mia memoria

Служба сегодня тянулась особенно томительно. Отсчитывая про себя каждую минуту, словно слова молитвы, Одри мечтала лишь о том, чтобы поскорее сбросить накидку, пропитанную запахами ладана и чужого пота. Люди, что изо дня в день склоняли перед ней головы, казались ей тщедушными и безобразными; от каждого прикосновения хотелось немедленно отмыться. Однако это желание рождалось не из брезгливости к морщинистой коже или сухим губам, а из осязаемого ощущения грехов, которые люди тяжелым грузом вверяли в её хрупкие ладони. Стоя перед зеркалом в привычном черном платье, Одри хмурилась — меж бровей залегла глубокая складка. Но каждая мышца её лица дрогнула, когда за спиной раздался надменный голос с характерной хрипотцой. — Не хмурься, Одри, — пропел Малек, небрежно держа руки в карманах брюк. — А то морщины появятся. В его словах не было открытого злорадства, но в такие минуты даже его привычная манера общения заставляла сгусток тьмы внутри девушки болезненно пульсировать. Если бы она могла материализовать свою ярость, то непременно выбрала бы острый кол, которым с упоением пригвоздила бы «коллегу» к стене. Вынужденное общество Малека давно перестало быть худшей частью её новой жизни. Постоянные придирки и вспышки открытого гнева со стороны Одри превратились в обыденность, к которой оба привыкли. К тому же такой персоне, как Малек, любые её порывы были нипочем, а возможность подтрунивать над ней лишь доставляла ему удовольствие. Казалось, за всё то время, что она обрела бессмертие, лицо Аваддона она видела чаще, чем собственное отражение, а часы, проведенные с ним, уже перевесили те драгоценные мгновения, что она провела с любимым архангелом. Для Одри это было сродни истинному трауру. Переступив порог ледяного замка, они вошли в зал. За длинным столом друг напротив друга сидели Микаэль и Давид. Беседа, судя по атмосфере воздухе, была далеко не дружеской — сугубо деловой и напряженной. Бросив в своей извечной манере: «Благословенная ночь», Малек прошел вглубь комнаты и вовлек мужчин в разговор, интересовавший, кажется, только его одного. Пока три мужских голоса поочередно чеканили фразы, Одри застыла подобно изваянию. Скрестив руки на груди, она безучастно смотрела в пустоту, но этот отрешенный взгляд не укрылся от проницательного взора архангела. Словно абстрагировавшись от присутствующих, Микаэль молча поднялся и подошел к девушке. Он медленно протянул руку, коснувшись костяшкой указательного пальца её бледной щеки, и спросил своим неизменно ровным, глубоким голосом: — Одри, что-то случилось? Когда она подняла глаза, мир вокруг перестал существовать. Стены замка, завывание ветра в Долине, присутствие Малека и Давида, наблюдавших за ними без тени осуждения, — всё это поглотила густая тень. Они словно оказались в коконе, в личном пространстве, куда никто не смел вторгнуться. Одри только разомкнула губы, собираясь ответить, но тут же стиснула челюсти: Малек бесцеремонно лишил её права голоса. — Микаэль, я и сам задаюсь этим вопросом! Наша звезда сегодня едва мерцает. Краем глаза Одри заметила, как Давид прикрыл рот кулаком, пытаясь подавить раздражение от чужой наглости. Архангел же ни на миг не отвел взгляда от любимой — он жаждал услышать именно её голос, пусть даже сиплый от усталости. Но Малек, видимо, не чувствовал преград, хотя все присутствующие понимали, что он переходит границы. Сравнявшись с Микаэлем плечом к плечу, он по-хозяйски опустил тяжелую ладонь на предплечье Одри и потрепал её, словно неразумную собачонку. — Я ведь весьма недурной компаньон, а она всё козни строит. Одри с опаской взглянула из-под ресниц на Микаэля. Его зрачки сузились, а взгляд стал ледяным и пронзительным, словно проходил сквозь неё. Колкое, почти физически ощутимое напряжение, повисшее в воздухе, заставило Малека убрать руку и отступить на шаг — не из страха, а скорее ради пущего драматизма. — Я в порядке, — торопливо прошептала Одри, мимолетно коснувшись подушечками пальцев раскрытой ладони Микаэля. Словно сбросив с плеч невидимый груз, мужчина едва заметно кивнул. Для Одри не было секретом, что отношения астрейцев с Аваддоном были натянутыми, порой на грани открытого столкновения, которое едва не ставило под удар их общую цель. Однако конфликт между ним и архангелом имел куда более глубокие и прочные корни. Одри до сих пор помнила