось ватным, но не от долгого пребывания в воде, а от того неистового шлейфа ласк, которым архангел окутал свою избранницу. Жаркие поцелуи, сокровенные признания и те томные, рваные вздохи, что срывались с их губ всего несколько минут назад, теперь бесконечным эхом пульсировали в голове девушки. Достав из тумбы под раковиной бежевые махровые тапочки, архангел аккуратно опустил их к её ногам, боясь того, что возлюбленная может поскользнуться на влажном дереве пола.  Он повел её в спальню, бережно придерживая за талию и почти невесомо прижимаясь своей грудью к её лопаткам. Каждое его мимолетное движение заставляло Одри непроизвольно вздрагивать, и Микаэль с хищным удовлетворением подмечал эту бурную реакцию её хрупкого тела. — Оставайся, — выдохнул он прямо ей в ухо, влажно подхватывая губами мочку. От этого жеста по телу оценщицы прошла очередная волна дрожи. Это не было предложением или вопросом — это было утверждение, не терпящее возражений. Микаэль прекрасно осознавал свою безграничную власть над девичьим сердцем, а Одри и не пыталась скрыть, что его диктаторский нрав и эта властность возбуждали её до физического тремора. — Уже слишком поздно, — едва слышно констатировала она, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Если ты действительно устала — я не стану настаивать, — Микаэль сделал полшага назад, но его ладони так и остались лежать на её тонкой талии, — для меня важно, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Не принуждай себя, если ты не… Одри резко обернулась через плечо, и одного её взгляда хватило, чтобы архангел осекся. Он почувствовал, как сердце в его груди совершило лихорадочный кульбит и затихло. Это новое, пугающее и одновременно манящее ощущение, которое подарила ему она — его бесстрашная смертная. Её глаза, обычно сиявшие мягким светом, теперь потемнели, наполнившись густой зеленью; зрачки расширились, практически поглотив радужку и гипнотизируя Микаэля пламенем, полыхающим в их глубине. — Я говорю вовсе не о сне, — Одри полностью развернулась к нему, легко положив ладони на его широкие плечи. — Парни спят совсем рядом. Было бы грубым неуважением разбудить их звуками нашей…близости. Микаэль хмыкнул, его губы тронула порочная ухмылка. Он виновато, но с явным вожделением опустил взгляд на её грудь, где узел полотенца постепенно слабел, грозя обнажить её. Его ладони соскользнули ниже, уверенно сминая округлые ягодицы через мягкую ткань. Резким движением он вжал её в себя, заставляя их тела столкнуться в тесном контакте. — Неужели ты думаешь, что древние существа не знают страсти? — низко пророкотал он, дразняще вскинув бровь и не разрывая их зрительного контакта. — Для меня они больше чем коллеги — они близкие мне люди. Как я смогу смотреть им в глаза завтра, если сегодня они станут свидетелями моих криков и стонов? Микаэль рассмеялся — это был искренний, грубый басовитый смех, идущий из самой глубины его естества. Одри невольно засияла в ответ, любуясь. Архангел склонился, соприкасаясь своим лбом с её, и едва слышно процедил сквозь зубы: — Я по-дружески сотру им память об этой ночи. Неужели ты веришь, что я позволю кому-то наслаждаться тем, что принадлежит исключительно мне? — Тебе определенно стоит поработать над своим собственничеством, — шутливо, но с придыханием отозвалась Одри. — Ты ведь так тщательно изучала человеческую природу. Что мешает тебе провести сеанс терапии прямо сейчас? Он не оставил ей ни единого шанса на ответ, безудержно накрыв её губы своими. Поцелуй, начавшийся как резкий и жадный захват, мгновенно сменился на глубокую, властную ласку. Микаэль плавно сминал её губы, а Одри отвечала с не меньшим неистовством. Она запустила пальцы в густую копну его волос на затылке, притягивая ближе и открывая рот навстречу его языку. Этот мокрый, откровенный поцелуй мгновенно довел их обоих до предела.  Стопы Одри оторвались от пола. Микаэль подхватил её, но вместо того, чтобы уложить на постель, сам опустился на край кровати, усадив её сверху на свои бедра.  