тот момент, когда ледяная выдержка Микаэля дала трещину — стоило лишь Малеку подобраться к ней слишком близко. Девушка всё еще ощущала укол стыда за ту излишнюю наигранность, к которой прибегла лишь для того, чтобы заставить своего сдержанного начальника «выпустить пар» и показать иную, скрытую сторону своей натуры. Но теперь, когда их связь стала очевидна для всех, ни о каком «третьем лишнем» не могло быть и речи. Микаэль не сомневался в Одри. Нет. Он был непоколебимо уверен в чистоте её чувств. Она могла злиться на него, не понимать его решений, порой даже открыто порицать, но никогда бы не предала. И эта абсолютная уверенность пробуждала в Одри ту же неистовую страсть, которую она испытывала к нему, еще будучи смертной. И всё же, несмотря на доверие, в архангеле порой просыпалась нотка собственничества, от которой у девушки сладко сжималось всё внутри. Напряженная сцена сменилась сухим диалогом об итогах дня, и дышать сразу стало легче. Когда пришло время расходиться, Одри безмолвно последовала за Микаэлем в сторону спальни. Машинально перебирая пальцами подвеску на шее, она вновь и вновь прокручивала в памяти один эпизод. *** В тот вечер, впопыхах складывая чистую одежду в комод, Одри погрузилась в пучину самобичевания. Едкая колкость, которую она позволила себе ради мимолетной вспышки ревности со стороны Микаэля, не выходила у неё из головы. Она сжимала виски ладонями; чувство стыда заставляло кровь бежать по жилам быстрее. Разумнее всего было бы пойти и объясниться, но стоило ли, если их беседа в итоге завершилась на приятной ноте, оставив после себя трепетное предвкушение? Одри гадала: что же предпримет её обыкновенно невозмутимый начальник? Словно сорвавшись с невидимого поводка, оценщица выпрямилась и, не заботясь о том, что на ней лишь тонкая ночная сорочка, решительно направилась к кабинету архангела. Полночь еще не наступила, и она знала: нужно закончить этот разговор там, где он начался. Вряд ли Микаэль уже завершил свои дела. Девушка прерывисто постучала в тяжелую дверь, которая тут же отворилась, словно только и ждала гостью. Догадки подтвердились: Микаэль, слегка склонив голову, держал в изящных пальцах бумаги. Документы, письма или важные улики — это не имело значения. У Одри была четкая цель: доказать искренность своих намерений и пролить свет на тени своих мыслей. Узнав её по одному лишь звуку дыхания, Микаэль медленно выдохнул. Его голос прозвучал низко и бархатисто: — Никак сон не приходит? — риторический вопрос сорвался с четко очерченных губ, а в уголках рта заиграла едва уловимая ухмылка. Он ждал её. — Не могу успокоить мысли… — от внезапной робости голос Одри стал тише. Она непроизвольно обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от сквозняка, гуляющего по кабинету. Микаэль бесстрастно отложил бумаги на край стола. Он намеренно выдержал паузу, прежде чем поднять на неё свой глубокий, томный взгляд. Одри завороженно проследила за тем, как дернулся его кадык, а затем тишину кабинета прорезали его слова. — Только не говорите, что намерены объясниться? — Он привычно вскинул бровь. Одри про себя отметила, что это выражение лица делало его более живым, почти... очаровательным. Она шумно выдохнула, чувствуя, как вместе с воздухом уходит сковавшее её напряжение, и медленно опустила руки. Набравшись смелости, Одри без приглашения прошла к столу и опустилась в кресло напротив него. Микаэлю явно импонировала её вольность — другим он подобного никогда бы не позволил. Она давно осознала, что пользуется особыми привилегиями, и сейчас это придавало ей сил. Мужчина видел, что девушке трудно начать разговор, а потому взял инициативу на себя. — Я понимаю, что сказанное вами не стоит воспринимать буквально. Признаю: виной всему моя излишняя сдержанность, — каждое его слово отдавалось в сознании Одри ровным ритмом, таким же спокойным и размеренным, как его голос. — Вы не моя собственность. Если бы вы и впрямь испытывали симпатию к Малеку, я не посмел бы удерживать вас подле себя. Он читал каждый вопрос, что отражался на её лице. Одри хотела возразить, но слова застряли в горле; она лишь беспомощно приоткрыла рот и прикрыла веки — мозг в самый ответственный момент сыграл с ней злую шутку. Но Микаэль не был из тех, кто станет глумиться над уязвимостью близкого человека. Одним коротким жестом он избавил её от мучительных попыток заговорить. — Никакой симпатии нет, — твердо подытожил он, кратко и ясно сформулировав то, что оценщица тщетно пыталась облечь в слова. Между ними снова воцарилась тишина, но на этот раз — лишенная прежней тяжести и недосказанности. Если раньше Одри смущало то, как бесстыдно начальник читает её сокровенные мысли, то сейчас его проницательность была как нельзя кстати. — Да, её нет! — неожиданно пылко подтвердила Одри. Все переживания, сковывавшие её до этого, внезапно растворились, уступая место уверенности и нескрываемой радости. — Мои чувства принадлежат другому. — Я знаю, — отозвался Микаэль с легкой тенью самодовольства, сохраняя свою безупречную осанку. — Именно поэтому я так быстро остыл после вашей провокации. — Это было глупо — признаю. Я не хочу оправдываться, но в то же время... прошу, считайтесь и с моими чувствами. Вы видите их, но отвечаете лишь намеками. Естественно, в какой-то момент я оказалась готова на отчаянные поступки, — устало пробормотала она. Собеседник всё понял без лишних пояснений. Возможно, он не подал виду, но где-то в глубине души его кольнуло нечто, похожее на раскаяние. В этот раз Микаэль не ограничился словами. Он поднялся с места так стремительно, что Одри не успела среагировать. В одно мгновение он оказался за спинкой её стула. Сильные ладони легли на её хрупкие плечи, а кожу за ухом опалило горячее дыхание. Одри едва повела головой, и кончики их носов почти соприкоснулись. — Тогда прошу прощения за мой эгоизм. Обещаю исправиться в самом скором времени. Одри видела свое отражение в его пленительных глазах. Его зрачки расширились, пристально изучая её изумленное лицо. На смену робости пришел дурман — тот самый, что окутывал её всякий раз, когда Микаэль с пытливой жадностью касался её кожи. Сейчас он был так близко, что ей ничего не стоило его поцеловать. Эта возможность манила, но именно в этот момент Одри хотелось просто любоваться им, одним лишь взглядом признаваясь в нарастающей, непреодолимой любви. — Я постараюсь не только найти способы скрасить ваш досуг, — его губы скользнули чуть дальше, едва коснувшись мочки её уха, — но и сделать так, чтобы ваша потребность в помощи Малека свелась к минимуму. Всё-таки долю ревности в его словах полностью заглушить не удалось, и это восхищало Одри. На её губах промелькнула слабая улыбка, а взгляд застенчиво опустился на собственные ладони. Архангел выпрямился и обошел стул, так что его высокая фигура теперь отбрасывала длинную тень, накрывающую девушку. Одри готова была поклясться, что лунный свет, пробивающийся сквозь оконные стекла, очерчивал контуры могучих, массивных крыльев, которые он обычно скрывал без малейших усилий. Ведомая его необъяснимой силой, Одри встала, коснувшись грудью дорогой плотной ткани его костюма. Их взгляды встретились, сердца забились в унисон, а привычно бесстрастное лицо мужчины озарила чарующая ухмылка, придавая моменту налет сказочности. Микаэль не переставал удивлять: он вольно коснулся её скулы, вынуждая стать еще ближе. Теперь его подтянутый торс, скрытый за строгим официальным облачением, почти слился воедино с её тонкой талией, очертания которой легко угадывались сквозь невесомую ткань ночной сорочки. — Надеюсь, у Вас не осталось дурных мыслей, способных помешать Вашему сну? Одри не хотелось отвечать словами — она берегла каждое мгновение, стараясь запечатлеть в памяти этот неестественно ласковый тон. Стряхнув с себя оцепенение и вспомнив о вопросе, она поспешно кивнула, тихо усмехнувшись собственной увлеченности. Сам архангел откровенно упивался этой смертной: её искренними эмоциями, живой мимикой и голосом. Ведомый нежным порывом, Микаэль решил еще раз безмолвно подтвердить свою преданность — его губы коснулись её виска, осторожно отодвинув мешавшую прядь волос. Он замер, задержавшись дольше, чем собирался. Нехотя отстранившись, мужчина обходительно провел рукой по её распущенным волосам и повторил на прощание: — Доброй ночи, Одри. Уходить теперь было в разы тяжелее, но грядущий день обещал новые возможности. Направляясь к двери, она завороженно протянула: — И вам того же… Тяжелый груз, с которым она пришла в этот кабинет, окончательно спал и растворился у порога. Теперь уснуть ей мешали не терзания совести, а яркие, полные надежды фантазии о новых приключениях в компании её архангела.