Градус страсти подскочил до критической отметки — Микаэль был полностью обнажен, а полотенце Одри в процессе их движений задралось, открывая его взору всё самое сокровенное. Раскаленная плоть архангела тяжелым, пульсирующим грузом прижалась к нежной внутренней поверхности её бедер. Одри издала короткий, сдавленный писк — чувствительность её тела обострилась до предела, стоило Микаэлю лишь обдать её кожу своим горячим дыханием. Его губы, влажные от поцелуев, прокладывали дорожку тепла — от заушной впадины до самых ключиц. Одри послушно откидывала голову, обнажая бархатную шею. Стоны её становились всё глубже с каждым прикосновением. Руки начальника не знали покоя, отмечая своим теплом каждую знакомую точку на её теле. Он не хотел спешить: хотел продлить прелюдию до тех пор, пока Одри не начнёт умолять о главном. Но, не слушая разума, мужчина одной левой снял с неё единственный предмет одежды — полотенце. Микаэль всегда любил любоваться ею; он не упускал случая похвалить её вкус и стиль, зная, что за её запоминающимися нарядами стоит Давид. И всё же обнажённая она была для него прекраснее. Это было не просто влечение — никогда оно не было первостепенной причиной его обожания. Микаэль — тот, кто видит в каждом человеке изюминку; Одри стала для него мерилом красоты: каждый изгиб её тела — предмет поклонения. Открывшись взору её грудь, он сосредоточил на ней внимание. Кончиком языка он очерчил ареолу левой, свободной рукой накрыл второй сосок и лёгким нажатием большого пальца заставил его твёрдеть — Одри изогнулась в пояснице и издала сладострастный стон. Прикусив мягкую кожу снизу, архангел повторил те же движения с правой. Там, где кожа была испещрена бледно-розовыми следами, он оставлял поцелуй — словно извиняясь. Одри нащупала затылок архангела, сжимая его волосы, а рука уверенно скользнула по чётко очерченному торсу и опустилась к раскалённой плоти. Кончиками ногтей она провела по его твёрдому члену. От такой дерзости Микаэль сжал челюсти - жевалки, вместе с венами на шее, выступили.  Не отдаваясь вихрю, что бушевал в нём, он аккуратно сменил позицию — теперь Одри оказалась поджата под его мускулистое тело. Вид могучей фигуры, возвышавшейся над ней, ещё раз подчёркивал их природную разницу. Крыльев у него не было, но Одри была готова поклясться, что на мгновение за его широкой спиной почудились их очертания. — Одри? — позвал он, голос был нежным и чуть тревожным. Её рассеянный взгляд остановился на его встревоженном лице. Она протянула руку, погладила его по груди и улыбнулась в ответ. — Извини, — прошептала она. — Залипла... Он выдохнул с облегчением, подхватил её под колено и отодвинул ногу в сторону. — Не отвлекайся, — сказал он тихо, — я не хочу, чтобы ты упустила хоть секунду наслаждения. Поцелуй лёг чуть ниже коленки, на тибиальную кость, но затем его губы поползли вверх, прямо к самой чувствительной зоне. В предвкушении Одри закрыла глаза, сжимая пододеяльник и одеяло у головы. Микаэль посылал лёгкие поцелуи по нижней части живота, а средним пальцем провёл от напряжённого клитора до входа и, не спеша, проник внутрь. Второй палец он ввёл сразу же, как только губы обступили набухший узелок нервов. Долго ждать первого крика не пришлось. Таз Одри вздрогнул и оторвался от кровати, устремляясь навстречу лицу между её ног: она почувствовала умелую, целенаправленную ласку в самой острой точке. Пальцы и рот мужчины работали в тандеме — эффективно и ловко, и горло Одри постоянно звучало под напором непрекращающихся звуков. Микаэль отлично знал её самые чувствительные места и беспощадно использовал эти знания. Стенки влагалища сжимали пальцы с учащённым ритмом, а от усиленного притока крови к клитору Одри была на грани. Воздуха в лёгких становилось всё меньше: рваное дыхание и несколько ловких движений в икрах вызвали лёгкую судорогу. Крики смолкли, уступив место прерывистому, затруднённому дыханию и сладкому поскуливанию, пока её бёдра рефлекторно двигались в унисон с губами и пальцами Микаэля. Он оторвался не сразу: только когда Одри расслабила мышцы и распласталась на постели, а его пальцы ещё долго оставались внутри её лона. Она не поднимала веки, пытаясь вернуть ровное дыхание — это давалось нелегко, учитывая, что начальник не прекращал ласкать её уязвимое тело. — Я не думаю, что смогу оторваться от тебя, — прошептал Микаэль, обжигая горячим дыханием покрасневшее ухо. Услышав голос своего архангела — ненасытный и хриплый — Одри наконец открыла глаза и поймала его голодный взгляд. Он не собирался останавливаться, а она добровольно поддавалась, сама желая продолжения этой ночи, понимая, что в ближайшее время уединение в таком виде может не повториться. — Я же обещала отплатить тебе за доставленное удовольствие, — прошептала Одри с охом, оказавшись сверху на подтянутом теле. — Одри, душа моя, это не торговля. Ты уже дала мне всё, чего я хочу, — ответил он искренне: в центре его жизни была она, и всё, что вело к ней. Тёмные локоны закрывали вид на её аккуратную грудь, и это чуть вывело его из равновесия; одним движением он откинул волосы и обнажил её целиком, желая видеть каждую деталь без остатка. Одри причмокнула, забавляясь этой дерзкой сменой образа вечно сдержанного и расчётливого архангела. Она приложила ладони к его щекам и втянула его в прерывистый поцелуй. Пока губы то хватались, то покусывали, руки Микаэля продолжили своё путешествие по её телу. Дойдя до тонкой шеи — его тайной слабости — он слегка сжал её горло и почувствовал в свои уста удивлённый выдох. Отстранившись от поцелуя, мужчина опустился к её плечам. У самого основания ягодиц Одри его член коснулся её кожи, но не отреагировал привычно, и она, добиваясь ответа, надавила упругой ягодицей вдоль всей длины. Микаэль хмыкнул, нахмурился, отчего появилась складка между бровями; не произносил нравоучений — просто шлёпнул её, усадил удобнее и вошёл одним расчётливым, плавным рывком. Но такое положение сегодня ему было не по нраву, и в одно мгновение Одри была прижата лицом вниз, пока Микаэль устроился сзади. Бёдра подняты, ноги раздвинуты — и чувство заполненности не заставило себя долго ждать. На этот раз её стоны были приглушёнными, но утробными, словно исходили из самой глубины, до которой мог добраться только её любимый архангел. Неторопливый ритм, спокойный ход и угол, что доставлял до самых потаённых точек, дарили новые, неведомые ощущения. Одри ухватилась за край матраса, когда Микаэль стал набирать обороты: от его точных, быстрых движений, шлепки тел даже начали заглушать её стоны. Он уже не мог сдерживать звуков; тяжёлые вздохи и ритмичные удары сливались в одну горячую симфонию, наполнявшую комнату. Его стальной торс вжался в её спину, плоть прижималась к податливой коже, и с каждым толчком давление становилось всё сильнее. Одна рука сжимала её ягодицу так, что побелели костяшки; кисть другой вновь обвила шею, запрокидывая голову и обнажая нежную линию шеи. Секунды тянулись, превращаясь в одну сплетённую волну, и оба неумолимо приближались к пику, но Микаэль, по своему упрямому принципу, требовал уверенности: он не допускал осечки — её оргазм был его деликатной миссией. Толчки стали более резкими, прерывистыми, дыхание — коротким и горячим. Рука, скользившая по бедру, опустилась под живот и нашла между её ног пульсирующую точку. Нежно и настойчиво стимулируя клитор, он подталкивал её к разрядке; звуки, которые она издавала, изменились — стали ниже, плотнее, будто исходили из глубины тела, и именно эти новые, тёплые тональности сводили Микаэля с ума сильнее всякой словесной просьбы. Его расчёт сработал безупречно: Одри содрогнулась, сжимая пододеяльник до хруста ткани; её стоны вдруг обрели смелость и силу — настолько, что мужчина, чтобы не разнести стены звуком, заглушил их поцелуем. Он жадно ловил её мычание, пищащие и пронзительные ноты, поглощал их губами, пока её тело дрожало под ним. Мышцы влагалища начали отпускать, поддаваясь на его напор, и Микаэль сделал несколько кульминационных рывков — излился внутрь вошла тёплой вязкой жидкостью. Чтобы не рухнуть на хрупкое тело, он отстранился; оставил на её лопатках последний поцелуй и лёг рядом, втянув Одри в свои объятия. Её спина устремилась к его груди, пот двух тел смешался в единой влажной плёнке; они лежали, кожа к коже, тяжело дыша, с улыбкой истомлённой от удовлетворения. — Тебе нужна передышка? — спросил он мягко, без тени насмешки, наклоняясь над её лицом и убирая влажные пряди с щеки. — Слишком мягко сказано… — прошептала она, голос хрипел и был ещё тёплым от недавних волн. — С твоей выносливостью мне не тягаться, мой драгоценный архангел. Микаэль кивнул, в его взгляде было понимание: последнее, на что он пойдёт — это принуждение, когда она доверяет ему каждую царапину своей души. Он осторожно поправил их положение, чтобы её голова удобно легла на подушку, и, с нескрываемой радостью в голосе, произнёс: — Вечер ещё молод, душа моя… отдыхай. *** Он знал: эти мгновения будут ещё долго тлеть в её памяти — как тёплое свечение под кожей. Нужно было верить, что вскоре они вновь окунутся в эти ощущения. Микаэль понятие не имел, сколько времени любовался её спящим лицом: метель в Долине начала утихать, и уже через пару часов на них налетят обязанности и суета. Но он будет бороться. Ради неё. Ради их общего будущего.